Прекрасный ад

Асия стояла в коридоре больницы. С плечиков спадал белый халат, из-за чего ей приходилось его всякий раз поправлять. Она стояла напротив палаты её брата. Рядом Марат на скамье спал. За эти пару недель Суворовы не высыпались. Ещё и родители уехали в командировку. Отца в Москву отправили, а Диляра с ним поехала. Асия смотрела через окно на спящего брата. Говорят, он недавно вышел из комы. Выжил. Асия не зря в церковь ходила, молилась за него, свечки ставила даже. Она не верила, что он так просто простится с жизнью. Ему срочно нужно знать обо всём. — Боишься? — раздался знакомый голос. Асия повернулась. Наташка. — Привет, — шепотом протянула Суворова. — Не боюсь… Просто будить не хочу. — Он будет спать долго. Я вколола снотворное, а то убежать хотел, — осведомила Рудакова. — Заходи, поговори с ним… Асия улыбнулась. Она последовала совету Наташи. Всё равно Вова ничего не услышит. Ей просто нужно было высказаться близкому человеку, который вовсе не осудит, а даст дельный совет. Зашла в палату. Аккуратно закрыла за собой дверь. Пододвинула стульчик, села сбоку от Вовы. Улыбнулась. Прикоснулась к его лицу, погладила по раненной щеке, заплакала. Еле сдерживала потоки слез. Рыдания ей не в новинку. Она рассталась с Валерой. С тех пор школу пропускает. Учителя даже к ней домой звонили. Она просила Марата сказать, что заболела чем-то тяжелым и активно лечится. Заболела она Валерой. Это куда хуже любой другой болезни. — Знаешь… — Асия убрала руку, запихнув её в карман халата, — Мне так тебя не хватает. Всем нам. — сквозь всхлипы сказала девушка, — Без тебя всё изменилось. Парни одичали. В универсаме ручная шлюха появилась, а меня… изнасиловал любимый парень и Кощей. Ужасно, да? Так я еще и стала свидетелем несостоявшейся оргии. Молчит. Спит. Грудь мужчины поднимается и медленно опускается. Асия улыбается. Хоть такой. Изувеченный, но главное живой. — Ты должен всё исправить, Вов. Дальше будет хуже, — исповедуется она. — Я ненавижу себя. После смерти Айгуль всё пошло наперекосяк. Жизнь говно. Я так хочу умереть, Вовочка. Валеру бросила. Мне без него плохо, а с ним ещё хуже. — Я никого так не любила, как его, — признается Суворова. — Была бы моя воля, я бы всё изменила. Правда. Катя помогла распустить слухи, а в итоге довольствуется членами парней. Это пиздец ужасно. Асия закрывает лицо руками. Уже не сдерживает себя. Плачет. — Марат уже не мальчик. Выебал Катю. Думаю, он это сделал не по своей воле. Обстоятельства надавили на него, — продолжает, выдыхая. — Нам всем тебя не хватает, — заключает. Целует брата в лоб. — Ты сделал всё правильно, — говорит о перестрелке в Дом Быте. — Эти суки должны гнить под землей. Все они. Вся Казань должна гнить там, — Асия сводит челюсть. — Я, блять, так себя ненавижу. Мне так противно смотреть на себя в зеркало, принимать душ, расчесываться. Меня тошнит от еды, от воды. Я каждый день лежу. Провожу в своей спальне. Сменила куча постельного белья, выкинула старый матрас, на котором меня изнасиловали. Я даже спала на полу и в зале, и в твоей комнате и в родительской, но всегда возвращалась в свою… — Асия вонзает свои ногти в ладони до крови, снова выпускает пару слезинок, — Ты обязан всё исправить. Хотя бы ради меня, ради Марата. Он тоже страдает. Хуже, чем я. Он избил того Колика, вступил в комсомолы… Но это всё не вернуло ему Айгуль. — Я люблю тебя, Вов, — Асия снова целует брата. — Люблю. Очень… Опускает голову брату на грудь, обнимает его. Хочет остаться здесь на всю ночь, да медсестры начнут ворковать. Ненавидела себя. Ненавидела Валеру, Кощея, Дом Быт, того мужчину из видеосалона. Ненавидела всех, кто испортил её. Ненавидела Катю, Зиму и даже Андрея. Все они пали в её глазах. Ничто не осталось светлого, доброго в этом городе. Всё сгнило. Всех их ждет одна и та же участь — быть съеденным личинками. Но, главный вопрос заключается: «Когда?» Когда мы все окажемся там? Под землей. На небесах. Когда мы увидим свет в конце туннеля? Это может случиться и завтра, и послезавтра, после-послезавтра, через неделю, месяц, год, пару лет, да даже сегодня. Мы не знаем, что приготовила нам жизнь, от того и страшно. От того и мурашки идут. От того и горло пересыхает. Мы лишь вестники собственной смерти. Мы рождаемся на этот свет и умираем. Мы лишь гости. Асия всё прекрасно знала, но не верила, не могла поверить. А сейчас. Сейчас её ничего не отделяет от той участи, что и Айгуль. Суворова стояла на краю крыши и не чувствовала того животного страха. Она прислоняла лезвие к своим венам и не боялась повредить руки. Она резала свое тело. Она душила себя. Так сильно она ненавидела себя. И эта ненависть пропитала её, словно вода губку. И эта ненависть. Такая скользкая, мерзкая, с горьковатым вкусом затаилась в уголочках её тела, её души. И эта ненависть. Ужасная, глубокая, больная. И боль перестала быть новым чувством. Боль заполнила всё. Боль читалась в её глазах, в её порезах, в её синих отметинах на шее после веревки. И эта боль. Чистая, сладкая, невинная, девственная убивала Асию. Дни шли. Так пройдут и месяца, года. Так пройдет и вся жизнь, а боль до сих пор будет внутри, сжирая её, сжигая её дотла. И боль дойдет до невозврата. Станет той самой точкой, после которой, думаешь, нет обратного пути. И после видеосалона. После той ночи, когда она отдалась в туалете той квартиры стало всё понятно. Боль одурманила рассудок. Мрак стал основным законом. А город превратился в рассадник похоти и вожделения. Раздался кашель. Асия резко дернулась и повернула голову на источник шума. В углу Валера стоял. Валерий Туркин. Без халата. С равнодушным взглядом. Он стоял и пялился на неё. — Долго ты здесь? — сухо спросила она. Даже не удивилась его присутствию. Рано или поздно он бы пришел за ней. Она знала, что он каждый день этих недель провожал её от дома до музыкалки и обратно. Следил за ней, гулял под её окнами, сидел в спортзале и рыдал, заглушая боль алкоголем и сексом с каждой второй. О последнем ей поведала Лиза. Оказалось, что Катька нескольких девчонок привела. И те стали встречаться с парнями из универсама. Даже говорила, что у Валеры новая пассия появилась. Грудастая блондинка с мерзким голубым взглядом и напыщенным видом. Настя Миронова. — Достаточно, — прочистив горло, ответил парень и запер дверь на щеколду, провернув ровно два раза. Начал подходить, улыбаясь. — Воссоединение семьи. — Уходи… — процедила Асия, не в силах противостоять парню. Она продолжила наблюдать за его движениями. Он встал перед ней, взяв её большим пальцем за подбородок, заставляя смотреть в свои зеленые бездушные глаза. — Нет, — вздыхая, ответил Туркин. — Ты очень красивая. — Когда плачу? — Всегда, — перебил он. — Я представлял тебя. Каждый день. — Ты сам виноват. — Я хочу вернуть тебя, — убрал руку, накрыв ладонью её щеку, потирая. А его прикосновения гладкие, нежные, заботливые. Он был жесток, когда трахал девок, был груб с Настькой. А с Асией расплывался. Таял. — Поздно, Валер. Вова вернется и распустит универсам. Всё станет хорошо, — она уже хотела встать, но парень толкнул её в плечи, заставляя упасть на стул. — Что ты делаешь? — возмущенно спросила девушка. — Я верну тебя. Любым способом. — Поэтому стал встречаться с Мироновой? Ты серьезно? — Это получилось случайно. По пьяни. Она думает у нас всё серьезно. Даже с матерью и отчимом знакомила, — парень усмехается. Асие даже смешно становится, что он с таким лепетом ей рассказывает этот бред. — Я не смогу встречаться с тобой. Ты ужасный человек, Валер. — Знаю, — пожал плечами. Пододвинул другой стул, сел напротив, хруща пальцами. — Я изменюсь. Хочешь уйду из универсама? Оставлю Зиму старшим. — Было бы неплохо. Но уйти ты можешь и без меня. Оставь, Валер. Хочешь, чтобы я была счастлива? Уйди из моей жизни. — Я же вижу как тебе плохо без меня, без моих поцелуев и прикосновений. Я прошу о втором шансе. Пожалуйста. — Извинись. — Прости. Умоляю, — берет её за руки, целует в каждую из костяшек. А Асия не верит, отрицательно мотая головой. — Как я могу быть уверена, что ты не вернешься в группировку? — Слово пацана даю, Ась. — Ладно, — она выдыхает. — Я тебе верю, но знай, если все твои слова окажутся ложью, я перееду. Я уеду с города раз и навсегда. И искать ты меня будешь по всему земному шару. Я… я просто уйду из твоей жизни. Стану призраком. — Звучит больно. Мир? — смотрит с надеждой, с огонечком в глазах. — Мир.

***

Заходят в квартиру Туркина. Его родители в селе у бабули, поэтому в квартире темно и холодно. Асия ждет какой-то подвох, но его нет. Пьют чай с печеньем. Разговаривают, шутят. Словно и не расставались. А потом идут в спальню к Валере. Все стены обклеены постерами комиксов, фильмов. Асия улыбается. Стол, на нем тетради, учебники. Хоть и парень забил на школу, но на учебу — нет. Асия садится на краешек кровати. Рядом Валера умещается. Целует девушку в висок, гладит по шелковым каштановым волосам, вдыхает весь её аромат. Она красива. Она прекрасна. Она его. — Я люблю тебя, — говорит так правдиво. Его слова — колыбель. Такие убаюкивающие, такие сладкие, такие искренние. — Я тебя тоже, — признается Суворова. Он заключает её губы в мокрый и протянутый поцелуй, отчего Асия издает краткий стон, упираясь руками в постель. Отвечает на поцелуй, берет его лицо в руки, сжимает руки на его затылке. Так долго хотела этого. Так сильно скучала. Так сильно ненавидела. Легонько толкает её на постель, нависая сверху, не отставая от губ. В порывах снимает с себя кофту, футболку, оставаясь в одном топлес. Поднимает её руки над головой, также снимая с неё школьную кофту и блузку. Скользит рукой за её спину, умело отстегивая бюстгальтер. Опускает белые лямки, освобождая грудь от давления. Кидает его на пол к остальной одежде. Прикасается своим обнаженным телом к её грудям, продолжая целовать. Опускает свои спортивки, кидая их также на пол, за ними летят и её школьные брюки. Чуть не ломает замок, матерится. Она остается в одних трусиках, как и он. Стояк упирается Асие в живот сквозь ткань черных боксеров. Вдыхает в грудь воздуха, шипит. Валера чуть мнется, двигается бедрами, потираясь членом. А Асия мокнет между ног, сжимает ляжки, стонет. Опускает руку вниз к её трусикам, снимает. Откидывает их. Пальцами подводит к клитору, массирует его. Раздвигает двумя пальцами влажные от природной смазки складочки, скользит ими к её узкому проходу. Продолжает большим пальцем массировать клитор. Суворова стонет ему в рот. Сладко. Засовывает ей в рот язык, толкаясь им. Изучает его, скользит по ровным зубам, облизывает её язык, целует. Отстает от губ, прокладывая дорожку поцелуев путь к её влагалищу. Лижет груди, останавливаясь на них. А Асия свои ногти ему в затылок вонзает, хватает за кудрявые волосы, стонет. Теребит один сосок в руках, пока другой ртом изучает, посасывая. Целует ребра, идет к плоскому животику. Медленно, но уверенно. Доходит до влагалища. Плевать было на пацанские законы. Впивается губами в клитор, высовывая язык. Имитирует поцелуи, раздвигает мокрые складки, посасывает его, играет с ним. А Асия так сильно впилась в него ногтями, что он больно кусает её, она закусывает губу. — Больно, — с хрипотцой в голосе говорит Суворова, жмурясь. А Валера не отвечает. Валера входит пальцами. Сразу двумя. Влагалище кольцом обхватывает его пальцы, приветствуя своим жаром. Валера постанывает, продолжая лизать её клитор, делая девушке приятно. А она стонет. Так громко, что окна давно бы потрескались. Туркин начинает немного ускоряться, чувствуя привычную влагу. Ему узко, его это возбуждает. Понимает, что девушка не мастурбировала, даже не прикасалась к себе. Он улыбается сквозь процесс. Высовывает пальцы, двигается к её губам, оставляет поцелуй. Целует щеки, лоб, красный носик. Гладит по плечикам, сжимает в руках помещающиеся в ладони грудь, щипает за сосок, целуя. А Асия ему в рот стонет, проводя языком по его десне, кусая за верхнюю губу, оставляя потоки слюны. Валера член надрачивает, а вскоре давит головкой на давно изученный проход. Немного трет его об головку, мучая девушку. — Войди в меня, — просит, умоляет. — Ещё, — требует. — Войди в меня, Валер. П-п-пожалуйста... — Не слышу. — Прошу. Войди в меня своим членом. Толкается бедрами внутрь, сразу заходит во всю длину. Асия издает громкий писк, а затем закусывает губу. Мычит сексуально, сжимая свою грудь в обеих ладонях, откидывая на подушки голову. Готова провалиться сквозь матрас от неожиданных ощущений. Валера толкается ещё раз, ещё глубже. Берет её ладонь, ведет к животику. Асия понимает для чего. Словно ток по всему телу расходится, стонет. Возбуждается. Давит её ладонью по её животу, заставляя почувствовать его член в ней. Тугой узел рвется, она уже готова кончить. Не слышит собственных стонов. В ушах звон. В голове мрак. А перед глазами черная дымка. Жаль не видит его лица, его ухмылки. Так бы точно кончила. Начинает в ней двигаться, заставляя оставить её ладонь на животе. Чувствует его толчки, ощущает член в себе. Как он двигается, как он упирается. Чувствует всю его упругость, твердость, очертания головки. Мычит, кусает губы до крови, разрывая тонкую пленку. Валера возбуждается. Валера ускоряется. Он ставит по обе стороны руки, смотрит её в глаза, целует в лоб. Облизывает губы, ухмыляется. А Асия жмурит глаза. Так ей хорошо. Так ей лучше. Она выгибается, словно идет навстречу. Выпячивает грудь. Валера всё смотрит на это и улыбается. Хлопки яиц на всю комнату, его и её стоны, приглушенный свет. Туркин мечтал об этом с самого дня их встречи. Он получил это. Он всегда получает всего, чего хочет. Берет её руку в свою, скрепляет в замочек, давит на кровать. Та скрипит. Выходит полностью. Заходит. Асия и это чувствует. Его член большой, его член наполняет её, его член обхватывается ею. И это самый настоящий кайф, наркотик, от которого сносит голову. Продолжает вдалбливать податливое тело в матрас, стонет. Кусает губы, сжимает её руку до покраснения, но не отпускает. Боится потерять её. Так он выражает свою любовь. Она потеряла счет времени. Он долбил её так долго, так часто, так жестко и так быстро. У неё кружилась голова, у него же заполнялась всеми пошлыми мыслями. Продолжает вколачиваться в неё, целует в губы, проводит по лицу языком, оставляя следы слюны. Кусает за ключицу. Оставляет алые засосы на шейке, плечиках, на грудях. Лижет сосочки, кусает их снова. Проводит по ним языком и снова кусает, вскоре целует. Большим пальцем свободной руки теребит её клитор. Хочет, чтобы она кончила вместе с ним. А Асия стонет, Асия прогибается в матрас. Её грудь поднималась и опускалась так быстро, что можно было списать всё на тахикардию. Вскоре чувствует, как она обмякает. Ощущает дрожь в её ногах, смотрит на её лицо. Девушка закатывает глаза, кусает вновь губу, сжимает его руку, вонзается другой в наволочку, стонет. — Валера… — хрипит она. Парень не может. Еле успевая выйти, кончает ей на живот. Обильно, густо, горячо. Сперма стекает по пупочку, доходит до бедра, останавливается. Валера падает рядом, глубоко вздыхает. Закрывает глаза, чуть не проваливаясь в глубокий сон. Обнимает Асию. Руку ей под голову кладет, прижимает к себе и целует в макушку, гладит по волосам. — Точно уйдешь? — единственное на что хватает сил у Суворовой. — Слово пацана дал, — вновь со вздохом отвечает парень, устало заключая в свой поцелуй. А Асия улыбается. Улыбается с осознанием того, что снова совершила ошибку.