Сильнее божественных насмешек

      Лололошка пытается разобраться, что же это за нить судьбы такая? Наблюдает за ней, кажется, часами, пытаясь уследить то натяжение, что было раньше. Но нить всё так же болталась между их руками, не выказывая никаких признаков движения. Но, что же было тогда? Лололошка смотрит на цвет, вновь обычный, красный. Не тёмный, почти чёрный, не ярко-красный, а просто красный. От чего зависят эти изменения?       А потом у него случается рецидив. И нить натягивается, становясь жёсткой, как струна.       Лололошка думает о том, что не испытал давно такой жестокой и леденящей душу паники. Не чувствовал, как дыхание спирает, так что и дышать то невозможно. Не ощущал, как руки начинают дрожать точно в припадке. Не ощущал пота холодного давно. И чувства тревоги, почти такого же, как перед смертью, давящего и режущего острым клинком понимания: вот она смерть, ползущая к горлу, сдавливающая легкие и голову. Вот она смерть мучительная и долгая. Такой смерти он боится больше всего. И такую смерть он ненавидит ещё сильнее. Это как гореть на костре. Ощущать, как плоть медленно тлеет, чувствовать запах дыма и горелой кожи и смотреть на людей жаждущих смерти. Потому что сжигают они зло в чистом виде. Потому что для этих людей ты ведьмак, порождение зла. И всё они тебя ненавидят и презирают.       Лололошка смотрит на перья красные, валяющиеся на земле неподалеку и думает лишь о том, что мирные дни его сочтены. Жизнь его сочтена. Потому что перья эти красные, почти багровые, как кровь, напоминают о жизнях множественных, далёких, о знакомых преданных и предателях. Эти перья напоминают ему о бесконечной петле спасений, изматывающих и уничтожающих. Эти перья напоминают о том, что от взгляда Бога не скрыться.       Он задыхается, заваливается на землю холодную, за сознание свое пытается уцепиться, да не получается. Ускользает медленно только, перед взглядом всё мутнеет. Лололошка и не замечает, как нить начинает дёргаться как безумная, не замечает как к нему человек подбегает испуганный, почти такой же отчаявшийся и безумный. Не чувствует рук сильных, но дрожащих, за тело его цепляющихся. Не чувствует, как его крепко прижимают к груди собственной. Как баюкают осторожно, как шепчут тихо, безумно: —Красотка, ну же. Дыши давай. Красавица моя, всё хорошо, я рядом.       И Лололошка тоже совсем не знает как взгляд потемневших красных глаз мечется по его бледному вспотевшему лицу, как в душе у другого человека боль адским огнём разворачивается. Что этот самый человек и сам ощущает всё то, что чувствует Лололошка. Почти такую же смерть и панику.       Джон дышать старается глубже, ему бы и самому успокоится. Только вот нить его дёргается в конвульсиях, в панике. А тело в объятьях полуобмякшее, кажется, полуживым.       А Лололошка не понимает. Перед глазами всё темнеет, да искрится. Перед глазами пятна прыгают. Как давно у него был такой припадок? Кажется, уже целую вечность не было подобного? Почему рецидив случился именно сейчас, стоило только посмотреть на перья красные, совершенно обычные, он не знает. Лололошку всё ещё трясёт, Лололошка Джона всё ещё пугает до беспамятства. Судьбу свою заставляет переживать и проходить через то, что проходит он сам.       Когда он наконец таки успокаивается, то обнаруживает себя в чужих объятьях дрожащих, крепко прижатым к груди. Обнаруживает, что они с Джоном сидят всё так же на земле. Обнаруживает, как чужая грудь судорожно вздымается, а руки дрожат. —Спасибо, —только и говорит Лололошка, утыкаясь в чужую горячую шею. Джон хрипло выдыхает, обнимает его сильнее, да всё так же раскачивает, точно младенца. —О красотка, ты не представляешь, как я испугался, когда почувствовал, как нить натянулась.... А потом... —он нервно рассмеялся, перебирая пальцами чужие кудри,—Думал умру, честное слово. Но сейчас всё хорошо... хорошо, верно.       Они сидят на земле какое-то время, молчат. Лололошка не думает ни о чем, в голове пустота зыбкая. Джон же думает о многом и так же ни о чем. Джон к своим ощущениям прислушивается, грохочущим, режущим и свистящим. И Джон смотрит на Лололошку, лежащего рядом всё так же: с беспокойством. —Давай, красотка. Пойдём домой. Земля холодная.       А Лололошка только и может, что кивнуть. Чужим мягким рукам поддаться, позволить себя увести. Позволить себя переодеть, уложить в мягкую кровать. Джон залезает следом, всё так же прижимает Лололошку к себе, точно боится отпустить, а потом говорить начинает шепотом, но в тишине комнаты слова звучат отчётливо, даже громко: —Когда я искал свою родственную душу, думал, что ничего хуже не может быть. Потому что я всё искал и искал. Потому что время шло, а родственную душу так и не смог найти. А теперь нашёл тебя...и это оказывается не менее больно. Лололошка не сдерживается, смеётся хрипло, в глаза близнеца смотрит: —Нам в душу плюнули, не иначе.       Джон усмехается, ведёт неопределённо плечами, а потом опять говорить начинает о путешествиях своих, о поисках и надеждах. Джон говорит много, тишину собой заполняет в очередной раз. Но на этот раз Лололошка благодарен. Потому что это позволяет отвлечься.       И, кажется, в тот вечер что-то надломилось в них обоих. Только вот что, поняли они далеко не сразу.       Живут они дальше иначе, больше как друзья, нежели соседи. По утрам кофе пьют горькое, днём работают в поле под палящим солнцем, а вечерами лежат на кроватях, каждый на своей, да воспоминания свои перебирают, делятся ими.       И Лололошка узнаёт много. Джон ненавидит собак, потому что однажды в детстве ещё , его окружила целая свора, а теперь по сей день помнит эти глаза налитые кровью и мерзко становится. Джон не любит рано вставать и солёную пищу. Его передёргивает от соли. Джон побывал в ещё больших мирах, чем сам Лололошка. Множество было страшных, другое множество более обычных. —Ты бывал в закулисье? —спрашивает Джон и получая одобрительный но судорожный кивок весело усмехается, —Я думал сойду с ума. Особенно часть где одни жёлтые обои. Давящий цвет, хочу сказать. И ужасно безвкусный, но видно на то был и расчёт. Умереть от однообразия! Вот оно —несчастье! А от комнаты веселья у меня кружилась голова.       Лололошка весело усмехнулся, вспоминая свои ощущения тогда и с Джоном соглашаясь. От этой комнаты у него и сейчас, кажется, в глазах рябит. Брр.       Джон говорит много и Лололошка понимает так же много. Они похожи на столько же насколько различны. И это утешало.       Но только одно Лололошке не давало покоя—багровые перья встречающиеся то тут, то там.