Аконит. Взойдёт луна

Кошмар поверг сознание Дилана в кромешный ужас. Люди кричали от боли. Кто-то ревел и молил о пощаде, но тот словно их не слышал. Он старался взять сон под контроль, старался взять свои когтистые руки под управление, но каждая новая попытка заканчивалась неудачей. Каждый раз, кидаясь с одного на другого, он рвал, кусал, раздирал и убивал. Сознание Дилана начинало сыпаться как кусочки разбитого зеркала. В голове стоял крик, внутренний крик, который умолял своё тело остановиться. Лица жертв было сложно разобрать. Они были и близко, и далеко одновременно. Только одно лицо он узнал. Это был мальчик, сидевший к нему сначала спиной, ссутулившись и стараясь вжаться в сырую землю от страха. Парень трясся и, всхлипывая, еле слышно шептал: «Не трогай. Пожалуйста. Не надо». Малец услышал приближение своей участи и резко выпрямился. Окаменев, он обернулся. Это лицо Дилан не забудет никогда. Перед ним сидел Эндрю, сжав ладони в кулаки. Вены, опоясывающие руки, стали отчетливо видны. Волчий слух уловил бешенное биение сердца, а зоркий глаз заметил легкое колебание кожи в такт ему. Друг детства, которого он никогда не видел во снах, но которого так хотелось разорвать сейчас. Когти Дилана вонзились в ребра парня, а челюсти сомкнулись на шее. От этого оборотень подорвался с дивана. Глотая ртом воздух, он сел, облокотившись на колени. Холодный пот стекал ручьём и капал с подбородка и локтей. Футболка, в которой он был, облепила тело. Руки тряслись. Изо рта вырывался сдавленный то ли хрип, то ли крик. Дилан закрыл глаза, стараясь привести чувства в порядок. Однако в голове снова всплыло заплаканное лицо. Решив отвлечься, он поднялся и дрожащими руками включил радио. Посмотрев в окно, он наткнулся на сереющее небо. Лес всё ещё окутывали объятия ночи, но дело планомерно двигалось к рассвету. Из динамиков старинного радио захрипел женский голос, передающий экстренные новости. Сигнал то появлялся, то пропадал. По отрывкам репортажа парень понял, что было совершено нападение на автобус со школьниками и что есть жертвы. Сложив свой сон и известия о массовом убийстве, он окоченел от страха. Сон вовсе не был сном? Он не мог поверить в то, что способен на такое. Первый порыв привёл его к зеркалу, с которого на Дилана смотрели всё те же серые глаза. Во рту клыки уже царапали нежную кожу. Из губ маленькими каплями выступала алая кровь. Парень сильно зажмурился так, что в глазах забегали бесцветные мошки, а, открыв их, он увидел обычного парня. Ни единого намёка на «естественное». Выделялись льдисто-голубые глаза с красноватого оттенка белками и тяжелые мешки под ними. Новость из динамиков «ганца, приносящего плохие вести» повторилась. Говорящая коробочка была запущена в стену и разлетелась на кучу составных изделий. Травки, оставленные Би, не особо помогали. Волк впервые дал о себе знать настолько серьезно. Он скулили, скребся, рычал и требовал. Тело и разум парня выступили с ним единым фронтом. Ноги горели. Пульс зашкаливал. Адреналин подогревал панику. Хотелось бежать. Дилан подчинился. Он рванул со всех ног. В лес. В глубь. Подальше от своей обители. Как можно дальше от своих мыслей. Холод окутывал его тело. Благодаря серому небу, всё ещё ночные тени высоких старых елей, смотрелись угрожающе, как зазубренные решётки забора дома его отца. Переходный период между уже утром и ещё ночью говорил сам за себя. Кромешная тишина нарушалась шелестением кустарников и криком падальщиков. Вороны кружили над деревьями, то опускаясь, то поднимаясь ввысь. Запах говорил о мертвой дичи не далеко. Видимо это и служило причиной такого большого количество птиц. Он бежал, не оглядываясь, пока его легкие не перестали качать кислород. Ноги жгло от усталости. Мышцы стали каменными, а в голове помутнело. Дилан споткнулся и упал, ударяясь о сухую корягу.   В голове всё стихло, но только на время. Сознание парня представляло тот злополучный нью-йоркский лес. Шелестевшая листва словно говорила. Прислушавшись, он понял, что это действительно была фраза, причём одна: «Argumentum ad invidiam». Он знал латынь довольно плохо. Отцовская гончая Ганз заставляла учить его. Эту фразу он понял. – Довод, основанный на чувстве ненависти, – прошептал он, – Что это значит? Шелест деревьев усилился, затем перерос в гул. Ему отвечали, но слов он не мог разобрать. Злобное рычание за спиной заставило лес замолчать, а парня резко развернуться. Любой человек, завидев волка с такого близкого расстояния, должен испугаться и рвануть, ища спасение в бегстве. Дилан такого не чувствовал. Он видел волка, но словно смотрелся в зеркало. Понимание достигло его с опозданием: – Ты – это я? – звонким голосом спросил он. Только сейчас он дал юношеским, почти детским, чертам проступить. Голос, недавно сломавшийся, перешёл на писк. Контроль над ситуацией рушился с каждой секундой, с каждым его движением. Оскалившийся волк сел в молчаливом созерцании, однако ответ был дан. Этот диалог вёлся также, как и у Лены с Бетси, на уровне эмоций и ощущений. Только женщины знали этот язык в совершенстве, а этим двоим собеседникам предстояло только ознакомиться с ним. – Что тебе нужно? – почувствовав неладное, спросил Дилан. Ответ последовал такой же: бестелесный. Внутри себя парень ощущал кровожадную ярость, стремление охотится и убивать. Дилан помотал головой в немом протесте. Волк вскочил на все лапы и, глухо зарычав, рысью двинулся в глубь леса. Парень побежал за ним. По мере продвижения, маневрируя между деревьями, Дилан всё отчетливее узнавал окрестности. Его сердце замерло, как только пришло понимание: куда именно волк его ведёт. Зверь скрылся из виду. К шелесту листьев и порывам ветра прибавился тихий шум воды, но в висках он грохотал словно выстрелы. Он отвлёкся, а его второе я уже совсем стал не различим между деревьями. Дилан закрыл глаза и постарался прислушаться, но что-то кроме природы услышать не удавалось, однако это было и не нужно. Словно связанного нитью с волком, его тянуло. Он побрёл, доверяясь ощущениям. Через несколько мгновений парень вышел на берег небольшой, но быстрой реки. Практически у кромки воды сидел средних размеров белый волк с чёрным обрамлением лап. В лунном свете шерсть казалась серебристой, а черные лапы с острыми когтями словно сливались с мелкими серыми камнями. Окинув это место беглым взглядом, можно было не понять, что рядом животное. Волк словно казался каким-то внеземным растением. Зверь не обратил внимание на появление человека. Уши торчали прямо, словно он пытался расслышать звуки другого берега. Дилан подошёл почти в плотную, оставляя всего несколько сантиметров между ними, и проследил взглядом, куда смотрит волк. Это был дуб – растение не свойственное для лесов Нью-Йорка. Дерево казалось смутно знакомым. На глазах вековая кора дерева треснула. Теперь Дилан не сомневался, что это было. Оно росло у Мари возле дома. Бабушка рассказывала, что притащила его с Западной Европы. Тогда её не пустили в самолёт и пришлось проделать путь домой морским транспортом. Дуб треснул из-за засушливого климата несколько лет назад. Но каким образом он пробрался в чертоги разума парня, который видел его мельком? – Почему в тебе столько ярости и жажды крови? – спросил Дилан, поворачивая голову в сторону зверя. Тот словно насмешливо фыркнул и побрел вдоль по берегу. Через пару метров волк остановился и начал рыть мокрую мелкую гальку, которую обточила вода. Животное замерло, а потом зарычало. Парень опустился на колени рядом и стал рукой разгребать ссыпающиеся обратно камни. Сделав ещё пару движений, он наткнулся на сверток белой ткани. Когда Дилан развернул её, сердце у него упало, а сознание замерло. Он не мог не поверить, не осознать, что было в его руках. Фотография, обрамлённая деревянной рамкой в готическом стиле, находилась за треснутым стеклом. Оттуда на него смотрела женщина с огненно-рыжими волосами и бездонными голубыми глазами. Мать на ней была такой беззаботной, а слегка приподнятые уголки губ говорили о легкости женщины того времени. Это была та самая фотография, которую Дилан видел в больничной карте матери. В душе у него всё сжалось. Скорбь словно холодный душ окатила его. Руки затряслись. Воздуха снова перестало хватать. Скорбь сменилась панической атакой. Чтобы успокоиться, Дилан начал считать до десяти, после каждой цифры делая глубокий вдох, а затем выдох. Из своеобразного транса его вывел плеск воды. Небольшие капли окропили его трясущиеся руки. Волк мягкой поступью преодолевал ручей, приближаясь к дубу. Дилан двинулся следом. Он присел меж корней, похожих на щупальца гигантского осьминога. Новичок опустил руку в глубокую расщелину. Там, среди корней дерева, в мусорном мешке парень нашёл пистолет. Он отпрянул, ведь именно им была убита Мари. Ярость, ощущаема волком, окутывала сердце Дилана. Жажда крови теперь текла и по его венам. Он сжал руки в кулаки так сильно, что ногти оставили на ладони красные полумесяцы. – Я согласен, давай пустим немного крови. Только на моих условиях, – прошипел он. Волк зарычал, выражая свой протест. – Не в твоём положении сейчас спорить. Я разрешаю тебе убивать, выпускаю тебя на свободу, но только при условии, что страдать будут исключительно хищники. Исключительно животные, – зверь с щелчком захлопнул пасть и в примирительном жесте улёгся между корней дуба, сложив морду на лапы.   Дилан очнулся по среди уже другого леса. Голова раскалывалась. Тошнило. Тело резко пронзила боль. Парень согнулся, опираясь локтями и коленями о землю. Желудок опустошило. Глаза налились серебристым оттенком с отблеском космической черноты. Вены на шее вздулись, словно перекачивая в три раза больше крови. Может так оно и было. Ногти на руках облачались в волчьи когти, врезаясь в землю. Зубы сменились клыками, а из недр груди раздался свирепый крик, сорвавшийся в рычание. Как Дилан узнал из разговоров с Кристианом, новые оборотни и слишком молодые не могут обращаться в полноценное животное. Это под силу только альфам и солдатам, унёсшим не один десяток жизней. Убийство приближает человека к животной сущности – к инстинктам убей или умри. Альфа – сам по себе максимально приближен к природе волков, почитая все стайные правила. Полную форму волка могут также принять советники стай – обычно создания в возрасте семидесяти лет. Есть ещё один вариант, о котором не упомянул официант, но не стоит его в этом винить. Это очень редкий случай. Такие метаморфозы случаются один раз в несколько сотен лет: если связь волка и его носителя крепка, а их взаимодействие отточено до идеальных движений, тогда волк сам может позволить отдать свою силу человеку, а тот, в свою очередь, даст зверю выход в людской мир. Такое взаимодействие «естественного» и человеческого чем-то напоминает танец. Человек-оборотень отдаёт всего себя в качестве сосуда, а волк – в качестве источника силы. Во все времена все «естественные» существа стремятся именно к такому виду взаимопонимания, потому что это усиливает обоих. Это было идеальным равновесием. Утреннее солнце уже ласкало кроны деревьев, значит Дилан провёл в отключенном состоянии несколько часов. Утренний ветер приятно холодил шерсть, проступившую на шее, руках и лице. Росса мочила босые ноги, увенчанные неровными звериными когтями. В процессе превращения одежда была изодрана в клочья. В нос ударил запах сбившийся мокрой лисы. Преследуя его, оборотень напал на след. Волк ринулся дальше, к добыче хищника – заяц с уже вспоротым брюхом лежал навзничь, а вокруг него крутилась лиса – однако Дилан вовремя одёрнул своё Альтер-эго. Притаившись в кустах, он начал выжидать подходящего момента.   Человека-волка сложно спрятать в кустах, хоть и ростом он всего метр шестьдесят, но Дилан не издавал не единого звука, кажется даже не дышал. Кусты скромно, но в полной мере закрывали его тело. Время будто остановилось. Мир сузился только до него и его жертвы, которая, прислушиваясь, анализировала обстановку вокруг. Не почувствовав опасности, лиса стала трепать свою жертву, вгрызаясь в мягкие ткани брюха и перекусывая хрупкие кости пополам. Человеческая часть парня смотрела на это, и ярость подкатывал к горлу. Он чувствовал себя как этот заяц, только по сравнению с ним, Дилан был ещё жив. «Пока жив» – поправил он свои мысли. Волк, понимая настроение своего носителя, издал едва слышимый рык согласия и своеобразной поддержки. За раздумьями, он не заметил, как лиса повернулась к нему хвостом. Это была её величайшая ошибка. Смертельная ошибка. Оборотень раздвинул кусты и рывком кинулся в сторону добычи. Лиса оказалась шустрее и дала деру, сжав в пасти тушку потрепанного зайца. Животное двигалось быстрее, благодаря миниатюрным размерам и высокой маневренности. Там, где она юрко скользила и огибала стволы деревьев, Дилан собирал все ветки и спотыкался на выступивших из-под земли корней полу сухих деревьев. Там, где лиса ловко перепрыгивала овраги и ручейки, которыми был изрисован лесной массив, волк катился кубарем и промокал до нитки. Неопытность в охоте и большие, для животной сущности, габариты стоили парню свой добычи, которая скрылась под навесной скалой. Если так подумать, у лисы было ещё одно неоспоримое преимущество: будучи обитателем этого леса, она, пусть инстинктивно, но знала здешние места лучше него. Отдав победу своему, сопернику парень поплёлся дальше, принюхиваясь и стараясь запомнить окрестность в деталях: ширину канав, извилистый рисунок очередного ручья, высоту, с которой начинались массивные шлагбаумы, представленные старыми ветвями деревьев. Как только рука Дилана опёрлась на сухую ель, её пронзила резкая боль. Кости сдвинулись в неестественном положении. В ходе неудачной охоты парень сломал руку, но волчье исцеление уже занималось этим. Рука срослась на глазах. «Видимо пока летел вниз откуда-нибудь» – подумал он. В нос ударил мощный спертый запах. От чего Дилан сделал вывод, что объект его охоты сейчас либо его комплекции, либо больше, а значит настичь того будет многим проще. Осталось убедиться, что он учуял хищника, а не оленя, например. Он двинулся в сторону усиления запаха Спустя пару минут, Дилан вышел на открытое поле. Его взору открылась довольно забавная картина. Человек внутри отчего непривлекательно хрюкнул и захихикал. На средине ствола какого-то дерева находился медведь. Витавшие в воздухе запахи говорили, что он был не просто напуган, он был в ужасе. Вокруг дерева шнырял огромный бык. К его запаху примешивалась безудержная ярость. «Бешенство» – промелькнуло в голове парня. Бык с силой врезался рогами в ствол дерева. Тот задрожал, а медведь с воем, цепляясь все сильнее, еле удержался, чтобы не свалиться на своего нападающего. «Странная ситуация. Надо будет спросить у Лены: часто ли у них такое происходит». Он – волк. Нет, он «естественное существо», обладающее отменным иммунитетом и ускоренной регенерацией. Он мог спасти этого горе-зверя. Ярость не испарялась из его крови, она временно отошла на второй план – во время поисков нового объекта охоты. Сейчас злость снова подогревало кровь, которая кажется вот-вот вскипит, как у космонавта без скафандра в открытом космосе. Дилан кинулся на быка, вонзив в него когти и клыки. Бык взвыл и скинул с себя оборотня. Сменив свою цель, он ринулся в сторону парня, выставляя вперёд рога. Оборотень отлетел в сторону, стукнувшись о сухостой. Чуть ниже рёбер проступили два, почти идеальных, кровавых пятна. Вскочив на ноги, он зарычал и бросился в бой. Получив ещё несколько таких отпоров, парень понял, что в лобовую атаку идти бесполезно. Нужно что-то придумать. Одно грело его разъяренную душу – медведь скрылся уже глубоко в лесу. На уроках «биологии от Ганз» он узнал, что самым уязвимым местом больших животных является брюхо и обращенная к земле часть шеи. Эти места проще всего пробить. Так он и сделал. Набрав в грудь воздуха, Дилан двинулся на быка. Тот в ответ на эти действия побежал, набирая скорость, в сторону своего соперника. В считанных сантиметрах от кончиков рогов, парень нырнул под бешенное животное и врезавшись когтями под горло, рванул вдоль. Кровь хлынула на него. Застрявшие когти не позволяли высвободиться, поэтому его протащило по земле ещё несколько метров до того, как бык замер и придавил своим телом. Разодранная рана казалась почти разрезом скальпеля. Потоки крови не давали Дилану вздохнуть, а много килограммовое тело выдавливало оставшийся в легких воздух. Волк не остался в долгу за утоление жажды смерти. Парень ощутил прилив сил в своих руках и, собравшись с духом, откинул бездыханное тело проигравшего зверя. Эта схватка увенчалась успехом. Счёт «Дилан – я хочу убивать» – «Природа» составил 1:1. Это безумно грело его душу. Ощущения можно было сравнить с победой в хоккейном матче. Тогда, толком не известная команда, протирающая дно турнирной таблицы, ворвалась в финал и разгромила лидеров турнира. Воспоминание было омрачено последствиями прошлого. Оглядев себя, он планировал ужаснуться, но ничего такого не испытал. Ему нравилось, что руки были по локоть в крови, что вспоротое тело саднило от затягивающихся ран. Сердце бешено колотилось. Оно просило добавки, нехотя отпуская такой желанный адреналин. Понимание жажды должно было его пугать, однако, оно наоборот бодрило. Картинки прошлого начали как фильм сменять друг друга. Голова, словно наполненная свинцом, сгибалась под своей тяжестью. Он упал, облокотившись о землю, стоя на четвереньках. Казалось, что вот-вот снова потеряет сознание. Однако теперь он ощущал себя сильнее. Его словно кто-то удерживал от падения. Он с силой сжал глаза и помотал головой, стараясь выкинуть панику из головы, но это не помогало. Волна за волной накрывали его. Когтистые руки вонзались в землю. Клыки то исчезали, то появлялись снова. Посмотревшись в очередной ручей, он увидел, что глаза сменили свой цвет. Точнее сказать, один глаз был человеческим, второй серым – волчьим. Адское подобие человека-зверя сейчас больше походило на оборотня, чем полу обращённая форма. Это не была странная метаморфоза. Он не мог особо трактовать свои ощущения, мощная волна животной энергии удерживала его на плаву. Волк молчал, но, при этом, был рядом. Зверь внутри не мог удерживать его от демонов прошлого, но мог держать его в реальности, пока эти самые демоны его атаковали. Очередная волна воспоминаний накрыла его. С обостренными волчьими чувствами плотина, которую строил Дилан, отгораживаясь от них, треснула. Эмоции и чувства захлестнули его.   *** Дилан вернулся в домик. Поджёг благовоние, оставленное Би. Вдохнул аромат и почувствовал, как волк внутри него мгновенно опьянел. Отыскав листок бумаги и наполовину сгрызенный карандаш, он решил записать все, что чувствовал до последней детали. Он не мог открыться всей стае, однако один её член уже знал часть правды. С ним он мог поделиться, наверное. Ему нужна была помощь, чтобы справиться с этим. Поэтому парень схватился за карандаш и начал: «Я словно падал, а потом взлетел. Как птица парил под облаками и наблюдал картины своей жизни с высоты. В них будто участвовал другой, но, одновременно, это был и я. Всё смешалось. Это было как в съёмочном павильоне. Много ячеек с разными сценами. В первой – проходил один из начальных уроков рукопашного боя от Рико. Скорее происходило избиение младенца, чем обучение. Тому парню на площадке сломали ребро, потом ещё одно. Боль пронзила мою грудную клетку. Я почувствовал, что одно легкое перестало качать воздух, а солоноватый привкус наполнил рот. Как и тогда, ребро пробило лёгкое. В том случае меня кое-как откачали. Дальше был второй урок, результатом которого явилась сломанная рука, а во рту перестало доставать двух зубов. Как только тамошнему мне сломали руку, моя согнулась в причудливой форме, чем-то напоминающей красивую изогнутую шею лебедя. Меня тогда не отвезли к врачу, чтобы наложить гипс, поэтому сейчас, смотря на неё, в общих чертах шея узнавалась. Уроки были не регулярными только тогда, когда что-то выведет Рико из себя: разбили стёкла его машины, я сижу слишком тихо, не понравилось как я взял вилку. Почти все ситуации приводили к одному – что-то ломалось в моём теле. Через несколько месяцев я сбился, а сейчас не могу вспомнить, какие кости у меня остались целыми. Следующая съемочная площадка, как и первая представляла собой тот подвал, только в нём были выставлены высокие толстые пни с мишенями по центру. Ганз метнула разделочный нож в один из них и попала в центр, следом полетел топор, пилочка для ногтей и пинцет. Всё достигло именно центра. Настала очередь того меня. – Любая вещь в твоей крысьей руке может стать оружием. Твой отец приказал тебя обучить. Если у него найдётся на тебя время, то он, возможно, примет тебя в семейный бизнес, – с яростной ненавистью в голосе говорила она, а потом добавляла, – Лично я считаю, что от тебя уже давно пора избавиться. Ты – ходячая проблема своей семьи. Уроков было несколько. Первым делом меня научили разделывать всё, что хоть как-то может передвигаться: свиньи, коровы, курицы, цыплята, хомячки и собаки. Странный выбор последнего, но у Ганз развилась нездоровая любовь к кошкам, а на собак у неё был какой-то бзик. Почти всех лающих друзей человека в округе она истребила, либо подкидывала мне. Экзаменом тогда было то, что я должен был перерезать горло собаке, новенькому соседскому пуделю, а потом разделать его на составные, отделив кости от мяса и сухожилий, которые Гназ собирала и мастерила себе ножны. Раньше она давала уже мёртвых собак, но сейчас живая? Серьёзно? Я отказался. Это стало моей роковой ошибкой. Лучше бы уж я бил это бедное животное, потому как Ганз над ним просто издевалась. На киноплощадке сейчас был именно этот момент. Я видел, как она заставляла смотреть меня. Как только я отворачивался, она ломала мне палец. Один за другим. Медленно. На седьмом я был в агонии и готов был на всё, чтобы боль прекратилась. Пришлось смотреть. Собака выла, скулила, буквально орала, словно человек, которого заживо сжигают. Потом настала резкая тишина. Я думал, что у меня лопнули барабанные перепонки от этого писка, но нет. Бездыханное тело животного, как и остальных было кинуто в мусорную корзину, куда раннее Ганз складывала остатки человеческих тел. Больше их никто не видел. Тогда я додумался сам себе зафиксировать пальцы, поэтому они срослись более ровными, чем рука. Повезло, что демон в лице отца отправил своих прихлебателей на другой конец мира и меня никто не беспокоил. Следующая площадка уже была не в подвале. Я выдохнул. Это был Нью-Йорк. Там не было ничего такого, что могло бы меня морально сбить. Или было? Я жил в подсобке какой-то забегаловки, где работал официантом. По-моему, она называлась «Собачья радость». Работа не пыльная, пока не приходила местная банда отморозков. Сначала они просто шутили и ржали как лошади. Потом решили, что я – легкая добыча. В конце концов об мою голову было разбито блюдо. Этот момент и был запечатлён на площадке. Боль пронзила мою голову. Поток ругательств на всех трёх языках, которые я учил, вылетал из моего рта как автоматная очередь, а потом парень внизу отключился. У меня же локация сменилась. Сейчас это был всё тот же Нью-Йорк. Но уже другая работа. После того происшествия с разбитой головой, которая, как говорил владелец кафе, приносит одни убытки, меня уволили. Эта подработка была намного хуже, но платили за неё большие, как мне казалось, деньги. Хоть я и был маленьким, но жизнь меня потрепала, поэтому выглядел я лет на двадцать. Этот момент позволял мне получать на руки до двадцати долларов за час. И почему люди относятся к эскорту как к чему-то непотребному? Если эскорт – значит сразу шлюха. Да, были и такие, кому было пофиг, они соглашались и на такое. Я занимался лишь сопровождением богатых и, зачастую, старых толстух на мероприятия. – Милая мордашка всегда пользуется спросом, – говорила Сиси, так её звали клиенты. Каждый мой рабочий день или ночь, начинались с этой фразы. Некоторым доисторическим дамам, конечно, забредала в голову мысль о продолжении. – Я же вижу, тебе нужны деньги. У меня их много. Я заплачу столько, сколько скажешь, если ты сможешь меня осчастливить, – твердили все одно и тоже. Иногда, игриво, как они думали подмигивали, а кто-то старался «сексуально» закусить губу. Я всегда пытался понять, где эта губа начинается, а где заканчивается. Больше было похоже, что они пытались втянуть сырую куриную кожу себе в рот. В таких ситуациях я всегда сбегал. А что? Деньги платились вперёд Сиси, а она по возвращении отдавала мою часть. На площадке разворачивался почти такой же момент, только, прикусив губу, у старушки вывалилась челюсть и повисла на вытянувшейся коже. Так она стала похожа на Джабба Хатта из «Звёздных войн». Я, как и сейчас, не выдержал и рассмеялся. Мою голову снова пронзила боль. Кажется, какая-то старинная китайская ваза оказалась хрупче моей головы. Я, как и парень внизу, зажмурился от боли. Открыв глаза понял, что картинка сменилась. Был всё тот же эскорт, но уже другая «клиентка». Выглядела она не лучше остальных. Цветом кожи она была похожа на Волан-де-Морта, но была сморщенная как Фредди Крюгер. А по форме – напоминала Шрека. Сначала она казалась вполне милой. Платила больше остальных. Таскала меня по всяким мероприятиям, просто показывая на меня, когда у неё спрашивали: пришла ли она одна? Мне было всё равно. Пусть показывает, говорит, что хочет. На этих банкетах было полно еды. Поэтому я радовался. Получалось копить заработанное, а еду я расталкивал по карманам и ел вечерами. Но не всё же могло быть замечательно, верно? – Я всё думала, кого ты мне напоминаешь, – как-то начала она, – ломала голову. Потом вспомнила. Ты же – сын Короля волков, верно? У меня всё похолодело. Я сразу осознал свою ошибку. Эскорт – деньги – круто. Опасно. Я рванул с места и бросился бежать. – Беги, но я ему уже сообщила, что ты здесь. Дня четыре назад. Думаю, далеко тебе не скрыться, – проорала она в ответ, а потом злобно расхохоталась. Мой рюкзак был спрятан на выезде из города, в ячейке заброшенного здания мотеля. Забрав его, я бросился бежать. Эта сцена сменилась другой. Я всё ещё бежал, но уже по лесу. За мной гнались. Как я мог быть таким идиотом? Теперь на кону стоит не только свобода, но и моя жизнь. Я спотыкаюсь. Падаю. Сцена сменилась. Церковь заброшенного кладбища. Я привязан наручниками к большому бетонному кресту. Сначала я подумал, что вот-вот ворвется Кристиан и вытащит меня. Я молил, чтобы это было именно то воспоминание, но он не появился. Я видел, как Аарон мне резал руку. Ладонь начала болеть в тех же местах: от начала кисти вели неглубокие порезы до кончиков пальцев. Кровь, как и тогда, закапала. Ладони стали мокрыми. Из глаз парня снизу потекли слёзы. Он держался из последних сил, чтобы не сорваться на крик. Потом приступил Рико, его порезы тянулись от ладоней вдоль рук до ключиц. Слева над сердцем он вырезал волка, а потом двумя резкими полосами перечеркнул его. В этот момент голос сорвался с всхлипывание на истерический смех. Метки Аарона и волк Рико затянулись, потому что раны не были глубокими. От них остались только болезненные воспоминания, но полосы на руках остались уродливыми шрамами зиять на моих руках. Боль сейчас осталась больше моральная, чем физическая. Я перестал парить. Было такое ощущение, что меня сбил самолёт. Я рухнул вниз. Меня словно швырнуло о землю. Теперь все те же воспоминания роились глубоко в голове. Я начал терять контроль над своим рассудком. Хотелось забиться в угол. Стянуться в точку, чтобы перестать это видеть. Руки затрясло от ненависти. Я хотел убивать, давить и рвать на части каждого из отцовских демонов, каждого, кто хоть когда-то причинял мне боль. Я был никем, но теперь хочу стать кем-то. Никто из них не заслуживает быстрой смерти. Каждый должен мучиться. В голове стало тихо. Я оказался посреди кладбища. Кошмар, который преследовал меня почти всю мою жизнь в бегах. На каждом надгробии значилось: «Николас Стюарт». Паника вновь сдавила грудь. Кажется, ещё чуть-чуть и настоящий я уже сломаюсь. Ощущение, словно ты висишь над пропастью и хватаешься всеми пальцами за её край, а каждая паническая атака отцепляет по одному пальцу. Остался последний. Вокруг раздался резкий вой. «Кажется вот и пришло время» – пронеслось у меня в голове. Вой повторился и стал нарастать. С каждым новым аккордом паника наоборот рассеивалась. Руки перестали дрожать, а пелена наводнения словно растаяла. С каждым повторением этого животного призыва, кольца, сковывавшие мою грудь, по одному падали. В лёгкие вновь начал поступать долгожданный воздух. Я и не знал, что не дышал всё это время. Я вернулся в лес. Впереди стоял старый охотничий домик. Как я сюда добрался? Ответ был вполне очевидным. Казалось, что прошла целая вечность или может пара часов точно, но нет, я пережил целую жизнь снова за каких-то пару минут. Ад снова повторился, и он снова повториться при первой же возможности. Месть – единственное, что поможет прервать этот бесконечный кошмар под названием «моя жизнь». Я должен поквитаться. Должен доказать себе, что чего-то стою, что эти года в бегах – не просто прожигание жизни в ожидании костлявой старухи с косой».   За время побегов он запомнил немного вещей, но одна закрепилась в его мозгу, как якорь цеплялся за морское дно: свое либо носи с собой, либо прячь. Это решение продиктовано по большей части желанием скрыться, не наследить, выжить. Когда все хорошо спрятано, это сложно найти, а значит и использовать против тебя практически нечего. Решение было принято – листок должен был исчезнуть до безопасных времён. Домик и его окрестности для этого не подходили: Лена и Би слишком хорошо их знали. Оставалось одно – отнести его подальше в лес. Пока парень бегал в форме «Я – ненормальный волк Робен Гуд», он заприметил небольшое ущелье то ли в огромном камне, то ли в миниатюрной горе. Сам парень не знал, как её теперь найти, но кажется волк вполне мог это сделать. Смеси Бетси помогали, но не на такое большое время, на которое должны были. Одной палки сушенного аконита должно хватать на пол дня, но волк уже был трезвым через несколько часов. Обратившись, он потрусил снова в глубь леса. Найти разлом оказалось намного проще, чем он ожидал. Дилан брёл минут десять по своему собственному запаху паники и страха, пока не вышел прямиком к своей цели. «Вы прибыли к месту назначения!» – пронеслось в голове у него, а волк одобрительно фыркнул. Кажется, их обоих забавляло происходящее. Листок предусмотрительно был завернут в целлофан и заложен в самую глубокую часть щели. Сверху Дилан присыпал камнями для надёжности «сейфа» и закидал сухими обвалившимися ветками для скрытности. Собираясь возвращаться в домик, его обостренный нюх услышал до боли знакомый аромат. Такой дерзкий парфюм носил только один человек, которого он знал. Она была самой кровожадной стервой среди преследователей. После неё не оставалось ничего: ни тел, ни следов. Еще в своем детстве она сожгла подушечки пальцев, чтобы стереть отпечатки. Сознание Дилана треснуло, как лёд на луже трескается сам по себе в сильный мороз. Не может быть, что его так скоро обнаружили. Он седел тихо, не высовывался. С другой стороны, чего можно было ожидать от тройки лучших отцовских хищников? Он одновременно и истерически боялся их, и странно восхищался. Они могли достать кого угодно буквально из-под земли. Перед глазами начал вертеться калейдоскоп: лес смешивался с кровью. Теперь он чувствовал себя тем напуганным медведем. Оставалось одно: бороться или бежать? Выбор был небольшой, но все же он был. Вряд-ли его кто-то осудит за побег, но тогда люди отца доберутся до стаи и, кто знает, чем всё закончится? Не стоит не до оценивать вооруженных до зубов, изощрённых профессиональных убийц с явно извращённым фантазиями. Он не хотел подвергать стаю Лены – «его стаю», поправил он себя мысленно – опасности. Выбор сделан, бороться, даже, если после этого глаза станут черными. Жажда мести просыпалась в нем с новой силой, на что мгновенно отреагировал волк. Ярость плескалась штормом в каждой вене, в каждой клеточке его тела. Он рвался в бой. В этот раз, Дилан передал все бразды правления первоклассной машине для убийства. «Охота началась…» – пронеслось в голове у него, пока из кончиков пальцев вытягивались звериные дикие когти.