Прекрасный ад

Асия на следующий день в объятиях Кощея просыпается. Сегодня решила, что школу прогуляет. Вообще, она хотела бы встретиться с Валерой. Рассказать ему, что с ней всё нормально, что ему не о чем беспокоиться. Так получилось, что Никита очень любил оставлять на девчонке свои засосы. От Вовы она их скрывала, да и скрывает, что у мужчины второй день ночует уже. Мол, у Лизы зачастила, душу ей открывает. А Вова домой зовёт. Просит адрес Лизки дать, даже чуть её родителям не звонит, но Асия успокаивает его, останавливает. Говорит, что придет сегодня. Обещает. Вова же не знает, что она в школу не ходит. Хотя, он бы понял почему, если б узнал. Асия руки Кощея от себя отпихивает, задерживая дыхание. Она в его объятиях утопала. Мужчина был не на шутку большим, широким. Асия по комплектации намного меньше. Он мог поместить её талию в своих широких ладонях. Мог её с легкостью на руках катать. Иногда это пугало, а иногда чувство безопасности вселяло. Выползла с его теплых рук, улыбаясь. На теле его футболка широкая, немного сползающая, открывая вид на голые плечики и Никита порой по-особенному целует их. Он вообще очень нежен. Откупается так. Пытается прощение тем самым заслужить. А Асия… она как бы и давно смирилась, но забыть предательство со стороны обоих не может. Выходит в ванну. Чувствует тяжесть на груди, не такую как раньше. Думает, что, возможно, начались месячные, грудь набухла. Подходит к зеркалу, закрывая за собой дверь на щеколду. Снимает футболку. На шее, на ключицах засосы. Под ребрами также. Трогает их, проводит пальцами, гладит. Снова придется замазывать белой пудрой, которая то и дело, что пачкает одежду. Особенное внимание останавливает на сосках. Они набухшие. Притронулась к грудям, сжала их. Болят. Обвисают и болят. С ней такое впервые. Наташа рассказывала когда-то, что при какой-то овуляции грудь набухает. Но, у Асии за шестнадцать лет жизни происходит это в первый раз. До месячных и после обычно грудь становилась больше, но не до таких размеров. И соски. Словно стали темнее. Опухли. — Блять… — надевает футболку, задевая грудь. Болит. Заходит на кухню. Делает себе завтрак, напевая под нос любимую песню, название и исполнителя которой давно не помнит. Зато очень часто в голове крутится припев, ритм. Сзади Никита подходит, обнимая голым телом, притрагивается к её рукам, вдыхает аромат её волос. Мужчина целует её в висок, опуская руку к её плоскому животику, чувствуя очертания ребер. — Кушать надо, Ась, — шепчет Никита. — Хочешь сходим куда-нибудь? — Хочу, — а во рту неприятный привкус. Немного отталкивает от себя Кологривого и садится на стул, с тяжестью выдыхая. — Что такое? — а Кощей перед ней на корточки садится, руки на коленки кладет. — Плохо… — лицо бледнеет, сглатывает тяжелый ком. Выходит неприятная отрыжка. Асия стыдливо закрывает рукой рот, — Прости. — Ты чего? — беспокоится. А Асия резко вскакивает и бежит в туалет. Даже дверь не запирает. Блюет в унитаз. Становится легче. Вытирает губы. Смывает. Встает напротив зеркала, а руками об раковину упирается, зажмуривает глаза. Кощей об дверной косяк уперевшись стоит, недоверчиво смотрит на неё, вспоминая события прошлых дней. Не могут за два дня симптомы появиться. — Ты спала с ним? — спрашивает спокойно, хотя из груди сердце вон готово вылететь. — Кощей, я не понимаю о чем ты… — отхаркивается. Открывает кран и начинает себя ледяной водой поливать. Хочет освежиться, но взгляд Никиты прожигает ей весь затылок. — Ты с Валерой спала? Как давно? — Недели две назад. Как мы только сошлись, — неуверенно отвечает девушка, поворачиваясь к Кощею, вытирая лицо полотенцем. — Блять, — Кощей глаза закрывает, лоб рукой потирает. — Я тебе должен кое в чем признаться. — В чем? — скрещивает руки на груди, а сама как дурочка догадаться не может. — Валера мой брат. Сводный. — Шутишь? — Асия улыбается, — Ужасная шутка. Кощей выдыхает. Берет девушку за запястье, сжимает сильно. Она противится, но вскоре в гостиную ведет. Садит её перед собой, а сам из верхнего шкафчика какую-то пыльную папку с документами достаёт. Сердце Асии биться начинает. Сильнее. К горлу снова тошнота подступает, но она её проглатывает. По телу пробегает дрожь. И кладет к ней в руки смятые бумажки, справки какие-то.. Выписка из роддома. Валеры. А рядом Кощея. — Валера Туркин… — читает девушка, затаив дыхание, когда родное имя увидела. Обращает внимание на второй листок, — Никита… Туркин. — заканчивает. А Никита на неё продолжает смотреть, жалостливо. Словно в чем-то провинился. — Ты молчал. И он… — сглатывает в горле ком тяжелый, закрывает лицо руками, роняя бумажки с роддома. Кощей подбирает, снова в папку кладет и шкаф закрывает. Садится рядом, обнимая. А потом, сам того не ожидая, руку к её животику тянет, поглаживая: — Я буду воспитывать его как своего родного. И пазл, так легко на поверхности находившийся, складывается. Асия глаза расширяет, отрицательно качая головой. А потом взгляд на руку Никиты бросает. Ноги поджимает, пальцами вонзается в кожу.В привычные шрамы, снова доводя их до крови. В глазах влага чувствуется. Нет. Такого не может быть. Она точно знала. Это не может быть правдой. Просто не может быть. Валера всегда успевал. Он всегда говорил, что всё будет хорошо. Он уверял в своем опыте. Заставил ей довериться. Может, Туркин и сам не хотел этого. Может к черту ему этот ребенок не нужен. А может это просто совпадения? Ну, хотя не каждый день набухает грудь и резкая тошнота появилась. — Ещё симптомы есть? — Кощей словно понимает её состояние. — Грудь набухла, — футболку поднимает, голову отводит. Никита не прикасается. Внимательно изучает. Не пошло, без явного желания. Закрывает глаза и девушка обратно футболку вниз опускает. — Знаю я врача одного. Сейчас к нему поедем. — А Валера? — Что твой Валера? Думаешь, ему нужны дети? — Он должен знать. Не могу же я… — Нет. Ему ты не скажешь, — приказывает. — Иначе, я… — Бросишь? Ты это хочешь сказать? — Так, ладно, — Кощей встает с дивана, ругается. Руками затылок сжимает, сглатывая ком. Впервые у него в жизни такое. Что девушка залетает, так ещё и не от него. — Я в аптеку пойду. Тесты куплю. От разных фирм. Ты все сделай. Ясно? — Да, — глупо кивает. — Ты ещё не ела? — Нет. — Тогда хорошо. Лучше всего натощак делать для точности, — объясняет он, вызывая у девушки недопонимание на лице. — В школе учился хорошо просто, не то что ты. А Асия ничего не отвечает. Ей не до шуток было. Кощей быстро одевается и уходит из квартиры, забывая закрыть дверь. Асия свои домашние штаны натягивает, по-прежнему в его футболке оставаясь. Ребенок. Ребенок от Валеры. И Кощей готов взять под свою опеку. А ещё родство этих двоих. Это так било. Проходилось по телу словно двести двадцатиразрядный вольт. Это убивало. Каждую клеточку, каждый атом, молекулу. Она не могла в это верить. Просто не могла. Жизнь вообще не может так просто ей в лицо два факта кинуть, от которых не то, что убежать, даже спрятаться будет невозможно. Она ужасный игрок в прятки. Ужасный игрок в любовь. Начинает себя проклинать. Винить. В том, что так легко доверилась Валере. Что не была рядом, когда Айгуль было хуево. Что Вову не обняла сильнее, как только можно. Что Маратика не расцеловала. Жалела, что вообще переступила порог этой квартиры. Жалела, что в тот день в видеосалоне за Валерой пошла. Лучше бы дома осталась. Лучше бы отказалась. И лучше бы Валера в тюрьме сидел, Кощей бы от наркотиков умер, чем всё это. Любит Туркина, но прямо сейчас такой исход ей кажется наиболее рациональным. Так хотя бы будет правильнее. Вова бы с комы вышел и сам бы разбираться пошел. Сам бы перед Кощеем извинялся, сам бы попросил его Валеру достать. Ну нужно же было ей приходить к нему? Разукрашенной, в шубе и платье. Этот город испортил Асию. Разрушил её жизнь. Подобие «наилучшего» — всего лишь иллюзия. И мысли о переезде больше не были такими настойчивыми, как раньше. Что если по всей стране так? А если Айгуль тоже забеременела? Этого она уже не узнает. И вряд ли захочет знать. Тогда смерть подруги точно убьет её саму. Асия на спинку дивана откидывается, закрывая лицо ладонями, тихо плача. А потом вспоминает Валеру. И впадает в истерику. Хнычет. Сопит. Саму себя ненавидит. Парень козел. Ужасный. Не готова была она простить его, но любила. Безумно любила. От этого и страдала. Валерий Туркин — настоящий наркотик. Зло в чистом виде. Мрак, сумевший заполнить всю чистоту и светлость Асии Суворовой. И оставил ей напоследок нежеланного ребенка. Обрюхатил. А что остальным говорить? Что родителям сказать? Вове? А Марату? Она же с ним ровесники. Он же только недавно в фигурки перестал играть, а она в его возрасте уже залетела. Ужасно. Что Вове сказать? Только с войны пришел, только из комы вышел, недавно подстреленный был. Еле как на работу устроился. Он же не примет её. А остальные что подумают? Залетела в шестнадцать лет, так ещё и живет со взрослым мужчиной. И если вскроется, что ребенок не от него — пиши пропало. И ей жизни не дадут, и будущему чаду. Она решила для себя. Давно решила, поскольку мысль о нежелательной беременности порой проскальзывала в голове. Она приняла сложное и ужасное решение. От которого её психика, жизнь, жизнь остальных зависит. Ребра ломались, голова болела. В висках кровь пульсировала. Затылок ныл. Всё потому, что мысль эта покоя не давала. Избавиться от ребенка. Как угодно. Пускай и бесплодна останется. Но, избавится. И всё равно было, что сама при этом умрет. Не хочет носить клеймо всю жизнь. Не хочет, чтобы и малыш страдал. А она руку к животу тянет, гладит. Боится. Безумно. И мысль, что под сердцем её общее творение с Валерой только греет душу, сердце. А потом воспоминания с той ночи. И снова. Сердце кровью обливается, а ребенка сразу ненавидеть начинает. Ненавидеть ровно также, как и самого Валеру. Вскакивает с дивана. К коридору подходит, ноги дрожат. Отойти не может. Чем дольше она ждёт, тем больше шанс всё потерять. Знакомый номер набирает. Гудки слышит. Закусывает губу, об стену упираясь. Ногти грызет, кутикулы, кожу вокруг них до крови разрывает. И пальчики скрещенными держит, чтобы ответил наконец. — Але? — усталый вздох. — Валер? — а он слышит её. Узнает её. — Ась? — сразу бодрым становится. Асия чувствует, как он спину сразу выпрямляет, прочистив горло. — Ты как? Ты где? С тобой всё хорошо? Я не звонил, не приходил и… мне жаль. — Да подожди ты… — с глаз привычные слезки вытирает, улыбается. Вот бы подольше с ним поговорить, хоть и ненависть так и съедала снаружи, — Я недолго могу говорить. Кощей придет скоро. — Понял, — Туркин выдыхает. Даже спокоен, что Асия сама позвонила. — Я… — но слышит, как дверь начинает открываться. — Что? Знакомые очертания видит. И кричит. В трубку. — Беременна от тебя. Ребенок… — не успевает договорить, как Кощей резко подходит, выхватывая трубку. — Ты что делаешь?! — кричит на неё, а в руках пакет держит. С тестами, мандаринами, со всякими другими фруктами. Даже витамины купил в баночке. Асия ужасается. Значит, не врал. — Он должен знать, — стоит на своем. Как котенок скукоживается под натиском мужчины. — Я же просил, блять, — Кощей руку к её щеке кладет. — Не стоит ему знать. Он разболтается. Я знаю его, — напоминает о ситуации с Айгуль. — Жить тебе спокойной не дадут, Ась. — Плевать. Мне уже плевать на свою жизнь, Никит. Я хочу, чтобы Валера знал. Он имеет право знать. Он же отец. — Отец не тот, кто сделал, — фыркает. — А тот, кто воспитал. — снова нравоучения от мужчины. Асия молча хватает в руки пачки тестов. Идет в ванну. Спустя несколько минут на тумбу перед собой ставит пять тестов от разных компаний. Зовёт Кощея. Он на пять минут время засекает, а пока с девушкой на кухню идет. Ей мандарины чистит, успокаивает и даже по-свойски извиняется за то, что накричал у телефона. Сам не знает, что делать. Старается делать то же самое, что и его отец сделал бы при такой ситуации. По истечению пяти минут Никита первый в ванну заходит, преграждая вид. Крутит в руках первый, второй, третий, четвертый и пятый. Что подешевле были — выкидывает, так и не показав результаты девушке. А дорогие и качественные протягивает ей. Стоят напротив друг друга. В голове мрак. — Две полоски, — выдыхает Асия. — А на тех? — кидает взгляд на мусорку. — Тоже, — Кощей носом шмыгает. Смотрят друг на друга. Кощей не верит глазам, но и показывать девушке своего разочарования не может. Расстроен. Ужасно. Конечно, это ребенок Валеры. В этом нет нужды сомневаться. Ребенок от Валеры. Он будет воспитывать своего племянника как родного сына. Если будет вообще. Если Асия не вздумает с собой что-либо делать. А Асия молчит. Проглатывает тяжелый, горький ком. Вытирает слезы, роняя тест. Облизывает губы. Избавится она. Если и умрет сама. Всё равно избавится.

***

Валера трахает Настю Миронову. Блондинка мычит, стонет. Он её раком поставил, вдалбливая в старый матрас дивана каморки. Зима должен придти через полчаса. Он, Катя и Андрей в театр пошли, долбаебы блять. Теперь парни вдвоем только Катьку держат. Больше того бардака, что раньше был, нет. А Настя стонет. Стонет ужасно. Как свинья. Шлепает её по большой заднице, по привычным местам, где ещё остались его прошлые следы. Он закусывает губу, откидывая голову назад. И прокручивает один и тот же разговор. — Беременна. От тебя. Делает быстрые толчки. Плачет. Скрывает это от Насти. А она что-то спрашивает у него, но Туркин не слышит, продолжая её по попе шлепать, за волосы держать, сжимать её булки, ногтями впиваться в красную кожу. Всю злость и боль на эту девчонку выливает. А Миронова и не против. Обожала секс с Валерой. Как и самого Валеру. Любила только не совсем его, а Турбо. Грубого бандита с не очень хорошим прошлым. — О да… — Настя извивается. Валера молчит. Одни и те же слова прокручивает. Как пластинку заело. «Беременна от тебя». Закусывает губу. Чувствует, как слезы по щекам идут, но быстро смахивает их, шмыгая носом. Последние толчки. Выходит из девушки и кончает ей на спину. Сам на ласки не способен, да и целовать её особо желания нет. Надевает спортивки, поправляет олимпийку, кепку, а потом на край дивана садится, сигареты подкуривая. Настя сухой салфеткой остатки спермы со спины вытирает. Юбку натягивает, волосы поправляет и рядом садится. Вытаскивает с пачки парня себе сигарету, просит подкурить, а Валера ей грубо спички протягивает. Настя щурится. — Понравилось? — спросила она. Валера молчит. Затягивается, а затем клубок дыма выдыхает. Взгляд на девушке останавливает. Красивая. Такая же как и Катя. Хотя не было в ней индивидуальности, особенной черты. Её от Кати отличало то, что она и шлюхой совсем не была. Просто потерявшейся на пути. И Валера даже не смел думать, что станет помогать Насте с её тирадой. Она сама захотела секса. Она его получила. Хотела отношений? Получит. Но, любви — ни в коем случае. — Валер… — сигарету в зубах держит, — Не расстраивайся ты так. — она про ситуацию с Асей знает. Только не знает, что последняя залетела, — Дура она была, раз не ценила тебя. А Валера замахивается. Раздается свист. Звонкий удар по щеке девушки проходится. Она сразу сигарету роняет, а Валера быстро подошвой кроссовок тушит. — Пошла вон, — цедит он. — Что? — не верит, что он способен был ударить её, спрашивает. Взглядом метает, а ноги то предательски дрожат. — На хуй пошла говорю!