Зайчик и семеро козлят

— Тихо, сказал, грабли грязные убери. — Блять-блять, ногу не чувствую, — Соломон жадно хватал воздух ртом, сжимая зубы до выступивших на шее вен. — Ералаш, мать твою, сделай что-нибудь! — Да, черт, Зима, помоги мне! Держи его, чтобы не мешал, — прикрикнул Миша. Зима с отвращением до этого отводил глаза, потому что у Соломона из разорванного бедра торчал кусок мяса вместе с костью. — Так, только сознание не теряй, ты мне нужен! Руки его держи, говорю! Он сейчас отойдет, пока ты телиться будешь! Миша, по локоть в крови, сидел пыльными коленками на асфальте. Стояла глубокая ночь и даже хорошего освещения уличных ламп, встроенных по периметру, было критически мало. Ералаш свободной рукой, вложил в руки Зимы бутылку водки. Тот плеснул на раскрытые ладони, не жалея, и растер до локтей. Глаза Вахита бегали от раны к белому, как полотно лицу Соломона, который потерял сознание и наконец-то для него замолк. — Кому говорю, крепче держи и не отворачивайся! Кровотечение сильное, нужен жгут. Кир, Илья, где вас черти носят?! Ребята в спешке грузили тяжелые ящики, когда дело дошло до оборудования, станок сорвался, расхерачив ногу Соломона, благо махина не размозжила его башку. Тот уже второй раз потерял сознание, чем напрягал даже Мишу. Он мгновенно сориентировался, но без нервов не обошлось. Криворукие помощники, разводили чуть ли не массовую истерию от всего-то сломанной ноги. Один Зима чего стоил. — Ну, сколько можно болтать по телефону? Миша искал за спиной пацанов, те уже звонили их хирургу, который ждал в городе. — Заткнись, Ералаш, без тебя тошно. — Сам заткнись и делай только, что я говорю. Понял? Вот возьми, много не пей, Соломону оставь. Зима кивнул и выпил водяры с горла. — Если Кащей узнает, что мы его химика чуть не убили, он нас порешает. — Не сикай, сейчас ногу в порядок приведем, будет, как новенький. Руки главное работают, а в сознание я его верну. Технику безопасности нужно соблюдать, а не лезть под руку, чтобы на грязной земле и в потемках не пришлось оказывать первую помощь. — Что там? — Логопеда с пьянки какой-то вызвали, он уже выехал в кабинет. Тебя ждет, как ассистента, потому что почти не соображает. — Без базара, — кивнул Миша, как будто он мог отказать хирургу Кащея. Кирилл был не таким уж неженкой, карманным ножом вскрыл ткань и распорол тряпье Соломона, чтобы открыть Мише доступ к телу. Все делал по умолчанию, без вопросов. Миша обвел строгим взглядом пацанов, смахнув пот со лба. Передвигать Соломона категорически запрещено, придется ставить шину на коленках, прямо на улице. Дальше отвезут к своему человеку, где смогут наложить гипс. — Илья, ищи лед, Зима сидеть на месте, куда уже подорвался? — Миша схватил того за локоть, чтобы не рыпался. — Кирь, в машину мою бегом. Там сумка и брезент в багажнике, подложим аккуратно, чтобы почище было. Кирилл быстро сориентировался, Сутулин замешкался. — Где я лед найду? Высру что ли? — На складе холодильник стоит! Илюх, хватит тормозить. Время. Зима смотрел на Соломона, который подозрительно не подавал признаков жизни. — Не долго он в отключке? — Болевой шок, такое бывает. Нам же лучше, или хочешь, чтобы он орал, как резанный на всю округу? — Миша приложил руку ко лбу мужчины. — Нужно обезбол ему вколоть. — И мне потом, я чет вообще не в себе, — пожаловался Зима, на что Миша закатил глаза. Сутулин притаранил небольшой холодильник, битком забитый льдом. Самое то для холодного компресса. Затем сбегал на склад за чистым листом фанеры, разделал электрической пилой, обмотав скотчем и вернулся с подобием шины. — Его нужно переложить. Если инфекция пойдет, придется ногу отрезать, — Зима хотел было встать, но Миша только прикрикнул. — Я же сказал, его нельзя трогать. Здесь шину наложим, остальное потом, хватит умничать, бармен. — Сказал докторишка самоучка, — фыркнул Вахит. — Ребят, хорош, вас еще разнимать не хватало, — попросил Илья. Он уже замотался бегать и хотел, как впрочем и все, разобраться с проблемой. Осторожно подложив под Соломона, который начал приходить в себя, ткань, Миша накладывал жгут. Проверил плотность и кивнул сам себе, пока остальные сохраняли тишину. — Рот ему закрой, — на долю секунд опередив пробуждение мужчины, Ералаш, крепил бинтами шину. Соломон шипел сквозь зубы, переходя на крик. Не по-мужски, но боль была адская, а вид запекшейся крови и четырех вытаращенных пар глаз пугали не меньше. — Все, берем, поднимаем аккуратно. — Соломон, не истери, тебя только не хватает. — Вот же кабан, — Кирилл ногой подпер открытую дверь машины, кое-как пропихнув здорового мужика внутрь. Зима стоял в стороне, допивая водку и взмахнул руками, когда Миша нравоучительно уставился на него, забирая бутылку. — Сказал же, оставить. — У меня стресс, имею право. — Имей совесть, — попросил Ералаш, заводя двигатель Ягуара. — Я поехал, догрузите то, что стоит на улице. Остальное с Кащеем решите. Все трое хмуро свели брови. Ага, поговорят они с Кащеем, который от бешенства вообще уже краев не видел. * Вахит с порога в клуб понял — что-то не так. Тишина стояла гробовая. Девки попрятались по углам и не высовывались. — Иди-иди сюда, — Марат первым подал голос, поднимая голову из-за стойки бара. Приглушенный свет падал аккурат на разбитую скулу адвоката, выше к виску шла свежая гематома. — Кащей на измене, — Зима ничего другого в принципе и не мог сказать. Марат кивнул, сохраняя внешнее спокойствие, а у самого зрачки только так расширялись от кипящего гнева. — Я в общем-то косяк свой осознаю, но Вова блядь такая, выбесил меня. Я психанул, резкача задал с этим переездом, из-за этого хуеплета. Вахит достал чистый стакан, вливая туда ром. Дикая жажда мучала с самой ночи, а, когда Ералаш отзвонился по Соломону, у которого по крайней мере под гипсом больше не торчала кость, напиться захотелось еще больше. Уже на радостях, за здоровье всех наркоманов, которые могли спать спокойно. Химия варится и дальше будет травить их организмы по расписанию. — Ты сам хуепутало. Нахрена нужно было срываться и раньше времени ехать на склад? Договорились же возить, — Зима сверился с наручными часами, — уже сегодня. Спина отваливалась к черту, мышцы от крепатуры ныли. Перевести осталось самое легкое — наркоту. Марат высокомерно изогнул бровь. — Я хотел переиграть его, — имея ввиду мента и его облаву. — А получилось только обосраться. — Послушай, умник, стаканы протирай и не лезь. У меня в субботу поставка Ташкента, а я даже не сел за доки, которые нам прислал следственный. Еще и возня с заводом, не забывай. Зима только косо глянул на дофига незаменимого Марата. — Тебе Кащей за дело прописал, уймись. — Рот закрой, команды умничать не было. Доругаться не дал Валера, который не нарушал утренней традиции пропустить стаканчик. — Мальчики, кричите слишком громко. У меня голова трещит, поэтому, плиз, на полтона потише, — чуть помятый после бурной ночи, Турбо плыл походкой от бедра. — А чего злые такие? Марат даже отвечать не стал, Зима молча поставил перед носом Валеры клюкву. — И таблетку аспирина. — Закончился, — грубее, чем нужно, сказал Зима и отвернулся натирать стаканы. Успев обрадоваться появлению Турбо, в животе собрался болючий спазм, когда на глаза попали новенькие сережки в ушах Валеры. Он сверкал в них, как начищенный пятак и не скрывал безделушек, подаренных клиентом. Турбо в свою очередь с ходу учуял недружелюбный настрой, но все равно улыбался, не планируя портить настроение. Подтер раздраженный нос, боковым зрением, замечая, презрительный взгляд Маратика. Да, Турбо снюхал положенную дорожку, имел право. К тому же формально Кащей не запрещал делать это вне стен клуба. — Мандеть только не начинай. Я не за твоими нотациями сюда пришел, — Валера говорил в маленькое зеркальце, упорно игнорируя пыхтящего под боком Суворова. — Реально, шел бы домой, откуда ты там ехал? — Марат поморщился, приложив бокал со льдом к пульсациям на виске. — Вы подрались что ли? Турбо с прежней сладенькой улыбкой вытащил из сумки смятые купюры и принялся пересчитывать. Даже не думал двигаться с места, если Марату так не терпится, пусть сам уматывает. А Валеру три клиента за ночь заебали, еще и придурки эти донимали кислыми рожами, поэтому сейчас у него было законное время на отдых и похвастаться заработанной деньгой. Зима отошел к раковине смыть с рук кровь Соломона. Майка тоже была безвозвратно испорчена, поэтому Вахит стянул и ее. — У-у, а мышцами поиграть можешь? — смешливо подмигнул Турбо и вложил Зиме сотню зеленых за пояс. — Кончелыга, — выругался Марат. — Продажным адвокатам слова не давали, — фыркнул Турбо. — Как и шлюхам. Сбегай жопу вымой и рот с мылом. Марат огрызался лениво, как будто не хотел терять время на такую мелочь, как Валера. Турбо же не стал провоцировать психа, только чуть плечи опустил. Зима принял оскорбление Валеры, как личное. Одним ударом со спины стукнул Марата носом о лакированное покрытие стойки. Бокалы улетели под ноги, разбиваясь. Турбо отскочил с криком, пока Марат загибаясь, на ощупь искал шею Зимы, чтобы вцепиться в нее. — Ты че, сука! Вахит сжал кулаки и стоял на расстоянии. Бить больше не собирался. — Извиняйся. Берега попутал, как не посмотрю. Хорош мнить о себе дохуя крутого. — Иди на хер, Зима. Марат прекрасно знал, с какого переляху этот бармен распетушился. Дать в ответку хотелось, но смысл махаться из-за шалашовок? — Помазок ёбаный. Марат оттолкнул Зиму в плечо и ушел, зажимая подтекающий в крови разбитый нос. Валера проводил Суворова долгим взглядом и вернулся на место за сумкой по битому стеклу. — Не нужно было, — сухо укорил, даже не посмотрев на Зиму. — Он не должен так с тобой разговаривать, — в голосе Вахита звинела вина. Хотелось побыть рядом с Валерой и успокоить, потому что по его лицу даже на расстоянии было видно — задело. — Это не твое дело, а я не твоя забота. Ясно! Зима швырнул шейкер в стену, когда остался один и не понимал ровным счетом ничего. * Кащей перечитал страницу еще раз, буквы перед глазами плыли куда-то не туда. Его всегда собранный мозг играл с ним, не давая сконцентрироваться на записях Марата. Вот куда ему в следственный с полным безобразием в мыслях? — Да, черт, — выругался, отодвигая папку подальше. В голову шли не те мысли. Держаться за реальность помогали жалкие сигареты, которые Кащей скурил достаточно, чтобы кабинет до основания пропитался дымом никотина. Кащею нужно было выпустить пар. Зал мало помогал. Да, тело знатно наполнялось и после приятно ныло, но в голове сидел комок червей, которые с диким аппетитом и причмокиванием подъедали сознание. Набрав нужный номер, Кащей прыгнул в свой двухсотый, выехав на оживленную дорогу. — Заеду сейчас. Не манди, собирайся, — Костя отрезал все протесты Вовы, который вроде только что спал. Суворова пришлось ждать три сигареты, на четвертой он походкой «я вас всех в рот ебал» двигался к машине, засмотреться можно. Ну, натурально киса вышла на охоту. Меха на вечернем встречном ветру дребезжали, острые скулы подсвечивались светом луны. Красивый пиздец. Кащей с порога сосаться полез, все невысказанные претензии проталкивая глубже вместе с языком, чтобы в очередной раз начать сначала. Хватал свое в охапку, пока Вова на мычание не сошел. — Придурок, — ругнулся без злобы, готовый растечься под ноги, от того, что Кащей сам приполз. — Зайчик, не гунди, — уставшим голосом попросил в ответ, цепляя зубами нижнюю губу Вовы. Суворов надушился чем-то приятно-сладким, сверкая, как самая дорогущая цаца. Кащея подкупало до чувства собственного превосходства, ведь рядом не мог быть второсортный зачухан. — Ну и? За дело приперся узнать или реально соскучился? — Нахуй бы дела, но давай сначала и о них поговорим. Вова глаза ниже пояса опустил, там где у Кащея от их мокрых поцелуев стоял Фаросский маяк и довольно улыбнулся своим мыслям. Руку выше бедра повел, наклоняясь, чтобы украсть еще один поцелуй. — Вов, — предупредил Кащей, только сильнее сжимая непослушную ладонь Суворова, который уже руку в трусы запустил. — Че он там, живой еще? — Еще как, — сладко потягиваясь, шептал Вова, лизнув за ухом Костю. Совсем не вовремя Кащей был вынужден убрать руку Вовы, надавливая на фаланги до тисков, чтобы кое-кто головой начал думать. — Больно же, — Суворов зашипел и одернул влажную руку. Кащей о деле поболтать хотел, окей. — Мент твой такой же сухарь, как и любой другой. Я перед ним и так, и сяк, а он стоит, как истукан. — Ты бы ловкость рук проявил, — намекнул Костя. — Смеюсь, — без намека на веселье ответил Вова. — Даже не представляю, о чем с ним говорить. Самый тяжелый случай на моей практике. — Пожалеть тебя, да? — Что? — Вова переспросил, потому вспоминал пробивающий, тяжелый взгляд Желтого. Кащей строго смотрел на него, будто ждал хороших новостей. — Блять, — пропыхтел Суворов, — договорились вроде, на какой-то сомнительный пенсионерский движ, я ебал туда ехать. Кащею было по боку, как развлекаются менты, и как именно Вова собрался крутить жопой, чтобы эта паскуда в погонах повелась и не довела его малышку до истерии. — Значит так, слушай сюда: на днях первый допрос будет, черти Желтого уже нос в бумаги засунули, поэтому вопрос времени, когда меня закатают в СИЗО без права на залог. Сегодня Соломону ногу к херам разъебало, поэтому качество следующей партии тоже может пострадать, а это никому не упало. И во всем виноват этот уёбок. Мне край, как нужно, чтобы он под ногами не мешался. Поэтому больше не заставляй меня повторять, как именно тебе нужно постараться, понял? Вова все это уже слышал, но сейчас тон Кащея был обвиняющим. Будто Суворов был причастен к поломке гребанного варщика. Ему и без того было несладко. Да, выговорился на эмоциях Марату, который сразу же ринулся поднимать пацанов на переезд. Но в общем-то где вина Вовы, если чужая голова была такой тупой, а поступки не согласованы с Кащеем? — Вов, ты же у меня умница и умеешь мужиками крутить, — Костя ласково обхватил чужое лицо, целуя в лоб, нос, куда придется. — И этому кретину нужно только направление задать. Пойдет еще у тебя на поводу, куда денется. Вова ластился, подавался вперед, почти не чувствуя, как сильно и угрожающе Кащей сжимает его шею. — Не будет Желтого, появится другой. — Другие не такие принципиальные. Там легче на лапу дать, чтобы в другую сторону смотрели. Вова хотел было предложить Кащею, чтобы тот и с Вадимом хотя бы попробовал договориться. Но то были деловые дела Кости, где он сам будет решать, что и кому предлагать на отстегнуть. — С ним так скучно и невкусно, — надул губы Суворов. Вова все еще сучился. Но глаза, да, они выдавали комочек счастья, как виляющий хвостик у собачки, готовой кинуться на хозяина, который после разлуки подавал мячик и игрался с ним. Кащей пригладил всегда предельно мягкую и изнеженную увлажняющими штучками кожу на шее Вовы. Движения из массирующих перешли в грубоватое продавливания. Вова прикрыл подведенные глаза, поддаваясь ласке. — Поработаешь ртом, чтобы вспомнить, где вкусно? — Кащей оттянул волосы у корней на голове Вовы, чтобы открыть себе доступ. Суворов облизнул губы, встречая язык Кащея слизывая с него никотин. Костя выдал утробно, когда Вова сжал его член через ткань. Суворов подался вперед, только чтобы помочь Кащею с ширинкой и жаденько лизнул головку. Брал в рот, не как умелая прошманда, чтобы впечатлить мастерством. Вова делал это, потому что сам хотел. Потому что у самого между ног все сводило, так что хотелось свести коленки. — Вот так, да, глубже бери, — вздохнул Кащей, откинув голову на спинку сиденья. Рука удобно Вову за волосы, где надо сжимала, чтобы членом натирать гланды. Трахал в раскрытое горло, подкидывая бедра. Вова в пояснице прогнулся, на колено приседая, когда Кащей правой рукой полез к нему в штаны. Пальцы влажные по тугому кольцу прошли, и так нужно оказались внутри. Вова стонал, мягкими и гибкими стенками чувствуя растягивающее давление. Растекался, рот шире раскрывал, слюной исходил, языком по стволу работал. Сосал с таким вкусом и щеки с аппетитом втягивая. Завыл от боли, когда Кащей до жжения в корнях, волосы в кулаке зажал и до упора в тугую глотку член протолкнул. — Пиздец, вот так еще сделай. Вова кулаком в живот Кости стукнул не сильно, глазки закатив, и сжал горло, наглаживая головку. Кащей и ему хорошо делал, массируя совершенно сумасшедшими движениями простату. Член с влажным плюхом изо рта вытащил, чтобы до основания обхватить. Губы опухшие совсем, прямо как его дырка воспалились на пульсации. В салоне окна вспотели, дышать было нечем. В уши песней шел Вовин гортанный стон на финале до долбящего света под прикрытыми веками. Кащей подмахнул бедрами с тугое горло, когда Вова на ускорение рукой заработал. По губам его сперма красиво растекалась. Ее Суворов слизывал, как подтекающее и тающее на солнце мороженное. Грудью часто дыша, Кащей расслабленным движение собирал остатки спермы с члена Вовы, глубже в анус проталкивал. Что не опускало Вову, наоборот — делало не таким, как все бляди вокруг. Он был Кащея до последней грязи в тени черных поблескивающих глаз. — Хорошая работа. — Это не работа, — Вова вернулся на свое сидение после того, как Кащей засосал его откисающие болючие губы и долго не опускал. Костя не заправил даже в обмякшем состоянии здоровый член в брюки, непослушные руки трогали и трогали волосы Вовы. Те такими мягкими были, с отдушкой, будто Вова уложил их перед встречей. Кащей не понимал это чувство, которое на языке крутилось. Вова таким податливым был и в глаза долго смотрел, без слов, кажется, понимая невысказанный позыв. — Ты просто устал, — мягко сказал Вова, в ответ приглаживая огрубевшую кожу на виске Кащея. Под пальцем нерв бился, но все не поддавался, чтобы сойти на спокойный ритм. Кащей ничего не ответил, все итак, как на ладони было. Он не устал, а заебался до чертиков. — С Соломоном что? — Жить будет, куда он денется. Вова кивнул, облизнув губы. Марат до обидного столько говна ему выговорил, после того как получил в морду от Кости. — Забей, — Кащей говорил в том числе и о Марате. Этот карманный псих умел пороть горячку. Вова вытянулся до хруста в позвонках. Подтекающие окна оттаивали, на стекле образовался конденсат. Суворов провел пальцем, рисуя милоту, на которую Кащей только заскрежетал зубами. Со счета сбился, сколько раз запрещал трогать потеющие окна. Засохнув основательно, после на них оставались следы от такого вот творчества. Несерьезно, и бесило. — Ну, если сегодня все пройдет хорошо, Желтый не будет давить на тебя. — Так в себе уверен? Не зря же они все это начали да и Вова пока крутился, как мог, и разве что с бубном не отплясывал перед ментом. Кащей сказал отвлечь, значит Вова костьми ляжет. — Посмотрим. — Вов, мне не твое «посмотрим» нужно, а результат. Позарез. И такой, чтобы после твоих выебонов, никого не закатали. Вова раздраженно посмотрел на Кащея. Больше в нем ничего не напоминало прежнего Костю, который волосы гладил и смотрел, как сытый котяра. Кащей застегнул ремень на брюках и закурил в открытое окно. — Я же сказал, все сделаю! Не дави, итак стремно. — Какой он вообще? Обо мне говорили? Вот опять: Кащей думал только о своей заднице, а что там до Вовы и его переживаний — плевать. А Суворов хотел, чтобы интересовались и его чувствами. Вова сглотнул, прикусив щеку изнутри. — Мне идти уже пора, он сейчас заехать должен, если не напиздел. А о тебе никто не вспоминал, он в работе весь, но по твоему делу пока голяк, — отчитался, всматриваясь под ноги, будто что-то потерял. — Пока можешь быть спокоен: мы еще не так близки. Желтый перетягивал одеяло внимания на себя, но Кащей не стал перегибать. Пусть Вова побудет рядом с ним еще немного, потом уже можно делать выводы. Вова наскоро поцеловал Кащея каким-то сухим поцелуем и выскочил из машины. Внутри нарастал нервоз напополам с психом. Разъедало чувство мерзкое — он все делает против воли, без желания. Желтый был работой Вовы. Но даже там не получалось отключать голову. Все какое-то не такое, как будто прешь против танка. С клиентами было легче, там тоже отточенными движениями, и глазками стреляешь, и улыбнешься, где совсем не смешно, задом подмахиваешь, не доебёшься. Вова нутром ощущал, с Желтым такие схемы не прокатят. Здесь через тепло и ложное доверие нужно. Дуру включить и помалкивать, уши развесив. Следак вранье за километр чует и смотрит так, будто сканирует. Ищет подвох. И правильно делает, но неправильно для Вовы. Поэтому и ему нужно работать умнее, чтобы вышло всё, как нужно Кащею. Суворов пожалел, что не утащил у Кости сигареты. Продрог уже стоять, как тополь на Плющихе, а Желтого все не было. В принципе на что он рассчитывал? Что Вадим с полпинка будет жить от встречи до встречи с ним? Было бы славно, но они не в сказке жили, чтобы все по щелчку получалось. Вова решил дойди до ближайшего бара, когда Кащей усвистал. Шел, сунув руки в карманы укороченной шубки, пока сбоку не раздалось рычание двигателя, и звук на ходу опущенного стекла. — Эй, красота, сколько берешь за ночь? — Разоришься, — рефлекторно ответил Вова, не поворачивая головы. Шел, не сбавив шаг, а рядом плыл Ниссан. Вадим усмехнулся, вдавил в педаль газа, чтобы на следующем же повороте преградить Вове путь. — Быстро ходишь, почти спринтер. — Зато в других делах марафонец. Вадим пропустил мимо ушей намек. — Долго ждешь? Привет. — Хаюшки, - Вова смачно облизнув опухшие и покрасневшие губы, улыбнулся, потому что глаза Вадима упали на них. - Ну, пальцев на ногах уже не чувствую, а себя оскорбленным за ожидание и намеки грязные. Поэтому минус пять баллов с Гриффиндора. Желтый шутку оценил, вот только Суворов не был похож на сварливую старушку-профессора в колпачке и проблядь, которая на трассе дальнобоям дает. Вова расправил плечи, согнув ногу в колене, чтобы волосы на ветру назад ушли, а он казался совсем уже по-распиздяйски неприлично. Вадим вышел из авто, достал сигареты и поравнялся с Вовой. В нос сразу же ударил Опиум, а начищенный до блеска вид ментёнка бросился в глаза Суворова. — Приоделся, смотрю, — припоминать дедовский свитер Вова не стал, только поддел дурацкий шарф, без которого не обошелся почти идеальный образ Желтого. — Это что за ужас? Вадим стукнул Вову по подсохшим от спермы Кащея костяшкам и закурил. — Отцовский. — Ему самое место на антресолях, среди остального советского отрепья. — Ты стилистом моим заделался, или как? — Или как, — закатив глаза, Вова ловко выхватил прикуренную сигарету из рук Вадима и затянулся. Дым пеленой встал между ними. Вот что это такое сейчас было? — Нужно уметь делиться, — будто читая мысли, Вова опередил следующую мысль Желтого с дофига деловым видом. Они даже близко не были к тому, чтобы курить одну на двоих. Но Вадим нутром чуял, если начнет спорить, то Вова снова раскроет свою горловую чакру, и хрен его потом остановишь. Если хотят доехать вовремя, Вова все-таки не ссыт, а Желтый гребанный параноик, который со вчерашнего дня думал, что же этому приспешнику от него что-то нужно, то сейчас было самое время выдвигаться. — И где нынче собираются менты, чтобы повеселиться? Какого вообще формата встреча? — Я уже говорил: не знаю. В Москве мы собирались только ближним кругом: пара друзей и их подруги. — А у тебя значит подруги нет? Вова кротко глянул на Вадима из-под слегка прищуренных глаз, на что получил только сдержанную ухмылку. — Была да сплыла. Ты на ее место что ли метишь, к чему столько вопросов? Выспавшийся Вадим оказался сговорчивее и не таким скованным. И он бесконечно долго смотрел на Вову, чем… смущал? Суворов не мог отделаться от чувства, что его исследуют и проверяют. Это нервировало. Не сговариваясь, оба оказались в теплом салоне. И, когда внутри Вовы прошла судорога от перемены температур, вырвав из его рта неясный звук, Вадим добавил тепла в печке на пару тройку градусов, чем сумел добиться замолчавшего Суворова до конца дороги. Тот даже проглотил ответ с подколкой на вопрос Желтого. — Вот же гадюшник, — Вова не смог удержаться от едкого комментария уже перед входом в дом в частном секторе. — Я тебя все еще не держу, — Вадим открыл дверь, чтобы пропустить Суворова вперед и дать возможность передумать. Суворов только смахнул волосы и гордо прошел вперед. Внутри оказалось сносно, гости наполнили дом, ладно еще додумались переодеться в штатское и хоть как-то перестали походить на стаю мух, слетевшихся на говно. Хотя вопрос большой, получилось ли у них хоть как-то подчеркнуть индивидуальность. Вова же абсолютно свободно скучал в стороне, стирая дыру в занавеске, в которую вцепился. На него никто не обращал внимание, или же все делали вид, будто не замечают смазливого пацана. Одет Вова был вызывающе (для людей, у которых в гардеробе на выбор пылились два серых кардигана и один черный на выход). Вадим бросил его у самого входа, и не заметил бы побега, если бы Вова все же надумал дать дёру. Музыку эти люди не умели выбирать, из колонок играло что-то ненавязчивое, как в программе на канале «Культура». От таких «битов» скорее морило, чем задавало настроение, чтобы тело просыпалось в желании двигаться в такт. Желтый, украденный коллегами, нашел его глазами, и шел вперед, слегка покачиваясь, приподняв руки над головой, чтобы не разлить пойло. — Мартини? — с недоверием уточнил Вова. В бокале не хватало разве что пошло плавающей оливки. — Для блеска глаз. Вадим без всякого сомнения сделал глоток приторной жижи. Вот уж никто бы не подумал, что следак балуется бабским пойлом. Желтый передал Вове свой мартини и забрал банку пива, к которой тот так и не притронулся и щелкнул на крышке защитным механизмом, чтобы открыть. — Сделал выбор за тебя. — Пойдет, — кивнул Вова, отгоняя дурацкие мысли прочь. Вадим вел себя подчеркнуто аккуратно. Не забил на Суворова, который и сам спокойно мог дойти до стола с напитками и выбрать на свой вкус, все что пожелает. Желтый подался вперед, едва не прижимая Вову в стене, и только вовремя выставленная вперед рука помогла избежать аварии. Вадим доброжелательно улыбнулся женщине, случайно задевшей его в спину, толкнув. — Извини, ноги от этой беготни совсем не слушаются, — нервно отсмеялась тетка и покрутила педалями в сторону кухни. Вова вцепился в свою банку холодного пива, потому что Вадим даже не думал вернуться на место. Его крепкая рука подпирала стену у лица Суворова. — Вов, чего ты добиваешься? Голос Желтого был предельно спокоен. Он потягивал мартини и казался расслабленным в отличии от Вовы. Ему было настолько не по себе, еще и дыхание спирало от Опиума, которым он уже надышался на несколько лет вперед. — Согласись, наша первая встреча была мало похожа на ту, после которой ищут продолжения. — Может я мазохист? Или не смог устоять перед твоим обаянием, только и всего? Зачем ты постоянно ищешь подвох? Булки расслабь, не на работе. Вадим еще как не собирался расслаблять булки рядом с этой ходячей катастрофой. — Так и все же? Что мне думать? Ты постоянно даешь обтекаемые ответы. — Остынь, нет никакой теории заговора, — Суворов так четко врал, что ни один мускул на лице не дрогнул. Вову буквально загнали в угол, он смахнул челку, выставив перед собой точеный подбородок. — Думаешь, если я на Кащея работаю, то у меня чувств быть не может? Или замараться не хочешь? Если проблема, только в этом, могу уйти и больше не надоедать, — вышло несколько истерично. Под конец в обиду и великую оскорбленность дрогнувший голос вместе с побитым видом несколько растопил лед полного недоверия Вадима. Его кулак больше не сжимался и не напоминал кувалду, готовую мгновенно пробить стену. Желтый слегка кивнул, а черты лица чуть расслабились до «я верю, но только на пол шышечки». Что сказать, Вова гнал на уверенных щах, так что мама родная расчувствовалась бы и переписала на него все имущество. Сейчас Суворов походил на беззаботного пацана из постера с громкой надписью «Он спасает котят!», и сам был весь из себя котенок, не доебёшься. — Претензий больше нет или продолжим допрос с пристрастием? — Нет никакого допроса, твоя очередь расслабить булки, — поддел Желтый, стукнув бокалом мартини холодную банку пива. Вова дулся, как тогда в клубе, по-тихоньку оттаивая. — И как ты с ним работаешь? Суворов непонимающе приподнял бровь. — Кащей. У Вовы не было выбора, а четкое знание, каким должен быть ответ. — Мы с Костей давние приятели, он взял меня на принеси-подай. Так, чисто гуманитарная помощь несостоявшемуся студенту. Три раза ха-ха-ха. Вова до сих пор чувствовал по рту вкусный член Кащея. Вот какая между ними была помощь. Вадим не сводил глаз с румянца на скулах. Суворов, будто одергивал себя, чтобы не уйти. Желтый, хоть и не в лоб, но задавал неудобные вопросы, за что хотел треснуть себя по лбу. Вечно его дотошная подозрительность во всем портила отношения и любые знакомства доводила до побега в обратную от Вадима сторону. Сколько бы он не настраивал себя быть сдержанным, чтобы не распугивать людей — проёбывался. Поэтому и топтался по жизни один. Вадим соврет, если скажет, что Вова совсем уж не понравился ему. Хорошо сложенный, красивый, с какой стороны не посмотреть, и кажется, малой умело пользовался этим скиллом, чтобы крутить людьми, а один подвешенный язык чего стоил. Вова нес за собой легкий, щекочущий нос, шлейф соблазнения и желания, как в детстве, узнать, а что же прячется внутри шоколадного Деда Мороза — звенящая пустота или сладкая начинка. — Ладно, сорян, перегнул, — Вадим отступил, чтобы Вова дышал, а не задерживал дыхание, упорно смотря в сторону. — Я не знаю тебя, ты — меня. Предлагаю начать все с начала, дальше разберемся. Но сразу предупреждаю: не терплю ложь, поэтому, если ты играешь со мной, то лучше сразу иди отсюда. Желтый устал быть один, и очень не хотел обмануться. И почему-то именно с Вовой, его рвало на части, от желания рискнуть и попробовать, до предчувствия, что его где-то наёбывают. Вова слабо улыбнулся, сжал крепче пиво и протянул Желтому свободную ладонь для рукопожатия: — Вова. Будем знакомы. — Вадим. Вечер был томным, людишки ненавязчиво болтали, где-то смеялись, кто-то, прости Господи, уселся смотреть вечерние новости. Вова от кринжа едва не расхохотался, но вовремя прикусил язык. Ему еще долго и долго изображать святую невинность, которая на посягает на ментовской комфорт. Вадим крутился рядом, то и дело отвлекаясь на разговоры с очередным дядей. Ему были рады. Свежий взгляд и молодая кровь были необходимым глотком для застоявшихся трудяг. Никто даже слова не сказал, что такой весь и себя правильный следак привел с собой черти кого. Вову здесь не знали, но его видок за версту настораживал, вызывая вопросы. Взъерошенные волосы, джинсы, облегающие упругий зад, стройные ноги с рваными коленками, легкая рубашка оголяла точеные ключицы, завершала образ неебабельно дорогая цепочка из белого золота — конечно, люди вокруг не принимали такую броскость. Нашлась пара тройка мужчин (не все из которых были свободны), те ненароком засмотрелись на красоту, которая со спины не всегда напоминала парня. Вова ловил их взгляды и был доволен собой. А когда женушки хватали мужей под руку, чтобы не глазели с едва не отвисшей челюстью, Суворов весь зарделся. Еще бы, его цыганские глаза и природное обаяние крали у мужиков их гетеро составляющие. — Не видел тебя здесь раньше. Надо же отец не говорил, что дома на десерт будет такая вкуснятина, — незнакомец, который уже не первый раз светил начищенной улыбочкой, наконец нарисовался перед Вовой. Чел задумчиво рассматривал лицо Суворова и склонился чуть ближе, чтобы их не слышали: — Мы не виделись раньше? Суворов с ног до головы осмотрел высокого красавчика. — Подкатывать так хуево, как и закатывать вечеринки, папка научил? Совсем еще молодой мужик оказался не промах, без лишних оправданий согласился, что скучает не меньше Вовы на тусовке года. И таращился, будто вспомнил Вову. — Леша. — Шел бы ты, Лех. Я вроде как занят. — Вроде, или нахер всех? На Баумана в Кабаньей голове друзья ждут, поехали? Там и дорожки, и выпить нормальное бухло можно, а не бурду эту. Вове бы согласиться и укатить с подментованным сыночкой, чтобы не истязать себя в этой клоаке, но перспектива оказаться красивым дополнением, которое выебут еще в машине, не доехав до бара, радости не добавляла. Он не такой. Узнавание в лице Леши было заметно, благо тот орать не начал, что, о, ужас, в доме шлюхи, всем лежать не рыпаться. — Значит, сейчас разворачиваешься и уёбываешь подальше, потому что я не впечатлен, андестен? — Ух, ты злой какой, — усмехнулся Леша. — Телефончик хоть оставишь, раз на работе? Вова незаинтересованно уставился на утырка, который мог испортить всю операцию. Улыбка все же было на лице да такая ядовитая, аж зубы сводило. Нужно же было мордашкой торговать, чтобы со стороны их милая беседа такой и казалась. — Ты же знаешь, кто мой мужик, а, если нет, то не трудно догадаться, какой он злой, плохой дядя и не любит, когда меня достают не хорошие мальчики. Советую в красках представить, как и куда он натянет твои яички, которые катить в мою сторону не нужно. Давай-давай, — похлопав Лешу по груди, посоветовал Вова, — руки в ноги и побёг отсюда, пока я папочке твоему не шепнул, что его сыночка-корзиночка, любит в жопу давать. — Я вообще-то сверху. — А я вот скажу Кащею, и ты до конца жизни только в зад будешь принимать и члены, и еду. Лично найду для тебя красивую трубочку и между кишков затолкаю, ага. Повеселев, Суворов втянул щёки, когда Леша поспешно сделал ноги. Видимо только такие аргументы, как насильно вытащить из шкафа, умели вразумить едва работающий мозжечок святых, в глазах своих родителей, отпрысков. — Скучаешь? — Вадим оказался за спиной Вовы, наклоняясь, чтобы задать вопрос у самого уха. Тембр послал по телу неожиданные мурашки. Тот скромно пожал плечами. — Если так можно сказать. Я здесь никого не знаю, поэтому лучше бы тебе не исчезать так часто. Желтый смотрел куда-то за плечо Вовы, где с покрасневшим лицом всю трещал с гостями Алексей, сын его коллеги. — Понял, принял. Исправлюсь. Вадим перешел на ром, пока Вова приказал себе не накидываться, поэтому второй час растягивал ноль пяшку. — Покурим? Суворов курил только в случаях максимального психоза и то тащил в рот не сигареты. Но для Вадима он был чистым, как слеза, поэтому уже двигал на задний двор, прихватив пеструю шубу. На улице Желтый прикурил Суворову. Оба встали по разные стороны каменных стен под настилом гаража, где ночной ветер был потише. — Кстати, почему несостоявшийся студент? В твоем возрасте люди уже заканчивают обучение. — Жизнь внесла свои коррективы. Но я думаю, поступать в следующем году. — Что-то творческое или точные науки? — Я так похож на зубрилку с математического? — с прищуром спросил Вовы, забавляясь. Цифры никогда не интересовали его. — Я же тебя совсем не знаю, мало ли что кроется в этой голове. Вадим улыбался иначе. С ямочками, на которые Вова в первую очередь обратил внимание. Такая мелочь, но они трогали его. — Хочу работать в центре помощи, пострадавшим от домашнего насилия, — как на духу выдал Вова. Если он будет говорить правду хотя бы частями, то большая ложь укроется от внимания. — Вокруг столько людей, которые не знают, куда податься. Может получится открыть что-то вроде реабилитации. Вадим присвистнул, затягиваясь. — Высоко замахнулся. Понадобятся хорошие вложения и достойный бизнес план, чтобы привлечь инвесторов. — Главное начать. Людям нужно помогать, найдется тот бедолага, которые не подает бедным, но будет не против вложиться для внутреннего отмаливания грехов. — Но ты же это не из-за денег? Вова смахнул пепел, щурясь. Деньги его мало интересовали. Он достаточно насмотрелся в том же самом клубе Кащея, чтобы трезво оценивать ситуацию: людям нужна помощь. На одних только знакомых и друзьях можно было состояние сделать. Вова горел желанием отучиться и стать квалифицированным на своем поприще, а не быть голословным, чтобы в тупую тянуть бабки из и без того настрадавшихся людей, которых отымела жизнь. — Деньги — грязь, — усмехнулся Вова. — Тебе ли не знать. В ментовку явно пошел не за большим гонораром? Вадим согласно кивнул. Его глаз горел не так, как у совсем юного Вовы. Желтый считал себя скучным и достаточно приземленным: универ, работа по распределению, а когда и здесь, в Казани, все надоело хуже горькой редьки, рванул в Москву. Там ждала пустота: люди злые, партнеры распиздяи, пустая квартира, нулевая перспектива почувствовать хоть какой-то вкус жизни. Молодой совсем стал серым, с головой зарылся в работу, и ведь даже поговорить по душам было не с кем. Вернулся обратно и, наверное, через год такой жизни, пустил бы себе пулю в лоб. Однако Вова буквально за пару дней встряхнул Вадима. Выдернул из зоны комфорта, напоминая, что Желтому рано на покой. — Моя работа скучная: отлавливаю мерзавцев, возвращаюсь домой, где стоит недельный остывший чай, хочу повеситься. Конец. Шутка про «повеситься» прозвучала вовсе не смешно. — Говорю же, дед, — рассмеялся Вова, только бы не впадать и дальше в унылое настроение. Сказанное Вадимом оказалось неожиданностью. Нет, Вова и сам бы вскрылся от такой блевотной рутины, но Вадим так четко в двух словах обрисовал свое одиночество, что даже Суворов проникся. У них было целое одно попадание в яблочко. — А как же рейды? Сейчас ты вроде как ведешь дело Кащея, а там не соскучишься. Вова, как на хрупкий лед ступил, где важно не провалиться. — За дружка переживаешь? — Не чужие все-таки люди. Могу я знать, насколько там все серьезно. — Человек торгует людьми и сажает на иглу. Как думаешь, сколько светит ублюдку? У Вовы зуд по рукам пошел, Кащей не был ублюдком. Ему можно предъявить за многое, но Костя прежде всего был человеком. Любимым человеком Вовы, роднее которого у него не было. — И что ты собрался делать? Доказательства есть? Пиздеть каждый может. — Не могу раскрывать всю подноготную следствия, — отрешенно ответил Вадим, пропуская мимо ушей наезд про пиздабола. Сегодня вечером не было никакого желания трепаться за работу. — Хороший адвокат поможет ему максимум с колонией поселения, в общем же режиме жизнь у твоего Кащея будет не сладкой. Свой совет Вадим мог засунуть в задницу, Вова нервным движением зачесал волосы назад. Ситуэйшн, конечно, пиздец, если перебирать в голове все делишки Кащея, о которых даже Вова не до конца был в курсе. Суворов нашел в карманах таблетки и закинулся, проглотив прямо на так, на сухую. Вадим смотрел вопросительно, ни о чем больше не спрашивал. Не его дело. — Какие планы на выходные? — Работа и еще раз работа. Вова поджал губы, ему нужно было увезти Вадима подальше. Возможно, в лес, чтобы его в овраге лошади доедали, но был вариант поскромнее. — Как относишься к легкому тимбилдину? Желтый уставился на Суворова, скинув бычок в алюминиевую банку из-под зеленого горошка. — А? — Друзья приглашали выехать на теплые источники, а мне одному скучно, — пожав плечами, Вова состроил гримасу. — Тебе же все равно некуда податься в свободное время. Поедем вместе? — Как будто оно у меня есть. — Ну, вот ты опять начинаешь! Докажи, что не старик, а то я уже конкретно начинаю сомневаться, что тебе не семьдесят. Вова брал на понт, во всю разглядывая как же себя поведет Вадим. — Когда и куда ехать? — сдался Желтый. Ему было легче согласиться. Во всяком случае, всегда может навалиться работа, и планы пойдут по одному месту. — За Челнами в «Сосновый Бор», там недавно отгрохали хороший комплекс. — Я могу взять еще кого-то, или вход только для своих? Вот те здрасьте, Вова планировал окучивать эту грядку в одного, а она еще кого-то с собой тащит? — Сказал, что один и не терпишь лжи, а сам получается гнал? М, Вадим? От того, как быстро забегали глазки Вовы, у Желтого на щеках появились ямочки. Ну и злыдня ему попалась, друзей значит не терпим. — Натаха давно напрашивалась в гости, а я не особо горю желанием пока приглашать к себе. Решил, будет неплохо выгулять ее. Девчонка та бесила, но Суворов не имел права на провал, поэтому согласился. Пусть бы Желтый притащил с собой хоть черта лысого. — Она же не будет нам мешать? — А что, были особенные планы? — На тебя самые особенные, — подмигнул Вова и исчез за дверью, нагретого дома. Вадим докурил в одиночестве. Наташа действительно уже прилично так уговаривала его выйти проветриться на выходных или отъехать подальше от города, чтобы проветрить подкипающую голову. Видов особых на нее у Желтого не было, но оставлять боевую подругу совсем одну, когда он все-таки нашел себе компанию, было не с руки. Жалко было девчонку. Голова начала трещать к первому часу ночи, люди по-тихоньку расходились, но делать здесь Вадиму больше было нечего. Ему бы до постели доползти и упасть лицом в подушку. Найдя Вову, Желтый решил еще какое-то время понаблюдать за ним. Тот забавно крутился у стола, с тарелкой, куда побросал закусок. Тощий совсем с курносым носом, критично рассматривал каждую тарталетку, как будто та представляла личную угрозу. — Ну как вам у нас? — хозяйка дома, Лида Ильинична, даже не скинув фартучек, появилась перед Вадимом. Муж ее давно переговорил с Желтым, поэтому сейчас разыгрывал карточную партию с компанией товарищей. Вадим рта не успел открыть, как между ними вырос Вова с набитым ртом. — Вы сегодня по-особенному замариновали — испоганили — мясо, да? — Суворов жевал на вкус что-то напоминающее резину с таким лицом, будто непременно подавится. — Чем поставили жирную точку в моем терпении, которое нахрен закончилось. — Уже уходите? — рядом нарисовалась подружка Ильиничны, которая проедала в Суворове дыру (ну, конечно, после того, как муженек ее разве что не раздел Вову похотливыми глазами). Её улыбка не скрывала пожелтевший оттенок зубов, заставляя Вову сделать то, о чем он не жалел. Вадим перестал улыбаться, отставив ром в сторону, пока Вова на глазах у хозяйки вываливал пережеванные остатки еды на свою ладонь. — Боюсь, даже ржавая вода из крана не смоет эту жуткую вонь сырых волокон мяса. А ваш талант в готовке желает оставлять лучшего, — зелёное личико чиркнуло белозубой улыбкой и оставило противный комок вместе со слюной на подносе. — Всего доброго! Вадим тут же подхватил Суворова и потащил прочь из дома, пока тот не распизделся и в конец не испортил выстроенную дипломатию. Оплеванная Ильинична с подругой осталась позади под прицелом чужих глаз, которые, похоже, были на стороне Вовы, не оценив их парное мастерство в готовке. — Ну, и что это было? — Да, я хамло, но пусть сначала научится готовить жрать, а потом зовет в гости. Фу, мерзость какая, — Вова плевался всю дорогу до машины, мечтая выпить воды и сунуть два пальца в рот. Ведь ни один кусочек не переварится, так и останется внутри, пока гной наружу не полезет. — Чего уставился? Скажешь, что я опять тебе все испортил? У Вовы заканчивалось терпение. Не умел он врать на такие большие дистанции. — Мясо было не самым лучшим, но мог и потерпеть. Она старалась. — Ой, не надо, — скривился Вова и взял протянутую бутылку воды. Вадим грел машину, пока оба решили остаться снаружи. Выглядел он будто и не пил совсем и за руль собрался, значит проблем не должно быть. — Не умеет — пусть в другом себя пробудет, но не ставит эксперименты на людях. — Привереда, — только и сказал Желтый. Вова привел себя в порядок, отряхнулся, почти осушив минералку. Тошнило его знатно больше на нервной почве. — Подкинешь до дома? Суворов не мог пройти к своему месту в салоне, путь перегородил Вадим. В свете луны перед глазами пестрел колючий на вид шарф и такие же въедливые глаза, которые лезли прямо под кожу. — Накапризничался, испортил впечатление обо мне перед сослуживцами, теперь домой спать собрался? — Вадим напирал с неприкрытой претензией. Но Вова не пальцем деланный, поэтому в нем ничуть не было чувства стыда. Он обосрал хозяйку за дело, а что там до чувств других — начихать. — Ждешь извинений? — с таким же вызовом посмотрел Вова прямо в глаза Желтого, едва ли дотягиваясь до его роста. — Было бы неплохо. — И где? — Вова нервно усмехнулся. — Ко мне поедем. А вот это было неожиданно. Вадим не был похож на того, кто с ходу берет в оборот и сажает на член. Глаза Желтого жадно и объебанно блестели, пока Вова стоял, похожий на оленя, пойманным в свете фар. Приехали, блять. — Чего стоишь, прыгай, — Вадим открыл дверь для Вовы, а у того, кажется, ноги отказали. Он сядет в тачку, и клетка захлопнется. Пиздец. Пиздец. Пиздец.