Цикл рассказов «Три дня дождя»

Я не способен любить, не умею чувствовать и разделять чью-то боль. Мне не нравится быть уязвимым, но мне нравятся женщины. Этот ежедневный выбор, сколько людей окружает меня, огромный мир дарит человечеству не зацикливаться на ком-то одном, а встречать новых, красивых и интересных людей. Это дар и проклятие одновременно: никого не любить.  Я знаю, что меня хотят, знаю, что на меня пускают слюни и боготворят, листая мои социальные сети. Будет неприкрытой ложью, если я скажу, что не пользуюсь этим, не давлю своим успехом и значимостью в обществе. Пускай звучит мерзко, но я уверен, что будь вы на моем месте — делали также. Очередной концерт остался где-то позади, стены маленького клуба выпроваживали людей, шумно кричащих и пьяных. Они, качаясь и держась за перила лестниц, неуверенно шагали вниз, лишь бы не упасть. Возле черного входа, где скопилось немало народу, поджидал белый автобус до отеля, где в роскошном номере планировались проводы успешного тура, сегодня был последний день. Когда они вновь так соберутся? Не хотелось отпускать этот месяц вместе, где они были постоянно рядом, везде и в любое время. Их объединяла одна работа, компания друзей, лейбл и ночь в Питере, проведенная в очередном отеле. Лиза жадно смотрела на парня исподлобья, крепко сжимая в руках бокал с виски. Он богемно развалился на кожаном диване, приобнимая блондинку. Глеб то и дело, что облизывался, шепча что-то на ухо незнакомке, а она, в свою очередь, глупо смеялась и поправляла прядь светлых волос за ухо. Нужно быть слепым, чтобы не увидеть неподленное удовольствие на немного пьяном лице девушки. Она хитро улыбалась и жмурилась, когда татуированная рука зарывалась в её волосах и слегка их оттягивала. Блонда понимала, что именно сегодня она победила в своей игре, выбрали именно её среди всей толпы, отловили в туалете клуба и, вероятнее всего, как он любил делать, зажали к двери кабинки, жадно лапая руками. Только завтра утром её имя уже не вспомнят, возможно, ей было это и неважно, сегодня ночью она — значимое место, которым заинтересованы. Девушки менялись каждый город, они сияющие заныривали в номер и, что удивительно, уходили такими же яркими и довольными, словно ими не воспользовались на одну ночь. Интересно, этого им правда было достаточно? Побыть нужными на пару часов, а потом забытыми навсегда.  Лиза знала его слишком долго , они виделись невыносимо часто, чтобы не начать думать о нём каждую ночь. С момента как Замская поняла, что погрязла в этом болоте, прошло около двух с половиной лет. Ей было достаточно просто быть рядом, без каких-либо намёков и предпосылок на отношения, а Викторов и не замечал в ней девушку, лишь друга, наверное, может, ценного специалиста по картинке и дизайну его команды. Возможно, он догадывался, а может, игнорировал и отгонял эти мысли. В целом, его жизненная позиция была ей известна достаточно хорошо. Только вот, месяц назад всё порушилось, крепость, которая держалась и томилась несколько лет — упала и развалилась на миллионы кирпичиков. Глеб заметил её, обратил внимание после концерта в Санкт-Петербурге.  Той ночью парень целовал её слишком вкусно, а касался особенно нежно. Казалось, они стали ближе, хотя стояли на месте. Тогда, в четыре утра, разговоры были родными, важными и теплыми, без тайн и скелетов, обнаженные силуэты в кромешной тьме без стыда трепались языками, рассказывая самое сокровенное. Возможно, огонь в темной комнате разгорелся так, что превратился в пожар, она и ляпнула в порыве чувств и наивности, что любит его слишком долго и невыносимо, в признании было сказано немало ярких эпитетов и трепетных слов. Кареглазый выслушал монолог, но ничего конкретного не ответил, только поцеловал её в лоб и поблагодарил за смелость. Утром Лиза проснулась уже одна, место рядом было холодным, видимо, ушёл сразу, как она заснула. С тех пор, дружба превратилась в ночной кошмар, ни о какой любви речи и не шло, лишь ночные встречи в номерах отелей. Легко пользоваться тем, кто перед тобой уязвим, сам таким быть себе не позволял, но любил это в других. Замская была доступным вариантом, когда никого не было под рукой. Викторов всегда знал, что она есть, будет всегда, пока ему это нужно. Лиза пыталась от него уйти, сменить работу или не маячить перед глазами, парень не давал, что за игру он вёл, никто не знал, но ему явно это сносило крышу. — Глеб, мы едем? Автобус ждёт, — Слэм позвал друга, увлеченного красивым объектом.  — Да, пора, — кудрявый подхватил блонду за талию и направился к двери, пробегаясь взглядом по Лизе, его брови сначала недовольно нахмурились, а потом он расслабил лицо и подмигнул, проходя мимо.  Большая кровать на деревянных ножках тряслась, пружины матраца скрипели, а тени на стенах мелькали под светом лампы. Плазменный телевизор без звука крутил клипы на музыкальном и единственном канале, работающим в столь позднее время. Кареглазый крепко сжимал тонкие запястья и вдавливал маленькое тело в кровать, жадно прикусывая губу. На этот раз Глеб хватал её больно, до синяков щипал кожу и впивался зубами до крови. Вся былая нежность исчезла, ему совершенно было безразлично, что девушка чувствует, всё равно через время вернется к нему, вновь утопая в его прикосновениях. Они никогда не говорили, кареглазый уходил сразу же после, наспех накидывая на себя одежду и оставляя её одну с мыслями и долгими рыданиями. Лиза несколько раз на первых их таких встречах, говорила о любви, скуля от удовольствия, на что татуированный зажимал ей рот рукой и недовольно рычал, закрывая глаза и откидывая голову назад. Не нравились ему такие речи, не нужно этой сладости, никто никого не любит, просто кажется. Любви вообще нет.  — Я люблю тебя, слышишь? Люблю, — длинные пальцы отпустили простынь, скомкавшуюся на кровати от ритмичных действий.  — Не говори мне этого, мне всё равно, — Глеб сел на край, заползая в серое худи и черные джинсы, — Ты забыла правило наших встреч?  — Нет, но,— не успела договорить. — Вот и всё, закрыли тему, малышка, — кудрявый направился к выходу, ища по карманам сигареты, — Ты мне нравишься больше, когда молчишь.  В номере скопилось достаточно людей, чтобы устать от шума и этой социальщины. Каждый пытался завести разговор, пристать с пьяными диалогами ни о чем, хваля свою работу и вклад, внесенный в этот тур. Лиза забилась в углу большой комнаты, сжимаясь в мягкое кресло и бездумно листая экран телефона. Знаете, когда делаешь вид, что чем-то занят, но на самом деле водишь пальцами по экрану блокировки. Девушка изредка поднимала глаза, дабы взглянуть на Викторова, жадно целующего блонду. От этой картины в груди все сжималось до адской боли, щёки заливались краской, а кислорода предательски не хватало. Почему опять обида пожирает изнутри, сколько уже можно? Хотелось исчезнуть отсюда навсегда, но она даже не могла оторвать глаз с парня, словно её держал гипноз. Замская очнулась только тогда, когда парень посмотрел на неё, продолжая поедать губы своей новой пассии. Он улыбнулся сквозь поцелуй, видя, как она смотрит на него. Словно начал игру, назло опустил свои лапы на тонкую осиную талию и зажал её ещё сильнее, мол, знаю, тебе сейчас хуёво. А было действительно хуёво, от чего хотелось застрелиться. Лиза звонко поставила стакан на тумбочку и встала с места, направляясь к выходу из номера. На сегодня достаточно этого шоу, больше так продолжаться не может.  Темноволосая выскочила в желтый коридор и поплелась к лифту, ведя рукой вдоль стены. Шум и суета оставались где-то далеко, тишина окутала со всех сторон, лишь стук сердца и быстрые шаги. Замская спряталась в номере, усаживаясь в коридоре возле шкафа, идти дальше — сил уж не было, в груди ныло и зудело. Девушка судорожно расстегивала кофту, громко дыша и хватая ртом воздух. Глеб — новый вид панических атак, он убивал медленно, мучительно, как самый горький яд, растворял каждую клеточку, разбивая на атомы.  Лиза достала из кармана телефон и быстро напечатала короткое сообщение Слэму:  «Я увольняюсь, билет назад куплю себе сама» Теперь точно конец, но на сайт РЖД зайти не успела, в светлую дверь постучали, громко и в несколько подходов, прерывисто. Лиза заведомо знала, кто стоит с другой стороны, но, будто вновь под гипнозом открыла, замирая и смотря в карие глаза.  — Малыш, ты куда убежала? Я тебя ждал, — Глеб облокотился на дверной проём и прикусил губу, откидывая голову в сторону.  — Викторов, что тебе нужно? Можешь уйти, тебе пора, — не пропускала дальше коридора. — Я скучал по тебе очень сильно, ты стала холодна ко мне, так грустно, — показательно надул губы и сделал шаг ближе, обжигая горячим дыханием лицо. Он смотрел на неё сверху вниз, бегая от глаз до губ.  — Зачем ты это делаешь? — Лиза прерывисто дышала, не осмеливаясь поднять глаза, щёки краснели.  — Делаю что, Лизонька? — тёрся носом о горячие щёки, щекоча лоб своими кудрявыми волосами.  — Ты сам знаешь, Глеб, перестань, пожалуйста, мне больно, — Замская говорила совсем тихо, словно, сама боялась своих слов. Боялась терять его присутствие. — Малыш, ну что ты? Посмотри на меня, я рядом с тобой, разве, не этого ты хотела? — поднял её голову за подбородок и сверкнул глазами, широко улыбаясь. От него пахло дорогом алкоголем и горькими сигаретами. Каштановые волосы немного прикрывали глаза и прятали татуировки, его лицо было блаженно спокойным, немного хитрым и надменным, — Ну всё-всё, успокойся, тише, — обнимал, водя руками по спине, спускаясь ниже, к пояснице. — Уйди, пожалуйста, оставь меня в покое, я уже уволилась, меня больше не будет в твоей жизни, только не мучай, — скулила ему в грудь, сжимая футболку в маленьких кулачках.  — Лизочка, мы оба знаем о твоих чувствах ко мне, зачем же ты меня отталкиваешь, глупая? Нам же хорошо вместе, отпусти ситуацию, — Викторов положил свою голову на её и прикрыл глаза, двигаясь в комнату и закрывая дверь ногой, — Я тебя не отпущу никуда, запомни.  — Я не хочу, — кареглазый кивнул и прижал девушку к белой стене, держа крепко за предплечья.  — Врёшь, — соприкоснулся с её губами, жадно кусая, вызывая алую жидкость и металлический привкус, белесые зубы мгновенно окрасились, размазываясь по деснам. Глеб целовал её грубо, как любил, не заботясь о том, приятно ли ей, — Лиз, я хочу тебя.  — Не нужно этого, пожалуйста. Давай остановим это всё, — мотала головой, пока молния на серой кофте скользила вниз.  Она стояла перед обнаженная и до ужаса несчастная, голова её склонилась вниз, темные короткие волосы понуро свисали с плеч. Худое тело, покрытое синяками и царапинами, дрожало будто в лихорадке, покрываясь мурашками. Руки её прикрывали грудь, а ноги скрещены. Глеб словно хищник разглядывал её, облизываясь и кусая щёку изнутри. До чего же она была бледна и грустна, хотелось выть, смотря на неё. А он смел её касаться, щепать, выкручивая кожу, и впиваться острыми зубами, оставляя дыры. Этой ночью Глеб не был другим, не был нежен или ласков, парень душил её, пальцами оставляя белые следы на тонкой шее. Кареглазый зажимал её в кровати, наваливаясь всем телом. Замская кричала, кричала от щипающей боли, она накрывало всё тело, от пальцев ног до кончиков волос.  — Скажи, что любишь меня, скажи, — шептал ей томно на ухо, издеваясь и мучая, — Давай, говори, сука. Клянись мне в любви, как ты это делала раньше, или разлюбила? — хлопал ладонью по бедру, выжигал след.  — Я не люблю тебя, отпусти, — пыталась вылезти, чувствуя ненависть и злость. Эти слова заставили Викторова озвереть, залить глаза кровью, а лицо дрожать. — Такая же мразь как и все, — в глухой комнате раздалась звонкая пощёчина, оглушающая и огненная. После этого он замер, переваливаясь на другую сторону кровати, — Надеюсь, завтра я тебя не увижу здесь, вали отсюда, иначе я испоганю твою жизнь, я заставлю тебя захлёбываться в своей же крови, ты не сможешь выбраться из этого круговорота ада. Я даю тебе шанс спасти себя, крольчонок, — неужели эти слова так сильно его обидели? Зацепили где-то внутри, возле души, если она вообще была, — Конченная мразь и дырка, которую только и нужно растягивать. Как ты вообще смела трепать о любви?  Парень ушёл, навсегда захлопывая дверь номера отеля. Он оставил её в кромешной тьме и тишине, заставил тонуть в мыслях и чувстве безысходности. Глеб больше не вернется, больше не дотронется до её волос и не улыбнется розовыми губами. Его больше не будет, никакого: ни злого, ни доброго. Сегодня всё оборвалось, ниточка лопнула от сильного напряжения, два года замерли в этих стенах. Лиза раскинулась на кровати, сжимая в руках окровавленную простынь, помятую и грязную. Такую же грязную как и она.  Замская широко улыбалась, смотря сквозь стеклянную дверь балкона. Именно сейчас черное небо было таким красивым и звездным, а высота одиннадцатого совсем не пугало. Не пугало уже ничего, даже кровь.  «Как же я давно не писал про тебя Зачем и почему я всю любовь променял? Гордо принимая всю грязь про тебя Я понимаю, что это всего лишь слова Утром ты уйдёшь с первым пением птиц И я в отражении зеркала скрываюсь от лиц Но знаю, что вернёшься, заметая следы Запахом дождя и осенней листвы»