В поисках веры

***

      — Выглядишь подозрительно довольным, — комментирует Чонин насвистывающего песню Леди Гаги Феликса. — Перепало чего от Хёнджина?       Феликс бросает хмурый взгляд в сторону друга, опасно грозясь ему кисточкой для румян. За те три недели их отношений с Хёнджином Чонин извёл его до усрачки. Услышав, что они начали встречаться, он заржал на всю гримёрку, обливаясь слезами от смеха и поминая ту самую хвалёную гетеросексуальность Феликса. С тех пор Феликс старался особо не рассказывать про их отношения, но Чонин обманными путями вытягивал из него информацию, а затем отваливал очередную порцию шуточек. Этот мелкий гадëныш заебал по самые гланды. В отличие от Хёнджина: до секса они так и не дошли, а вот блядские губы продолжают сводить с ума.       Правда, пару раз их всё же перекрыло, однако обошлось без раздеваний: просто потёрлись друг о друга да подрочили прямо в трусы. И это пиздато, конечно, но хотелось бы перейти уже к чему-то большему, ведь нормального секса у Феликса вот уже больше года как не было. Например, хотя бы к отсосу этими невыносимыми губами. Феликс уверен, что его член смотрелся бы просто охуенно во рту Хёнджина.       — Отъебись, Христа ради, — отмахивается Феликс, возвращаясь к нанесению макияжа.       — А ты бы не сквернословил лучше, — отвечает Чонин. — Что на это скажет твой священник?       Ауч. Недовольно поморщившись, Феликс буркает:       — Я всё своё отмолю.       Да и вообще, отец Филипп не ругается на него за мат, лишь иногда поддевает и просит вести себя культурнее при детях. Феликс изо всех сил старается, но порой сраный язык его совсем не слушается, и нет-нет да срывается бранное словечко.       — Ну правда, как там у вас? — без тени насмешки спрашивает Чонин.       — Да нормально всё, — пожимает плечами Феликс. — Думаем к ноябрю съехаться, а то пока у Хёнджина завал с магазинами, и не до этого.       — Шустрые вы. Так и до свадьбы недалеко, — хихикает Чонин, а Феликс поджимает губы.       Об уже сделанном Хёнджину предложении он никому не рассказывал. Не то чтобы оно было слишком серьёзным, но и шуткой тоже не было. Всё же им далеко не двадцать, оба хотят семью и детей, так чего тянуть? Однако пожить хотя бы пару месяцев вместе для начала решили. Ну, мало ли чего? Очередной развод Феликс переживать не готов, как и Хёнджин. Поэтому предложение повисло в воздухе, ожидая нужного момента.       — Может, и недалеко, — как можно тише отвечает Феликс, но Чонин его прекрасно слышит, выпучивая глаза.       — Я смотрю, вы продвигаетесь в своих отношениях семимильными шагами.       Фыркнув, Феликс принимается за ресницы, приклеивая их к векам. Да, возможно, они и спешат, но ждать до сорока, чтобы завести детей, Феликс не намерен. Он, как и Хёнджин, знает, чего хочет от отношений, желания их совпадают, за всё время общения они изучили друг друга достаточно, осталось только проверить себя в совместном быте.       — А чего тянуть? — спрашивает он в ответ. — Хёнджин и так почти всегда у меня.       В последние полторы недели Хёнджина завалило работой: новая точка начала раскручиваться, так что заказов стало в пару раз больше, из-за чего неопытные сотрудники не справляются, а сменившийся поставщик цветов лишь прибавляет забот. Поэтому теперь Хёнджин засиживается на работе почти до самой ночи, даже по выходным, но время на Феликса всё равно находит, и пусть обычно он просто заваливается к нему домой, молча выслушивая новости. В этом ведь тоже есть что-то особенное.       — В таком случае, надеюсь, ты выберешь меня крёстным.       Открыв от удивления рот, Феликс смотрит через отражение в зеркале на Чонина: он серьёзно или опять свои шуточки шутит?       — Да что? — стонет Чонин, закатывая глаза. — Выглядишь так, будто я тебе член показал.       Поперхнувшись воздухом, Феликс растягивается в улыбке: Чонин в своём репертуаре. И каким бы гадёнышем ни был, не любить его не получается. Вот только… Изнутри гложет противное чувство недосказанности. Феликс так и не нашёл в себе сил поговорить с друзьями и рассказать о том, через что ему пришлось пройти, хотя на собраниях в церкви каждый раз подчёркивают важность разговоров с близкими о пережитом. В горле образуется ком — приходится прокашляться.       — Ну и чего ты крякаешь? — тянет Чонин. — Уж с парнем сосёшься по углам, а всё смущаешься таких…       — Чонин, — останавливает его Феликс. — Я хотел поговорить насчёт Дерека.       Если о свидании с Хёнджином он тогда действительно рассказал, умолчав, правда, огромную часть про бегство и поход в церковь, то про Дерека не сказал ни слова. Да и Чонин о нём тоже не заикался, что крайне удивительно. Похоже, решил приберечь свою сучность для их с Хёнджином отношений.       Чонин за долю секунды становится серьёзным. Если бы не предстоящий разговор, Феликс бы точно уссался с его выражения лица, но в эту минуту самому страшно до усрачки: свою историю он только Хёнджину ведь и рассказывал, да в группе поддержки при церкви.       — Я… Понимаешь, я… — слова никак не хотят покидать рот, чем только бесят. — Вот же блять.       Отвесив ещё несколько матерных, Феликс поднимается со стула и поправляет накладную грудь, перед тем как прямо посмотреть другу в глаза. Чонин выглядит весьма потерянным, недоумённо выгибая бровь.       — Мы с Дереком… Знаешь… всё было не совсем так… — бубнит Феликс, теребя ткань платья.       — Это я уже понял, — не изменяя себе, Чонин растягивает губы в усмешке, но всё же остаётся серьёзным. — Что у вас было? Ты был влюблён, но отшил его?       Феликс шевелит одними губами, беззвучно говоря: «Мы встречались», однако Чонин его не понимает, хмуря брови и щуря глаза в попытке прочесть по губам.       Собрав яйца в кулак, Феликс делает глубокий вдох, наполняя грудную клетку кислородом, а затем на выдохе выпаливает:       — Мы встречались. Два года.       Чонин выглядит таким охуевшим, что хочется запечатлеть этот момент на память: его глаза и рот округляются, брови выгибаются в совсем уж неестественную дугу, из рук вываливается консилер, а ресница с глаза драматично падает на пол. Изо рта вырывается смешок.       — Чего, блять?! — восклицает он, как только приходит в себя. — Нет, я подозревал, что всё не так просто, но настолько? Два года? И вы это, — Чонин с пустым взглядом выписывает непонятные круги пальцем в воздухе, — в школе это всё скрывали?       Поджав губы, Феликс опускает голову, упираясь взглядом в пол. Он горбится, втягивая шею в плечи, и чувствует себя ужасно виноватым, хотя плохого ничего не сделал — ну да, напиздел маленько, но право-то имеет.       — Мы не учились в одной школе, — едва слышно говорит он, ощущая, как пересыхает горло. — Мы ездили в один лагерь.       В гримёрке становится некомфортно тихо.       Поднять голову никак не получается: страшно увидеть разочарование в глазах друга, поэтому Феликс продолжает разглядывать пол, на котором видны блёстки от всевозможных украшений и косметики. Кажется, что проходит не меньше часа, прежде чем до слуха доносится стук каблуков. Чонин подходит вплотную — носки их туфель соприкасаются, а затем Феликса накрывают крепкие объятия. Уткнувшись носом в мохнатую накидку Чонина, Феликс хлюпает носом.       — Если это то, о чём я думаю, — шепчет на ухо Чонин, — то мне пиздец как жаль.       В ответ Феликс кивает, подтверждая его догадку.       — Если бы я только знал, — сдавленно стонет Чонин, обнимая ещё крепче, — то многого бы не говорил. Прости меня.       Охуев от неожиданности, Феликс хлопает его по спине, да не рассчитывает силу — слышится кряхтение.       — Да чё ты, — говорит он, прочистив горло и сморгнув накатывающие слёзы. — Нормально всё. Это уже в прошлом.       Чонин отстраняется и с прищуром поглядывает на него, а Феликс замечает в уголках его глаз скопившуюся влагу. Как же его проняло, а. Хотя чего удивительного? На месте Феликса в то время мог оказаться каждый. Да и сейчас, в принципе, тоже.       — Я понимал, что у тебя родители припизднутые, но чтобы настолько…       — С ебанцой, как и у многих, — пожимает плечами Феликс, а Чонин качает головой, явно с ним не соглашаясь.       По правде говоря, Феликс действительно считает так: за своё детство он со многими верующими пообщался, так что таких повёрнутых на вере не так уж и мало, а есть и куда хуже, чем его родители. В лагере довелось разных историй услышать, от которых порой кровь стыла в жилах. Возможно, не все поймут Феликса, но он не испытывает ненависти к родителям. Скорее… сожаление. Ему жаль, что мать слишком слепа, чтобы увидеть и познать истинную веру. Жаль, что отец слишком бесхребетный, чтобы противостоять ей. Жаль, что детство прошло так. Но он принимает его, не зацикливается на прошлом и просто живёт дальше. Тем более впереди наклёвывается совместная жизнь с Хёнджином, а там и рукой подать до свадьбы и детей…       Наверняка глупо улыбнувшись — уж слишком явно реагирует на это Чонин, — Феликс ещё раз смотрится в зеркало, отмечая, что выглядит отлично, и, поправив грудь с париком, под руку с другом выходит из гримёрки.       Зал встречает их аплодисментами. Феликс показывает новый номер, порхая по сцене на высоченных каблуках и заигрывая с парнями в первых рядах: одному — подмигнуть, другому — послать воздушный поцелуй, а кому-то и комплимент отвесить, получая взаимный флирт. Под всеобщим вниманием так хорошо — даже тугое платье ощущается свободно. Рядом с ним мельтешат Чонин и Джейкоб, отыгрывая импровизированную сценку, а Феликс вылавливает в толпе знакомый взгляд. Хёнджин смотрит на него с таким восторгом и обожанием, что Феликс готов превратиться в лужу прямо на сцене.       Он буквально сбегает с неё, как только начинается перерыв и их сменяет группа танцоров. Быстро сделав несколько фотографий с фанатами и расписавшись маркером на их телах, Феликс спешит к барной стойке, где его уже поджидает Хёнджин, попивая коктейль.       — Привет, — Феликс растягивается в улыбке, а зверь изнутри тянется ближе к своему парню.       — Прекрасно выступаешь, — говорит Хёнджин и почти невесомо целует его в губы: макияж портить не стоит, хоть и очень хочется.       Феликс заказывает стандартный «Летний бриз» на пиве — идеальный коктейль, чтобы немного расслабиться и не наебениться в говно. Он косится в сторону стакана Хёнджина, подмечая, что тот взял в этот раз что-то безалкогольное.       — Ты на машине?       — Ага. Хочу остаться сегодня у тебя, — отвечает Хёнджин, поглаживая его коленку через разрез платья. — Если ты не против.       О, Феликс не против. Он уже мыслями уносится в четыре утра, когда программа завершится и они отправятся к нему домой, чтобы утонуть в ласках друг друга.       Утвердительно кивнув, Феликс интересуется у Хёнджина о прошедшем дне, на что тот выдаёт целую тираду о том, как же он сильно заебался: поставщик цветов сменился, сотрудники криворукие, а заказов до жопы. Хёнджин выглядит таким уставшим, что хочется прямо сейчас свалить из клуба, чтобы утешить его в объятиях. Но ипотека саму себя не выплатит, поэтому Феликс обходится лишь словами и мягкими прикосновениями.       Песня сменяется на «Unholy» Сэма Смита — она последняя в перерыве, — и Феликс, тяжело вздохнув, поднимается с барного стула.       — Мне уже пора бежать, — стонет он, не желая бросать Хёнджина.       — Всё нормально, — успокаивает Хёнджин, оставляя ещё несколько коротких поцелуев на его губах — этого так мало. — Иди, я в порядке. И вообще, сюда хотели наши гетеросексуальные женатики заглянуть, — он хихикает, последний раз прикасаясь к губам.       — Хорошо проведите время. Надеюсь, они не будут тебя донимать расспросами.       — Определённо будут, — хмыкает Хёнджин. — Они вообще делают ставки, кто из нас первым снизу окажется.       Брови Феликса выгибаются, и он в возмущении приоткрывает рот: что за херня вообще? Вот же засранцы. Хочется выдать всё, что он думает о друзьях, но Хёнджин подталкивает его в сторону сцены, тем самым напоминая о работе.       Приходится разлучиться ещё на несколько часов, однако Феликс то и дело поглядывает в зал, выискивая своего парня. Разглядеть трудно, но он всё же находит Хёнджина в окружении Минхо и Криса, которые вытащили его на танцпол. В отличие от дня их знакомства сейчас Хëнджин энергично отплясывает вместе с ними с широкой улыбкой на лице.       — Мисс Фэйм! Я люблю тебя! — выкрикивает какой-то парень, возвращая Феликса к рабочим обязанностям. — Выйдешь за меня?       — Ох, прости, мой милый, но это место уже занято, — игриво подмигивает Феликс покрасневшему от смущения парню.       По залу разносится грустное гудение: тут немало людей мечтало затащить Феликса в свою кровать. Теперь же им остаётся смириться, что это право принадлежит лишь одному человеку.       — Ты разбил сегодня много сердец, — Чонин, усмехаясь, снимает парик, когда они оказываются в гримёрке.       — У них и раньше шансов не было, переживут, — пожимая плечами, Феликс стягивает туфли на высоком каблуке и делает небольшую зарядку ступнями: затекли ужасно.       Хоть он уже и работает травести-артистом семь лет, ноги каждый раз устают, будто в первый. И как вообще некоторые женщины ходят на этих высоченных монстрах регулярно? Феликс вот заёбывается даже от нескольких часов три раза в неделю. Платье отправляется на рейл, а кожа наконец освобождается от липкого силикона — кайф. Давая телу долгожданную свободу и прохладу, Феликс наспех стирает макияж — остальное отмоет уже в душе.       В дверь гримёрки раздаётся стук, и, не дожидаясь ответа, внутрь заваливается святая троица. Минхо окидывает стоящего в одних трусах Феликса насмешливым взглядом, Крис ойкает и смущённо отворачивается, а Хёнджин… Хёнджин рассматривает его тело, покусывая блядские губы. Теперь и Феликс вспыхивает, словно спичка, но остаётся во всей своей красе: ну, а чего ему стесняться? Небольшого выпирающего пивного живота? Зато в остальном он весьма подтянут, даже худощав. Однако живот он всё же втягивает.       — Ну и чë вы припёрлись? — ворчит он, возвращаясь лицом к зеркалу, чтобы последний раз пройтись мицеляркой по коже.       — Жениха твоего решили проводить, — прищурившись, отвечает Минхо.       Феликс замирает, смотря через отражение на Хёнджина, который одними губами шепчет: «Прости». Он им рассказал? Ну пиздец. Теперь ещё больше поводов для насмешек. Остаётся понадеяться, что сделал это Хёнджин без всех подробностей, иначе…       — Нет, ну кольцо от бутылки пива — это, конечно, в твоём стиле, — добивает его Крис, смотря в пол.       Вот же блять. Щёки полыхают, а за спиной Чонин заваливает всех вопросами о происходящем, пока слащавая парочка Бан ржёт вовсю.       — Он что, — Чонин тычет пальцем в сторону Феликса, — сделал предложение?! Когда?!       Пора сваливать, иначе их тихий отдых с Хёнджином превратится в попойку всей этой дружной компашки, чего допустить нельзя. Нет, Феликс и рад накатить с друзьями, но сейчас хочется остаться наедине со своим парнем. Так что, не отвечая на расспросы друзей, Феликс быстро надевает шорты с майкой, хватает рюкзак и, взяв Хёнджина под руку, волочится в сторону выхода.       — Ли, блять, Феликс, объяснись! — кричит ему вслед Чонин.       Насрать. Пусть ему всё эта сладкая парочка и объясняет. Махнув на прощание рукой, Феликс закрывает за собой дверь в гримёрку и вместе с Хёнджином покидает клуб.                    

***

             Наспех приняв душ и еле вытершись, Феликс выбирается на задний двор, где на веранде его уже ожидает Хёнджин, опёршись спиной на перегородку и попивая пиво. Феликс подвисает на выходе, засматриваясь Хёнджином: сегодня он закатал рукава просторной футболки и собрал волосы в небольшой небрежный хвостик, оставив несколько длинных прядей спереди, отсутствие макияжа подчёркивает его естественный цвет слегка загорелой кожи, а губы… губы всё ещё ужасно блядские: пухлые, яркие, идеальные. Феликсу пиздец как повезло.              Словно почувствовав на себе взгляд, Хёнджин поворачивается к нему лицом и мягко улыбается, протягивая к Феликсу руку. Долго не думая, Феликс усаживается между его ног, опираясь спиной на грудь Хёнджина. В руках оказывается бутылка — Феликс быстро её вскрывает и делает большой глоток. Заебись.              — Ты сырой, — хихикает Хёнджин, перебирая его влажные после душа волосы. — Я сейчас промокну из-за тебя.              — Можешь раздеться.              Пожав плечами, Феликс специально трётся головой о его футболку: вдруг сработает? Последний и единственный раз он видел Хёнджина без части одежды лишь на конкурсе пресса. Разве это дело?              — Так это твой план? — Хёнджин укладывает руки ему на живот, выводя какие-то круги — щекотно.              — Что, если так?              Ну правда. Им ведь уже за тридцать, можно и перейти к чему-то большему. В конце концов, секс не ограничивается проникновением, к которому Феликс пока не готов. Хотя он уже начал изучать информацию — выглядит она весьма пугающей, на самом деле. С женщинами как-то всё проще: вошёл да вышел. Утрировано, но в целом именно так. В анальном же — куча стадий подготовки, растяжки, и всё равно все пишут, что это довольно больно. Такого ой как не хочется, а вот Хёнджина — очень даже.              Дыхание за спиной сбивается — Феликс слышит, как Хёнджин облизывает губы, стискивая ткань майки на его животе.              — Я поговорить хотел вообще-то.              — М-м-м? — лениво тянет Феликс, наслаждаясь удобным положением и алкоголем. Он расставляет ноги пошире, закидывая их на бёдра Хёнджина, и чешет промежность: трусы липнут к влажной коже. Ответа не следует, поэтому Феликс поворачивает голову вбок, бодаясь в челюсть Хёнджина. — В чём дело?              Будто придя в себя, Хёнджин наконец отвечает:              — Хочу сходить с тобой утром на службу, если ты не возражаешь.              А вот это уже интересно. С того дня, как Феликс познакомился с отцом Филиппом, он действительно вернулся в ту церковь, которая не так уж далеко расположена от его дома. Каждое воскресенье он теперь ходит на церковную службу, а два раза в неделю посещает группу анонимной поддержки для людей, подвергшихся конверсионной терапии. Дышать стало определённо легче.              — Правда хочешь?              — Для тебя это важно, поэтому… да, хочу сходить, — шепчет Хёнджин, оставляя короткий поцелуй на ушной раковине.              — Тогда сходим, если не проспим.              Всё же она начнётся уже через шесть часов, а они только хорошо устроились на веранде. Даже до кровати доползать не хочется.              — Как у тебя там с группой? — невзначай интересуется Хёнджин.              Немного помедлив, Феликс прочищает горло, чтобы ответить:              — Сегодня туда пришёл парень, с которым мы ездили в лагерь. Мир пиздец как тесен.              — Вы общались тогда? — Хёнджин прижимается щекой к виску, поглаживая ладонями по рукам, что заставляет плавиться.              Мозг хреново соображает от алкоголя и действий Хёнджина, но Феликс берёт себя в руки, собирая мысли в кучу.              — Не-а. Он был сильно младше и приехал в мой последний год. Я помню лишь, что он был тем ещё промытым фанатиком, но, видимо, это не помешало ему любить члены, — хмыкает Феликс, скидывая с себя сланцы и скользя голыми ступнями по голеням Хёнджина. — А ещё он рассказал кое-что занятное о лагере.              Хёнджин шумно сглатывает над ухом и только затем спрашивает:              — И что же?              — У нас там было два самых ëбнутых служителя, которые больше всех пытали. Как оказалось, они спустя пару лет свалили из лагеря и начали жить вместе, — Феликс фыркает, чувствуя обиду. — Они сломали столько детей лишь из-за того, что не могли принять себя.              — Главное, что сейчас они не причиняют вреда другим.              И это тоже верно. Феликс даже до конца не уверен, хочет ли он, чтобы все эти мужчины понесли наказание. Всё же они заблуждались и варились в ненависти к себе, но… это не оправдывает их действий.              Сложно.              — Отец Филипп говорит, что их рассудит суд. И наш, и на Небесах. А мы можем лишь простить, — тихо говорит Феликс, крутя в руках жестяную банку. — Наверное, в этом есть смысл. Не хочу возрождать круг ненависти.              Они проводят некоторое время в тишине, задумываясь каждый о своём. Феликс допивает пиво и открывает следующую бутылку, протягивая вторую и Хёнджину. Сидеть вот так, молча, в объятиях друг друга — ощущается как-то по-особенному. Именно ведь о подобном Феликс и мечтал: просто быть с кем-то, с кем будет комфортно даже в тишине. Но их разговоры он тоже любит: любит дурацкий смех Хёнджина; любит его мысли и то, как он, задумываясь, хмурит брови и покусывает губы; любит, что Хёнджин принимает его веру, хотя сам не является религиозным; любит его поддержку; даже когда Хёнджин не соглашается с ним в чём-то — Феликс тоже любит. Феликс в принципе любит Хёнджина, и это самое невероятное чувство, что ему удалось испытать.              С Дереком было иначе. Да, Феликс был определённо точно влюблён в него, однако это… совсем не сравнимо. То была подростковая влюблённость, наполненная интересом, изучением и притяжением двух покалеченных детей. С Хёнджином же он ощущает зарождение той крепкой, зрелой любви, которая пробуждает не только зверя внутри, но и выстраивает уверенность в следующем дне.              — Кстати, — первым нарушает молчание Феликс, вспомнив о бывшем. — Дерек пригласил нас в гости на День благодарения или Рождество. Можем съездить, если будем не загружены работой. Да и на мелкую посмотрим.              — Оу, вы настолько тесно общаетесь? — спрашивает Хёнджин, крепче обнимая его за талию.              — Ты же не ревнуешь, надеюсь? — Феликс поворачивается к нему, всматриваясь в лицо Хёнджина, который закатывает глаза.              — Мы уже обручены вообще-то, — посмеивается он, но Феликсу этого ответа недостаточно. — Да не ревную я, расслабься, — Хёнджин приближается к его лицу, проводя носом по щеке. — Вам правда стоит общаться. Всё же вы вместе прошли через то, что мне не знакомо. Думаю, такая поддержка будет полезна для вас обоих, так что всё нормально. Я не из ревнивых.              Хёнджин, конечно, не проявлял никогда признаков ревности, ни разу не высказывал ему требований по его поведению на работе, порой даже, наоборот, подшучивал над флиртом Феликса и разбитыми сердцами посетителей. Но мало ли?              — Так говорят обычно ревнивые, — ворчит Феликс.              — Не думаешь, что если бы я был ревнивым, то уже устроил бы тебе кучу скандалов? — Хёнджин, будто считав его мысли, смотрит на него с прищуром, становясь серьёзным.              — Тебя не устраивает мой флирт на работе? — Феликс цепляется за фразу.              Может, Хёнджина это реально задевает, и ему стоит сбавить обороты?              — Боже, — Хёнджин не выдерживает, начиная ржать чайкой. — Флиртуй на здоровье. Меня, наоборот, забавляет, как плавятся медведи от твоих заигрываний, — он наклоняется к уху и шепчет на выдохе. — Меня заводит знать, что, несмотря на весь этот флирт, ночью ты окажешься со мной в кровати, а не с ними.              Щёки вспыхивают от смущения.              — Насчёт твоего предложения съездить к Дереку… — как ни в чём не бывало продолжает он. — Если честно, я планировал провести время с семьёй. Мы всегда собираемся на праздники, — Хёнджин покусывает губу, виновато поглядывая на Феликса. — Я думал, ты присоединишься к нам, ведь… Ну, ты понимаешь. Мама тебя очень ждёт.              Ох, блять. Феликс ещё как-то не привык, что состоит в отношениях. Слишком уж долго был холостяком, который мог сорваться в любой момент в другой штат, не завися от планов второго человека, но теперь иначе. Да и на семейные праздники к родителям бывших партнëрш не ходил, как и к своим никогда не приглашал от греха подальше.              — Всё нормально, — успокаивает Феликс. — Съездим к твоим, а к Дереку выберемся в отпуск.              — Спасибо, — лицо Хёнджина озаряется улыбкой, и он покрывает Феликса мелкими поцелуями. — Мы обязательно съездим к Дереку, обещаю.              Ещё несколько месяцев назад Феликс и мечтать не мог, что найдёт себе кого-то. Теперь же он в объятиях самого потрясающего парня на свете, строит с ним планы и чувствует себя невероятно свободным. Кажется, Бог действительно не такой уж говнюк и отсыпал ему счастья за страдания в прошлом.              — А ты, кстати, не думал проведать своих родителей? — осторожно интересуется Хёнджин. — Ты говорил, что твоя мама всё ещё не в курсе развода.              — Думал, — вздыхает Феликс. — Их действительно надо навестить, пора уже рассказать правду. Они не смогут принять это, — Феликс переплетает их пальцы и указывает взглядом на сцепленные руки, — но я хочу быть честен с ними, чтобы быть честным перед собой.              — Тогда можем сделать это вместе, — Хёнджин ласково проводит носом по его лицу и ободряюще улыбается. — Если хочешь.              — Спасибо, — шепчет Феликс, утыкаясь в шею Хёнджина. Такой знакомый цветочный аромат расслабляет, успокаивает. Будет большой скандал, но они обязательно справятся с этим вместе. — Кажется, я люблю тебя.              Хёнджин громко смеётся, обвивая его руками и заваливаясь назад на перегородку.              — То есть, ты сначала мне предложение сделал, а только потом в любви признался? Кто так поступает, Феликс?              Смущённо бурча оправдания, Феликс лишь плотнее прижимается к загорелой коже. Ну вот такой он ебанутый: то замуж зовёт, толком не начав отношения, то в любви признаётся вроде как уже жениху.              — Но я тоже, кажется, люблю тебя, — шёпотом отвечает Хёнджин.              В груди сердце радостно подпрыгивает, а зверь урчит, устраиваясь поудобнее. Феликс так долго мечтал о жене, счастье же оказалось гораздо ближе и проще, пусть и с членом между ног. К слову о членах. Хоть анальный секс и пугает пока до усрачки, но ведь можно попробовать что-то ещё? Оторвавшись от шеи Хёнджина, Феликс смотрит ему в глаза, толкаясь языком за щеку.              — Тогда как насчёт брачной ночи до брака? — он игриво подёргивает бровями, нагло ухмыляясь. — Отсосёшь мне?              — Боже, — Хёнджин похрюкивает в кулак, краснея щеками. — Ты совсем не джентльмен.              — В этом весь мой шарм, — Феликс специально понижает голос, чтобы он звучал глубже.              По всей видимости, это срабатывает, так как Хёнджин перестаёт смеяться: его дыхание становится прерывистым, язык смачивает губы, кадык дёргается, а зрачки чуть расширяются, внимательно наблюдая за Феликсом.              — К чёрту пиво? — спрашивает он.              — К чёрту пиво, — кивает Феликс.              Они мигом подрываются с места, чуть ли не снося алюминиевые баночки на своём пути. Но стоит только Феликсу сделать шаг в направлении двери, как Хёнджин прижимает его к стене дома, утягивая в глубокий поцелуй. Они вспыхивают буквально за считанные секунды, превращаясь в чистую страсть — языки сталкиваются, зубы — тоже.              Хёнджин не медлит: он руками пробирается под майку, сжимая пальцами талию Феликса, а затем тянет ткань вверх, откидывая её куда-то на пол. Шершавая древесина занозами впивается в обнажённую спину, но Феликсу сейчас слишком насрать — он позволяет вжимать себя в стену, вылизывать рот и стискивать до лёгкой боли кожу. Хёнджин играючи прикусывает губу и спускается зубами по шее, оставляя на ней короткие укусы, а затем обхватывает кадык, из-за чего Феликс замирает — ощущение, будто он жертва, попавшаяся в сети, но ему это даже нравится. Низкий стон вырывается из горла.              — Всё нормально? — спрашивает Хёнджин, проводя языком влажную дорожку вдоль ключицы.              — Наипиздатейше.              Феликс прикрывает глаза, полностью концентрируясь на ощущениях — Хёнджин делает всё правильно, словно считывает мысли. Не нежничает, но и не действует грубо — страстно, напористо, уверенно. Укус за сосок заставляет спину выгнуться, а руки — схватиться за плечи Хёнджина. Удовольствие накатывает безумными волнами, в паху становится слишком жарко и тесно — Феликс толкается тазом, желая сделать себе приятно. Заметив его жест, Хёнджин выпрямляется и протискивается коленом между ног, надавливая на член.              — Господи, блять, — жадно глотая воздух, Феликс потирается о бедро.              Хихикнув, Хёнджин тоже толкается, прижимаясь к его ноге.              — Как ты умудряешься вспоминать Бога в такие моменты?              — Иди на хер, — новый стон звучит на грани скулежа. — Блять-блять-блять, — каждое движение подгибает пальцы на ногах, — нам нужно зайти в дом. Скоро соседи встанут и… Ебануться.              Хёнджин надавливает коленом сильнее, выбивая кислород из лёгких, но затем отстраняется и тянет Феликса за собой в дом. Ударяясь о всевозможные углы и целуясь, они добираются до спальни. Хёнджин скидывает просторную футболку, но не даёт даже рассмотреть себя, прижимая телом Феликса к очередной стене.              Новый поцелуй выходит жадным, нетерпеливым. Феликс теряется от такой властности, но всё же берёт себя в руки и проявляет инициативу, проталкивая язык в рот Хёнджина. Он чувствует нотки пива и привкус мятной жвачки, скользя по внутренним сторонам щёк и зубов, усмиряет язык Хёнджина, надавливая на него своим, подавляя. Теперь стон слышится со стороны Хёнджина, отчего губы дёргаются в самодовольной усмешке. Вот только долго ему властвовать не дают: Хёнджин протискивается ладонью между тел, проводит ею по животу Феликса и опускается к паху, сжимая член сквозь ткань джинсы — удары тока со всей силы бьют по нервам, но это ощущается охренительно приятно.              — Пиздец, — жалобно хнычет Феликс от накатившего наслаждения, когда они разрывают поцелуй.              Он бы и не подумал, что Хёнджин может быть таким — с виду выглядит спокойным, уверенным парнем, а на деле довольно настойчивый чертяка прямо из преисподней. В тихом омуте, как говорится.              — Твой бывший муж тупой мудак, — постанывает Феликс. — Как он, блять, от такого отказался вообще?              — Это я ещё не взял в рот, — шепчет на ухо Хёнджин, пальцами доходя до головки — ткань шорт намокает.              Член от его слов дёргается, предвкушая, как окажется в горячей влажной полости. Феликс пытается сфокусироваться на лице Хёнджина, оттягивая его от шеи за волосы — взгляды скрещиваются, между ними будто сверкают молнии, готовые сжечь любого, кто подойдёт ближе.              — Пока твой рот только болтает, детка, — выдавливает из себя Феликс, сжимая чёрные пряди пальцами.              Хëнджин хмыкает на его обращение, но не противится. Судя по расширившимся в этот момент зрачкам, Хëнджину оно нравится. Он опускается на колени, смотря на Феликса снизу вверх: вид — просто пиздец. Хёнджин выглядят слишком уж по-блядски с огромными губами, которые стали ещё пухлее и краснее от поцелуев, румянцем на щеках, языком, что заигрывающе облизывается, а взгляд… Господи, этот взгляд развратной девицы вынуждает коленки подгибаться. Закусив изнутри щёку, Феликс за волосы подталкивает Хёнджина к паху, на что тот выгибает бровь и не поддаётся — сам делает то, что ему хочется.              Смотря глаза в глаза, Хёнджин вылизывает низ живота, носом ведёт по блядской дорожке и расстёгивает шорты, приспуская ткань — на узких бёдрах Феликса они не удерживаются, а спадают прямо на пол. Теперь от заветного рта Феликса отделяют лишь боксеры, на которых уже проступило заметное пятно предсемени. С похотливым видом Хёнджин надавливает языком прямо на влажное место — Феликс стискивает зубы и шумно выдыхает. Ощущения просто невзъебенные, как и желание вытрахать этот рот со всей силой.              — Просто возьми мой член в свой блядский рот, — выдавливает из себя Феликс.       Хотелось прозвучать властно, но вышло как-то умоляюще.              Усмехаясь, Хёнджин снимает с него боксеры и потирается о член щекой — слишком пошло. Феликс готов спустить прямо сейчас ему на лицо, но Хёнджин, будто поняв его состояние, обхватывает пальцами основание члена, сдавливая и отдаляя подступающий оргазм.              — Попроси нормально, — хрипло тянет он, кончиком языка исследуя вену.              — Пожалуйста, Хёнджин, — просит Феликс, — блять.              Такая просьба его, похоже, устраивает, и Хёнджин сначала целует конец, а затем вбирает головку внутрь. Теперь кончить хочется ещё сильнее — прямо в рот Хёнджину, но Феликс стойко держится, даже когда упирается членом в стенку горла. Правда, это быстро отходит на второй план, так как Феликс замечает выражение лица Хёнджина и начинает ржать: он выглядит… грустным, блять. Как тогда, когда засовывал в себя завтрак и уныло морщился. Удержать язык за зубами не получается, и Феликс выдаёт:              — Ты чë такой грустный? Хуй сосал невкусный?              Хёнджин давится, закашливается и отстраняется, краснея лицом и шеей.              — Придурок, — насупленно ворчит он.              Его становится даже жалко, и Феликс свободной рукой поглаживает Хëнджина по щеке.              — Прости. Это всё мой сраный язык, — он закусывает губу и жалобно просит: — Продолжишь?              Буркнув напоследок, какой Феликс конченый козëл, Хёнджин возвращается к члену, на этот раз контролируя выражение лица. Теперь он выглядит не грустным, а похотливым, словно сошёл с экрана какой-то порнушки. Блядство.              Хёнджин берёт глубоко, усердно обхватывает губами член, так правильно сдавливая его. Он утыкается носом в волосатый лобок и развратно смотрит исподлобья. Одной рукой Хёнджин продолжает сжимать основание, а второй — сначала играется с яйцами, чтобы затем надавить в местечко под ними — тело Феликса содрогается. Ощущения новые, странные, но охуенные. Заметив его реакцию, Хёнджин продолжает непрямой массаж простаты, надавливая с силой пальцами по нужной точке и языком по головке. От сводящих с ума действий Феликс откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену, но даже эта боль не мешает наслаждению, что расходится током по всему телу.              Хочется ещё: глубже, быстрее, сильнее, поэтому Феликс несдержанно толкается ему в рот и не встречает сопротивления. Взглянув на своего парня, он получает от него одобрительный кивок — Хёнджин замирает, позволяя Феликсу взять всё в свои руки. И Феликс берёт: двумя руками фиксирует голову Хёнджина и начинает вбиваться членом в рот, подбирая нужный для себя темп. Хёнджин же выглядит таким разбитым и распутным: с его рта стекает слюна, смешанная с каплями семени, в уголках глаз проступают слёзы, взгляд совсем поплывший, а контроль за выражением лица начинает рушиться, и он опять выглядит каким-то страдающим, но это удивительным образом больше не смешит — лишь возбуждает сильнее. Пальцами Хёнджин давит под яйцами, а Феликс крошится: это так, блять, пиздато.              — Ты просто, — сквозь сбитое дыхание выдавливает Феликс, — пиздец какой охуенный, детка.              Словно в благодарность, Хёнджин сжимает губы сильнее, усиливая давление. Яйца уже ноют от желания получить разрядку, поэтому Феликс увеличивает амплитуду толчков, но даже тогда Хёнджин не просит его остановиться, хотя по его щекам уже струятся слёзы. Узел внизу живота скручивается, наслаждение прямо оттуда достигает мозга, и Феликс, не успев среагировать, спускает Хёнджину в рот. Продлевая его удовольствие, Хёнджин массирует простату снаружи, второй рукой поглаживая яйца, что поджимаются в оргазме. Феликс толкается во влажный рот ещё несколько раз перед тем, как остановиться, тяжело дыша.              — Это… это, блять, — лепечет он, пытаясь собрать разжиженные мозги в кучу. — Ахуеть. Просто… пиздец. Ты невероятный, детка.       Вид по-блядски развратного Хёнджина подкидывает в голову идею, которой Феликс не в силах противиться. Вынув член изо рта Хёнджина, он легонько бьёт его по губам, что мягко пружинят от удара, наблюдая, как остатки семени, смешанные со слюной, тянутся от головки. Просто пиздец. Если бы Феликс мог кончить ещё раз прямо сейчас, то точно бы кончил.       Вызывающе дёрнув бровью, Хёнджин отстраняется и, блять, сглатывает его сперму, из-за чего зверь внутри просыпается, довольно скуля. Поднявшись на ноги, Хëнджин заметно дрожит: стояк выпирает через ткань хлопковых штанов.              — Чонин был прав, — отдышавшись, говорит Феликс и, заметив недоумевающий взгляд Хёнджина, добавляет: — Вы сосёте лучше женщин.              — Спасибо, я в этом действительно хорош, — посмеивается Хёнджин.              Феликс притягивает его к себе для поцелуя — во рту чувствуется привкус собственной спермы, но это не отталкивает. Хочется поблагодарить Хёнджина за доставленное удовольствие, поэтому Феликс проводит ладонью по животу и опускается к молнии на брюках.              — Ты можешь этого не делать, если не готов, — говорит Хёнджин, хотя тело его явно хочет другого.              — Отсосать нормально я тебе точно не смогу, но вот рукой работать умею, — ухмыляется Феликс и меняет их местами, теперь уже сам вжимая Хёнджина в стену.              Не оттягивая времени, Феликс быстро расстёгивает молнию штанов Хёнджина, проникая рукой под ткань трусов и вынимая оттуда член. Красивый. Феликс даже засматривается: довольно толстый, удлинённый, прямой, с несколькими витиеватыми вспухшими венами и ярко-красной головкой без крайней плоти. Во рту скапливается слюна, но Феликс не идёт на поводу у своих желаний: слишком велик шанс зафакапить минет из-за ужасно сильного рвотного рефлекса, поэтому он потирает головку, размазывая выступившее семя по всей длине. Хёнджин дёргается и шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы, он притягивает Феликса для поцелуя, пока тот плавно скользит рукой по члену. Так хочется растянуть ему удовольствие, но по Хёнджину видно, что он находится на грани, каждый раз крупно вздрагивая, когда Феликс потирает конец.              Сначала он водит ладонью так, как ему самому бы было приятно, но затем подстраивается под Хёнджина, ориентируясь на его стоны и рваные выдохи: ему нравится, когда Феликс прокручивает кулак по члену и ласкает головку круговыми движениями. Поцелуи становятся несдержаннее и менее продолжительными: Хёнджин всё время прерывается на новый глоток воздуха и гортанный стон. Феликс решает переместиться на шею, сцеловывая проступившие капли пота. Он задерживается взглядом на животе Хёнджина, который хоть и не обладает сильно выраженными кубиками пресса, но выглядит подтянутым, плоским. Мышцы заметно напрягаются, перекатываясь под кожей, и Феликс останавливает руку, на что получает недовольное мычание.              — Блять, Феликс, — Хёнджин облизывает губы, смотря на него поплывшим взглядом, — я ведь почти кончил.              — В этом и суть, — хмыкает Феликс, чувствуя странное удовлетворение от полученной власти.              Подождав с полминуты, он возвращает ладонь на член, но едва сжимает, чего явно не достаточно для оргазма.              — Прошу тебя, — шепчет Хёнджин, накрывая его руку своей.              Однако Феликс лишь ухмыляется, толкаясь языком за щеку и не выполняя просьбу. Хёнджин такой нуждающийся — от одного только его вида внизу живота вновь щекочет из-за зачатков нового возбуждения. Оставив засос в основании шеи, Феликс ускоряет движения рукой, но так и не смыкает её сильнее, превращая дрочку в настоящую пытку для Хёнджина: он уже сам начинает толкаться в кулак, попутно умоляя сжать крепче. Но Феликс не сжимает, наблюдая, как красная головка то появляется в кулаке, то исчезает. Капли проступающего семени так и притягивают, а слюна во рту скапливается сильнее.              — Пиздец как хочу взять в рот, — озвучивает желание Феликс.              — Можешь только головку, — еле связывая слова в предложения, предлагает Хёнджин. — Ну или сколько получится.              Кивнув, Феликс начинает опускаться, но путается в своих же спущенных шортах с трусами — матюкаясь под нос, он отшвыривает их подальше и наконец становится на колени перед Хёнджином. Снизу его губы кажутся ещё больше, а вид — развратнее. Феликс проводит ладонью вдоль члена и останавливается посередине, неуверенно направляя его ко рту. Он на пробу лижет чувствительную кожу, проводя языком по выпирающим венам, и замирает у головки. Непривычно пиздец. Вот уж чего Феликс не ожидал — так это в свои тридцать три оказаться на коленях перед парнем и с членом во рту.              Сверху доносится стон — Феликс поднимает глаза, сталкиваясь с потемневшими глазами Хёнджина.              — Ты можешь этого не делать, — говорит он, хотя всё его тело дёргается от опаляющего головку дыхания — Хёнджин явно хочет, чтобы Феликс ему отсосал, однако старается оставаться джентльменом.              — Но я хочу, — отвечает Феликс и широко лижет головку.              Вкус солоноватый, даже с лёгкой горчинкой — сравнить его не с чем, — но он не противный. Просто своеобразный. На его жест Хёнджин немного выгибается в спине и шумно втягивает воздух. Решая не отступать, Феликс изучающе водит языком по концу, отмечая про себя все реакции Хёнджина, а затем вбирает головку в рот.              В волосы вплетаются пальцы Хёнджина, он никак не руководит процессом, не подталкивает — просто держится за них. Помогая себе рукой, Феликс прокручивает кулак по члену, пока языком надавливает на уретру — это Хëнджину особенно нравится: он громко стонет, открывая и облизывая блядские губы, крепче сжимает пальцы и прикрывает глаза. Блять. Это слишком секси — узел внизу живота опять начинает скручиваться, но собственный член пока что не подаёт признаков жизни: возраст.              — Феликс, я скоро, — предупреждает его Хёнджин.              Усмехнувшись, Феликс сильнее давит языком на головку, ускоряет движения рукой, а второй — подбирается под яйца, пытаясь найти ту заветную точку, и когда находит — Хёнджин начинает мелко дрожать. Ему хватает лишь нескольких движений, как во рту появляется вязкая тёплая жидкость. Феликс проводит ладонью ещё пару раз и, как только Хёнджин перестаёт содрогаться в оргазме, отстраняется с набитым ртом. Он поднимается на ноги и не знает, что делать. Хёнджин его сперму проглотил не моргнув и глазом, поэтому сплёвывать при нём кажется чем-то неуважительным, но и протолкнуть себе в горло это Феликс не в силах. Молча переминаясь с ноги на ногу, он смотрит, как Хёнджин тяжело дышит, поправляя повлажневшие пряди волос. Может, сделать это как-то незаметно?..              — Сглотнуть не можешь? — хихикнув, спрашивает Хёнджин.              Он задорно смотрит на Феликса и ничуть не выглядит задетым. Кажется, ему поебать. Феликс облегчённо кивает несколько раз.              — Сплюнь, я не обижусь, — машет ему рукой Хёнджин. — Я тоже не с первого раза смог проглотить, всё нормально.              Послав ему самый благодарственный взгляд на свете, Феликс пулей вылетает из спальни в ванную. Очистив и прополоскав рот, он возвращается в комнату, где Хёнджин развалился на кровати в чём мать родила. Смущения на его лице ни капли, он согнул ногу под углом, из-за чего взору Феликса предстают гладко выбритые яйца и очертания упругих ягодиц. Может, нахуй воскресную службу? Устроят сегодня секс-марафон… Он уже представляет, что бы они ещё могли попробовать, как его фантазии прерывают:              — Нам бы уже лечь, Феликс, — Хёнджин хлопает по кровати рядом с собой. — Если успеем собраться за час, то у нас есть ещё целых три, чтобы выспаться.              Эх, бля. Грустно вздохнув, Феликс устраивается рядом, обвивая талию Хёнджина рукой. Раз уж Хёнджин решился сходить с ним на воскресную службу, то стоит это сделать. А секс-марафон они могут устроить и после работы. Счастливо улыбаясь, Феликс клюёт Хёнджина в щёку и шепчет пожелание доброй ночи, перед тем как провалиться в глубокий сон.