Зайчик и семеро козлят

Вова лежал на груди Кащея, разглядывая его подрагивающие во сне ресницы на ни разу не расслабленном лице. Было до тревожного спокойно, а в легких лопались непонятые щемящие комочки. Пальцем Суворов выводил узоры на выбитых татуировках Кости. Чернила, забитые под кожу, уходили вниз от плечевых мышц к трицепсу и собирались в неразборчивую композицию. Здесь и партаки, и осмысленные (самим Костей) татуировки. В гранях, где начало одной и конец другой, Вова путался. Под деловыми рубашками их и вовсе не было заметно. Жесткие волоски на ногах Кащея щекотали щиколотки Вовы. Губы Суворова разошлись в улыбке. Он подался вперед, когда ладонь Кащея прошлись вниз по бархатной спине, по-свойски сжимая задницу. Член Кости заинтересовано дернулся, Вова раздвинув ноги, с хитрецой притерся. Низ живота натирали паховые волосы Кащея, но это никого не волновало. Последовал ленивый утренний поцелуй. — Ты же не выспался. Минут сорок полежал с закрытыми глазами. Кащей не мог заставить организм отключиться. Елозил во сне, дергался, чем пугал Вову, который решил посторожить чужой сон. — Поспишь тут, пока ты костями сверху трешься, — пробурчал Кащей. Вова не повелся. Он же не виноват, что с такой легкостью умещается своей маленьковостью на сварливой, мышечной глыбе. Белые простыни собрались в безобразие, Вова зарылся в местечко у шеи Кащея, втягивая полной грудью непонятную смесь бензина, сигарет и стойкого, родного запаха самого Кости. — Где ты был? — голос сквозил озабоченностью. Пока Костя дремал, Вова перевернул его вещи. Неуловимое ощущение пиздеца так и стучало в висках. Костя был подорванным, злее, чем обычно, завалился к нему посреди ночи и давай трахать с порога. Вымещал чуть ли не гнев. До синяков сжимал бока, загонял член по самые яйца и шлепал по заднице, ни в какую не слушая мычащие просьбы сбавить обороты. У Суворова до сих пор коленки дрожали, кожа горела, а внизу неприятно тянуло. Ему было больно. В кровь искусав губы, молчал, потому что такое между ними уже было. До Кащея в мании невозможно было докричаться. Костя закинул руку за голову, прикуривая. Простыня не скрывала обнаженку. Стесняться было не перед кем. Вова тоненький совсем сел напротив крупного по всем параметрам Кащея, обхватив себя руками. Взъерошенные волосы упали на внимательные глаза, пока теплые лучики сквозь щели жалюзи целовали по контуру белесую кожу Вовы. — Ералаш проебался, пришлось самому навести порядок. Вова выгнул бровь. Порядок не пах гарью. — Желтый узнал про завод и варку на нем. Соломона с ногой забирал Миша, все сняла камера, упырь тут как тут и давай говнить. В общем, вынюхивает мент, как я со всем этим связан. Скоро в жопу залезет, пидр. Сигаретный дым пеленой застилал спальню, оседая где придется. Вова поёжился. — Так, — кивнул он, не улавливая связи. — Ну, допустим, Мишу ты закладывать не будешь. Не пойму, причем здесь вообще Соломон? В общих чертах еще можно понять что куда, но… Кащей раздраженно похрустел шеей. Все тяжелые эмоции были написаны на его лице. — Миша Ягуар мой на себя оформил, хотя сказано было ёбаным русским записать на бомжа какого-нибудь, чтобы по бумагам все чисто было. Нам лишний геморрой вот вообще не нужен. Но нет же, хуйло это понтануться решило. Лежит сейчас в коме с черепно-мозговой. Вова прикрыл рот ладонью, по телу мурашки побежали. Вдруг стало жутко холодно. Миша был одним из самых адекватных людей в клубе, никогда не обижал ни Вову, ни девочек с пацанами. Было в нем какое-то иррациональное уважение ко всем. Бабка похоже вдолбила в голову, что ко всем в первую очередь нужно с пониманием, а потом уже, если палку перегнут, можно и хребет сломать. Ералаш не святой, как и все они. Но это Ералаш, черт возьми. Если он и накосячил, то не от злого умысла, в этом Вова был предельно уверен. А Кащей сидел перед ним, ни на грамм не раскаиваясь, в хамоватой позе (как всегда), будто Ералаш задолжал ему по гроб жизни и слово свое не сдержал. — Это ты его? Косте даже вслух говорить не пришлось, вена на виске так сильно билась от сжимающейся в приступе челюсти. — Ты псих что ли?! Какой Миша и ты? Кость, а если он инвалидом останется, подумал? — А мне похуй! — прикрикнул Кащей, дернувшись, как перед прыжком. Вова аж отскочил назад и поспешно натянул низ домашней пижамы. По ногам местами цвели синяки. Делать резкие движения было больно, но Суворов чувствовал себя до омерзения потрепанным. Хотелось укрыться. — Ты вообще кроме себя больше ни о ком не думаешь, — говорил Вова дрожащим голосом, прыгая на одной ноге, чтобы попасть в штанину. — Где сейчас Миша? — Миша-Миша, блять, ты хули так забегал? Он ебет тебя или… , — Кащей разозлился в конец и подорвался на месте, чтобы Вову схватить. — На место вернулся! — Отпусти! Костя шмыгнул Вову на постель, сверху оказался и сцепил руки на его кистях. — Хер ли ты о Ералаше печешься, когда я говорю, что он меня подвел? В глаза смотри, не отворачивайся, — Кащей не сильно залепил ладонью по лицу Вовы. Тот глаза вытаращил, весь сжимаясь, в ожидании следующего удара. Глаза так и горели, как у психованной кошки. — Мне больно, руки сломаешь! — брыкался Суворов. — Еще слово скажешь, и я задушу вас обоих! — отчитав, Кащей слез с Вовы и схватил сигареты. — Сделай мне кофе. Суворов лежал на месте, выдыхая через раз. В ушах звенело после крика, щеку кололо. Краска прилила к лицу, по костям дрожь загуляла. — Не слышу. Вова посмотрел в спину Кости. Кто был перед ним? — Сейчас, — таким же чужим, как Кащей, голосом выдал Суворов, сбегая на кухню, где его накрыла маленькая истерика. Вове нельзя показываться с опухшим лицом, поэтому, когда закипал чайник, он до точного слепка зубов, раскусил свою ладонь, тихо выжимая скопившуюся обиду слезами безразличным стенам. Кофе пили в гробовой тишине. Ну как пили: Кащей накинул халат, как ебаный мерзавец и реально потягивал его, обжигая губы, пока Вова сидел подальше и не прикоснулся к дымящейся кружке. Позавтракал своими колесами, злобно разгрызая и не жалуясь. — Ты мне не доверяешь? — вопрос вылетел сам собой. Вове, наверное, впервые было страшно услышать правду. Хотел ли он доверия такого человека, как Кащей? В глубине души заело «да». Ведь Костя только на пике нервоза был таким вот бесчеловечным. Вова знал его другим, видел, как тот умеет быть теплым и открытым. Не идеальный, но нужный. — По душам хочешь поговорить? — Хочу просто поговорить. — Доверия не существует, его придумали слабаки. Есть я, моя сила, власть и деньги. Есть круг лиц, которые боятся. А страх — хороший двигатель, чтобы эти самые лица ссали, работали, не проебывались и получали свои бабки. Такой ответ устроит? Ответил без оттяжки, потому что знал, если не дать ответ Вове сейчас, он так и будет проедать плешь. А у Кащея не было времени на ересь, которая сидела в голове Суворова. — То есть я, как все? — А тебе нужны особые условия? Вова вырвал заусенец, под которым тут же выступила противная, жирная капля крови. — Вов, ты — мой, пока я этого хочу. Сейчас меня все устраивает, поэтому заканчивай истерику, я это не люблю. Вова заканчивать не собирался. — Допустим, если появится вариант попроще, ты тут же отправишь меня подальше нахуй? — Во-ва! Я во всех смыслах могу выебать любого, но я вроде как с тобой, не? Чего тебе не хватает, не пойму? Хер ли тебе постоянно нужно испортить мое настроение? Вова думал, между ними больше, чем тыканье членом в жопу. Они же разговаривали с Кащеем, как говорится по душам. Правда, Суворов не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Плевать. Не мог же Кащей пиздеть в пустую. Вова был открыт, как книга, и верил, что у них все по-настоящему. Кащей следил, как одна дебильная эмоция сменяет другую на лице Вовы. Вот-вот был готов расплакаться, и пизда тогда терпению. Прежде Костя не замечал за Суворовым желание донимать херотой о чувствах. Ебались они хорошо, а еще Вова до определенного времени мастерски чувствовал грань, когда нужно прикрыть рот. Что сейчас началось? Он сам не мог додуматься до этого. — На тебя мент так хуево влияет? Вопросы гнилые задаешь, лезешь мне в душу. Хорош! Если я уйду, то не вернусь, запомни. Не испытывай меня! Вова давился комом в горле. Он больше не мог слышать о Желтом. Пока не появился этот кретин, Кащей не говорил с ним в таком ужасном тоне. Суворов вышел из спальни, но быстро вернулся. — Ну, че, сказать еще хочешь? — с ехидной улыбкой выдал Кащей, подталкивая Вову. Пусть выскажется. Жалеть же будет. — Ты себя, конечно, любишь, это круто, но у меня тоже чувства есть! Ведешь себя так, будто я ноги твои должен целовать, как ёбаный раб, только потому что ваше высочество вдруг снизошло! — Вова, блять! — Ты разве что не подложил меня под мента и постоянно отчитываешь, потому что он тебя там где-то прижал! Я не виноват в твоих проблемах. Я любить хочу, и чтобы меня хотя бы немного любили, а не использовали, как предмет! Я всего лишь прошу поддержки, мне больше ничего не нужно, а ты! — Вовы сорвался и захлебнулся слезами. — Не доверяет он, видите ли, никому, а я? Я, что пустое место? Нет, ты скажи, я вообще никак не отложился в твоем сердце? А оно вообще есть у тебя?! — Вова отвернулся, хватая воздух ртом. Из носа текло, превратился на глазах у Кости в уродскую чувырлу, а хотел бы запомниться не такой размазней. Черт. — Лучше прибей меня, но не заставляй больше ходить к нему, пожалуйста! Ты же давишь на меня! Вова дернулся, рефлекторно отошел назад, когда Кащей отложил чашку в сторону и пошел к нему навстречу. Кащей, у которого череп раскалывался от крика, обхватил дрожащее тело Суворова, обнимая. Гладил долго по спине, потом приподнял мокрое лицо, чтобы Вова посмотрел на него сквозь слезы. — Ты — мой, — еще раз тихо повторил Костя. — Не надо истерить, я тут. Успокойся. Зачем слова? Суворова и пугала, и кутала, как в теплое одеяло, такая компания. После долгой задержки, когда понял, что Кащей не будет бить, обхватил торс в кольцо рук и слушал тихое биение сердца в груди. Ему бы задуматься, с какой такой радости, Костя проглотил претензии и в очередной раз забил свои эмоции в ящик. Но это же Вова, та еще тряпочка Кащея. — В Челны поедешь с Ильей, присмотрит за тобой, — Костя гипнотизировал точку в стене и говорил ровно. Вова с придыханием и болью в ребрах вздохнул. Его мутило от одной мысли вновь увидеть Желтого. — Этот с подружкой будет. Не доверяет еще, но я делаю все, чтобы он перестал быть колючим, — добавил в оправдание. Костя сгреб Суворова, усаживая на свои колени. Тот не врал о недоверии опера, но и не выдавал панику. Значит ситуация не была безвыходной. — Потерпи пару дней. — Он же знает, что я к нему ничего не чувствую. Такое не сыграть. — Чувствовать не нужно. Сделай вид. За щеку возьми, если нужно, — последнее было сказано с издевкой. Смешно не было никому. На допросе Желтый нажил врага в лице Кащея, ходил весь из себя важный, как хуй бумажный. Костя, который из выгоды, без личных претензий начал операцию «Прогиб ментёнка», сейчас наслаждался ощутимым привкусом той хуйни, которую майор будет жрать и давиться по итогу в отместку за допросы и вынюхивание. Кащей развлекался с первого ряда, а, когда гнойник правды вскроется, он вдвойне кайфанет от ахуевшей рожи Желтого. Бедного мальчика наёбывали. Какая жалость. Вова сложил руки на груди. Он не собирался отсасывать за симпатию. Суворов не слепой, имел особый нюх на красивых мужиков. Вадим не исключение, черт оказался привлекательным, но о его члене Вова думал в последнюю очередь. Суворов решил для себя, что окажется на этом самом хуе только через труп Желтого. Кащей наглаживал напряженную спину Вовы. Тот ни разу не спокойный, заводился на глазах, еле сдерживался, чтобы не пойти на второй круг истерики. На телефон пришло уведомление. Вова тут же открыл переписку с Молью. — А-а, пиздец! — закричал он. Свой выходной Вадим по всем дедовским традициям решил начать с разгадывания кроссворда под кофе. — Вот ты видишь, с кем мне приходится иметь дело?! На лице Кащея нечто напоминало улыбку. Ну чистый еблан этот Желтый. * Десятый круг ада, а не блядский «Сосновый Бор» — милое местечко для вашего отдыха, вот что это была за хуйня, думал Вова. Хотя и блядей на квадратный метр хватало. Кретинские хиханьки Наташи, Суворов слышал даже сквозь толщу воды. Перед глазами рябили ее тощие ноги. Та, как сторожевая собака, ни на секунду не оставляла их с Вадимом наедине. Рабочие условия были ни к черту. Вова собирался вылезти из воды и утопить дуру, схватив за волосы, а потом и Желтого за компанию. Вот же уродский дед улыбался ей всеми щелями в ровных зубах и, вот так сюрприз, оказался недурно сложен. Самый настоящий тихушник. Значит облапошил скромной мордашкой, обрядился в скучные свитера, а сам прятал под одеждой нихуёвые косые мышцы живота. Вова аж засмотрелся, пока Наташа не начала трещать, выводя из морока. — Ты чего там? Вадим оторвался от болтовни с Наташей. Надо же, вспомнил, что они здесь не одни. Или пощадил, заметив, что Вова вроде как пытается утопиться, обхватил в воде на ощупь под локоть, чтобы злющая киса показалась наружу. Суворов некрасиво откашлялся, смаргивая крупные капли с ресниц. На горизонте красиво садилось солнце, от чего Вова поморщился. — Нормально все? — Норма — понятие растяжимое, — Рудакова подала ласковый голос, как будто спрашивали ее. И когда только угомонится? — Выглядишь уставшим, может в номер пойдешь, отдохнуть? — А может это тебе пойти…? — рявкнул Вова и спохватился. — Нет, порядок, задумался просто. Вадим подплыл вплотную с озабоченным выражением лица. Неужели реально проверял, не случилась ли с Вовой температура. Хотел приложить руку ко лбу, но сдержал неразборчивый жест, погружая кисти под воду. Наташа, как и все, была по пояс в воде, за одним исключением — на ней красовался ужасно стремный купальник, по авторитетному мнению Вовы. Потому что он был чертовски ахуенным. Ткань подчеркивала красивые сиськи. Все было при ней: осиная, сухая талия, выступающие тазовые косточки, и едва прикрывающие точеный зад, трусики. Вова за километр чувствовал витающую между ними конкуренцию. Наташа даже не скрывала своей неприязни к Суворову, и вместо того, чтобы интеллигентно игнорировать его, постоянно задавала херовы вопросы. Так и хотела опустить его в грязь. Но Вова грязи не боялся, а шмару эту ментовскую подавно. Ага, щас. Попозориться, конечно, пришлось и на ходу выдумывать легенду о несуществующих друзьях, которые слегли с ангиной и не смогли поехать с ними. Вадиму хватало компании этих двоих, а Наташа только повела умной физиономией, которая сразу говорила о плетущим интриги Суворове. Вот же дура! Нашлась на беду умница-разумница. — Вов, а какое у тебя образование? У сучки глазки так и блестели. — Наташ, — предупредительно попросил Вадим. Ему как будто вообще было похер на все. Плескался себе человек в воде и горя не знал. Вова, кажется, его ненавидел. — Не думала, что обычный вопрос может оказаться неудобным, — та невинно вздёрнула тощие плечи. — А работаешь где? А тебя ебет? — Мне не нужна работа, — легкомысленно, уводя глаза в сторону Вадима, сказал Вова, так широко улыбнувшись ему. Желтый внимательно смотрел в ответ, ему было интересно узнать что-то новое. — Ну, на худой конец хотя бы жилье своё есть? Закат глаз Вовы был громче слов. У ментов в подкорке что ли забита программа доставать злоебучими вопросами, как в собесе? Уголок губ Вадима приподнялся, когда Вову ласкала стекающая в плеч вода. Суворов все еще смотрел на него. Сейчас бы подплыть к Желтому, ножками крепче обхватить, тереться членами и засосать прямо перед этой заносчивой дурой, чтобы глазёнки-то её полопались от зависти. Вадим откашлялся на Вовин помутневший, долгий взгляд. Не по себе майору стало. Он здоровый, молодой мужик с естественными желаниями, и не видел ничего плохо в том, чтобы поглазеть на симпатичного парня. Вова своими гибкими и тонкими линиями воровал его внимание. Желтый еще долго будет крутить в голове это безобразное безобразие. Манерный Суворов в одних плавках не оставлял места для воображения. По-девчачьи сложенная фигура была то, что нужно. Задница такая красивая, ноги длинные с острыми коленками, которые иррационально хотелось укусить, когда Вова присел на бортик их купели. Суворов стопы в воде мочил, не чувствовал холода, накинул на плечи пеструю шубу, которую везде с собой таскал. Скрыл глаза солнечными очками, потому что блатным и ночью солнце светит, и вытянулся, как кошка. Вокруг завораживающе поднимался пар. А он казался неземным, хтоническим существом, у которого все желания исполнялись по сучьему велению. Зараза. — Приятно, что ты отстаиваешь мою честь. Наташа со стороны фыркнула. Вадим, за спиной которого восседал Вова, развернулся в нему лицом. Руки выставил по бокам от Суворова и смотрел долго. — Я же знаю о твоих мечтах, а она нет. Не обижайся, если резкой будет. Голос Вадима был успокаивающим. А Вова в красках представлял, как подкоротит хлеборезку Наташи. — А она — это кто? — Суворов выгнул бровь, приподнимая душку очков. — Ох, Натусь, вечно забываю, что ты где-то здесь. — Не называй меня так. Для тебя Наталья Ивановна. Вова расхохотался, откинув голову назад. Владимир Кириллович, очень приятно, блять. — У вас в отделе все что ли такие Ивановны, а? — Суворов продолжал говорить так, будто никакого белобрысого хвоста нет в радиусе километра. Вадим не удержался и прыснул. Даже он не обращался к Рудаковой по отчеству. — Ну, будет тебе, Наташ. Сама же начала. Прекращай. — Я ничего не начинала. Это он ведет себя невоспитанно, как хамло с улицы. Что ты вообще нашел в нем? — Мы приехали отдохнуть, — без тени прежней улыбки сказал Вадим. Обернулся к подруге, случайно задевая горячую кожу Вовы выше колена. — Ну, тогда какого черта мы не отдыхаем, а только пляшем перед этим пацаном, который нормально не может ответить про образование или работу? Ты серьезно будешь закрывать глаза на то, о чем мы тогда говорили? Вова перевел взгляд на Желтого, тот осмелел, скользнул без пошлого умысла ладонью вверх по коленке Суворова, как бы успокаивая. Поглаживание было жестом, которое говорило: никто не обсуждал тебя за спиной. Бредни Наташи на сгоревшей заправке, Вадим не брал в расчет. У Желтого голова на части раскалывалась на фоне придумывания грамотной поимки Кащея, надеялся хоть здесь отдохнуть. Хуй там, покой нам только снится. — Наташа, успокойся. Если Вова не хочет раскрываться перед тобой, это не значит, что у него нет цели по жизни. Отъебись уже от него. — Что? — Послушай, девочка, всё это мы уже обсудили с Вадимом. И вообще, знаешь, когда двум людям хорошо друг с другом, им не до хуйни, вроде болтовни. Они занимаются делами поинтереснее, — Суворов сверкнул той самой улыбкой. — Советую и тебе разбавить будни, а то так и останешься старой девой, которая только и умеет, что совать свой длинный нос в чужие жизни. — Слушай, мальчик, я тебя насквозь вижу, — Наташа так дернула кулаками, что вода брызнула, отвечая в борзый тон Вовы. — Думаешь твою блядоватую натуру так легко скрыть за скромной улыбочкой? Хуй там! — Вадим аж прихирел, впервые услышав мат из уст тихой и скромной оперативницы. — Лучше прибери свои руки подальше от Вадима и ебись дальше с Кащеем или с кем угодно! Выслушав пламенную речь, Вова расхохотался, отдернул руку Желтого и встал на ноги. — Она меня шлюхой назвала? — обратился к Вадиму и тут же плеснул ушатом воды в лицо ахнувшей Наташи. — Овца ебаная, если не умеешь впечатлить мужика, то, умоляю, не нужно опускаться до унижения меня. Вадим по-моему свой выбор уже сделал, а твой поезд уехал. Поздно еблом щелкать. Хорош сокращаться, надорвешься. Вова горел желанием оттаскать идиотку за волосы, но Вадим вовремя выбрался из воды, чтобы не дать тому дотянуться до дрожащей Наташи. — Оба рты закрыли! — Вадим крикнул так громко и яростно у самого уха Вовы, чем заставил того проглотить все слова. — На нас уже люди смотрят, вы что творите? Ведете себя, как бешеные сучки. Себя послушайте, стыдно должно быть. Наташа, из воды, а ты… отойдем? Вова откинув волосы назад, в последний раз взглянул на Рудакову и пошел в сторону отеля. Вадим не стал отставать. Их в последнюю очередь волновало, что в помещение оба вошли в мокрых плавках. Чтобы не портить чужое имущество, сели за барные стулья. Бар оказался прилично забит толпой отдыхающих. Когда перед ними поставили напитки, Вадим взял слово: — И что это было? Вова уже тысячу раз пожалел о своем поведении. Нет, конечно, ему было глубоко наплевать на Наташу, но так опозориться перед Вадимом, это, конечно, нужно было постараться. А по истерикам у Вовы всегда были пятерки. Сенсей, мать его. — Я немножко психанул, она меня довела, — чуть не захныкал Суворов, едва-едва потирая пальцем локоть Желтого. Вадим проследил за жестом, сжал переносицу и выдохнул. Да уж, если у Вовы с полпинка сдавали нервы, то что будет дальше? Он квартиру Желтого спалит, если найдет там чужой отпечаток пальца? — Не дуйся, пожалуйста, я могу пойти и извиниться. — Дуются шарики, — усмехнулся Вадим, припоминая шутку Вовы. — Останься. Наташа тоже хороша. Накинулась на тебя, как дура, — скомкал салфетку и откинул в сторону. — Вообще-то она не такая. О, да, Наташа намного зубастее, чем кажется на первый взгляд. Вова в какой-то мере посочувствовал Вадиму, та могла окрутить его, как лопуха. Только Суворов не ментовская нянька, чтобы наставлять Желтого, и задача перед ним стояла иная. Заткнулся и не стал гнуть свою линию против мымры. Ушла и ушла. Только сделала одолжение. Пусть подумает над своим поведением и не булькает почем зря. Может для Вовы больная точка — сфера деятельности. А она так уверено долбила по больным мозолям, что он сорвался с цепи. — Тебе не холодно? — после долгого молчания, уточнил Вадим. Сидели близко, едва задевая друг друга ногами. Суворов сделал глоток коктейля через трубочку, отрицательно качнув головой. Желтый потягивал привычный ром, в душном помещении обтекая каплями пота. Вова не мог не смотреть, как под подтянутой грудью дергались мышцы. Вадима не напрягала нагота. А Вову начинала. — Ты волнуешься что ли? Вадим отмахнулся, жадно осушив стакан. — Нет, да… Нет, работа из головы не выходит и вы еще истерите. Сегодня хоронили двух мальчишек и десятилетнюю девочку, которых убил твой «давний приятель» Кащей, только и всего. А хоронили, потому что я трепло. — Сам же сказал, мы на отдыхе, — с толикой веселья поддел Вова. — Не хочешь оставить работу на потом? Он положил руку на плечо Вадима, щекоча кожу мехами. В шубе становилось жарко. Желтый уходил в себя, чего нельзя было допустить. — Если там сидит что-то болючее, — Суворов аккуратно пригладил висок Желтого подушечкой пальца, — можешь рассказать. Побуду твоими ушами и не стану комментировать, обещаю. Говорил спокойно, а глаза так и умоляли «Ну, развяжи ты уже свой язык!». Вадим попросил у бармена бутылку и принялся жадно пить, дергая кадыком. Все это время Вова тихо сидел рядом, изнемогая от желания треснуть мента. Сколько можно накидываться и молчать? — Без имен. Вова согласно кивнул, сложив ноги между собой. Сейчас, казалось, на его кошачьи повадки ведутся все вокруг, кроме Вадима, ради которого он старался. — Слышал, наверное, на днях был взрыв на АЗС за городом. Так вот там погибло двадцать три человека, три из которых маленькие дети, — тяжело начал Вадим. Его лицо было невозможно помятым. Наружу так и лилась желчь, боль, сожаление. — Они все погибли по моей вине. То была не случайность, а намеренное убийство. Вова собирал пазл в голове. Крупицы одна за другой выстраивали головоломку, образуя между бровей морщинку. — Почему ты говоришь так, будто заказал их? — Потому что это реально так. Сам указал ему на человека, который поможет в расследовании, а ему как раз таки помешает. А потом, бах, окрестность Экспериментального сравняли с землей. У Вовы не слушались руки, он забрал бутылку Вадима и отхлебнул. Какого хуя? Кащей ни слова не сказал о людях, о детях. Соломон, Миша, заправка, завод, взрыв складывались в единую картинку. Вадим поднял на Вову полные понимания глаза. — Он ублюдок, который сядет у меня при первой же возможности. Суворов не успел ответить и поменялся в лице, когда на плечо легла рука, а сзади навалилось пьяное тело. — Ух, ты какая встреча! — Турбо отсмеялся и попытался выровняться. Только не это. Вова моргнул и сделал это еще раз, мигом смахнув чужую ладонь. А сюрпризы-то не заканчивались. Судьба точно издевалась над ним. Никак злые духи убили Наташу, та реинкарнировала в кучку яда, которую представлял собой Турбо. Не умел Валера молча мимо пройти и не мешаться под ногами по вполне ясной причине. Мозгов не было совсем. Нет, ему же нужно поплеваться, похихикать где-то рядом и побесить Суворова, а то же тому одной палки в колесе было мало. У Турбо к Вове была своя претензия. В нос ударил стойкий запах крепкого алкоголя, травы и противного шалавьего парфюма, который ходил у них в клубе по рукам. Вряд ли это чудо в перьях было здесь, чтобы поработать нянькой для Вовы. Наоборот — очередная проблема. Какая, сука, новость! У Вовы же других бед больше не было. — Какими судьбами, малыш? Скажи, да, это самая, мать его, неожиданная встреча? — опьяневший Турбо, с неподдельным интересом пожирал любопытными глазами компанию Суворова. Желтого инстинктивно и для дела в первую очередь захотелось закрыть собой. Совсем не к месту в голове пронеслась мысль, ох, о том, как тот своей чистотой был далек от мира Вовы. Сидит меньше, чем в шаге, а между ними целая пропасть. — Иди нахер, Валер. Какой я тебе малыш? От Турбо несло распиздяйством, весельем и ветром в голове. Он привычно был под дурью и останавливаться не собирался. Обойдя скучного Вову, Валера вальяжно привалился рядом с Вадимом, шмыгая носом. Вот же выблядок. — А это у нас кто? Желтый только глянул на Турбо, как Вова соскочил с места. — Ты здесь каким вообще ветром, родной? — хули тебе надо, хотелось заорать в лицо. Вова обхватил Валеру за талию и поискал глазами Илью. Херов помощник где-то отсиживался. Турбо приосанился и хихикнул, нагло закинув руку на Желтого, чтобы втроека они выглядели по-кретински неразлучно. Вадим был в ступоре, но заламывать пьянчужку не стал. Решил разобраться для начала, потому что Вова вроде как озабоченно старался помощь товарищу. — Я вообще-то на работе, заскучал малёха, пока мой отлить отошел. А тут смотрю, сидят, воркуют. Вов, поделишься секретиком, ну, кто это? — поиграл бровями Турбо. — Валера, — зарычал Вова. Пьяный в щи Турбо даже не пытался помочь Суворову, становясь тяжелее на целый центнер. Валера сощурился в лицо Вовы и наигранно ахнул. Посмотрел заговорщицки и махнул губами по его уху Суворова. — А хозяин наш в курсе, что ты трешься с таким дядечкой? Мужик, кстати, что надо, — подмигнул он. Вот только этого Вове не хватало для полного счастья — распиздевшего Турбо. На шум уже озарялись зеваки, Суворов пыхтел в попытке не уронить этого скота, когда на подмогу пришел Вадим, хватая с другой стороны. — Вов, это кто? — Да так, знакомый. — Не ври, лгунишка! — Турбо разогнулся и смачно так поцеловал Вову. Спасибо, что без языка. — У нас тут считай встреча одноклассников! В жопу таких непосвященных одноклассников. Турбо спешил спустить в трубу всю проделанную Вовой работу своим длинным языком. Рядом нарисовался Илья и сурово так уставился на Желтого. — Эй! Руки от девочки моей убрали. Турбо лишь отмахнулся и продолжил похабно ластиться к груди Желтого, который оттягивал голову назад, чтобы и его губы не оприходовали. — Малыш, если Вова хуйлом окажется, наберешь меня, — пропел он, наглаживая торс Вадима, пока Илья переглядывался с Вовой. — Сделай что-нибудь со своей девочкой, — вытаращился на Илью Вова. Сутулин, привыкший разгребать дерьмо, даже вопросом не задался, почему Вова с Вадимом были в одних трусах. Без споров отвоевал Валеру и повел прочь. Вова стоял, как оплеванный, минут пять слушая лютую херню, которую извергала удаляющаяся глотка Валеры. Тот хотел веселиться, но злой Илья, почему-то уводил его подальше от людей. А вернувшийся клиент заверещал, чтобы Сутулин вернул на место шкурку, за которую он уже заплатил. Суворов молился, чтобы крики не дошли до слуха Вадима. Музыка здесь играла тихо, поэтом гибкий слух мента все уловил. — Это не то, о чем ты подумал. Желтый усмехнулся, абсолютно ничего не понимая. Он бы больше переживал, если бы у Вовы не оказалось фриканутых приятелей. Говорить о подработке Турбо тактично не стали. Твои друзья тебя не определяли. — Валера просто пить не умеет. — Я заметил. Оставшись в тишине, люди вернули внимание своим столам, а Вадим положил раскрытую ладонь на плечо Вовы, сжав. — Все нормально. Нет, это пиздец. Суворов пережил микроинсульт, думая, что Турбо заложит его с потрохами. — Не хочешь переодеться? Потом можем пройтись, — предложил Вадим. — И высушиться, — согласился Вова. Шуба была насквозь мокрой, а еще в слюне Турбо, за которую он еще спросит! — Я бы еще поспал полчаса, голова звенит. У них был большой номер на двоих, но кровати стояло две (нет, Сосновый Бор ни в коем случае не брал взяток, все прихоти Вовы решали его красивые глаза, вот так). Суворов решил, что придумает еще легенду, как ему стало холодно спать одному и ближе к ночи переберется в постель Вадима. Переодевшись, Суворов улегся на свою половину, пока Желтый курил на балконе. Вова, как бы не хотел, достаточно быстро ушел в сон. Возможно, было опасно дрыхнуть без задних ног, когда рядом расхаживал ментёнок. Этот тихушник хер пойми что скрывал в своей голове. Суворов цеплялся на реальность лицом Кащея, который убил детей. Сжег. А потом приехал к нему и полночи втрахивал в стену, как ни в чем не бывало. По-честному Суворова не задевал сам факт смерти. Не в первый раз, но к такому не привыкнуть. Пустые глаза Кащея — вот, что грызло Вову. Как он мог? Как до сих пор не свихнулся? Языки страха лизали пятки Суворова, пока шум воды из душевой основательно не утащил его в морок.

позже

По векам долбил свет. Вова свернулся в клубок, спихнул горячее одеяло и уже был готов стянуть одежду, не приходя в себя. Помнил, как уснул, не укрывшись. Значит Вадим позаботился о нем и накрыл. Мило. Во рту пересохло, кожа горела. Комната пропеклась высокой температурой батарей, а за окном стояла глубокая и черная ночь. Сколько проспал, он не знал. В полумраке обнаружил пустую постель, а свет, который разбудил Вову, шел из ванной комнаты. Суворов не слышно пошел на голос Вадима. Тот шепотом переговаривался с кем-то по телефону. — Ты, блять, уверен в этом? Да, не ори так! Еще раз и по порядку. Вадим с лязгом стукнул кулаком по стеклу. Дальше скрип и как будто движение, Вова замер на месте, не дыша. Отпрянул вовремя, чтобы не оказаться замеченным в щели дверного проема. — Перевозка сегодня? Нет. Кто такой Ташкент? А сколько ящиков с оружием? Желтый кивнул. — Нет, я сейчас не в городе. Адрес пришлешь, успеется еще наручники надеть. Нужно узнать, кому он продаст партию. Вова также тихо вернулся на место и больше не оборачивался к Вадиму, боясь закрыть глаза. Желтый выключил свет в ванной, тихо прошлепал по ковру и сел на постели. Суворов лопатками чуял, как Желтый долго смотрит на него. Дышать было нечем. Таблетки как назло остались в сумке. Дожив до утра на честном слове, Вова разбитый от недосыпа и необъяснимого волнения после ночи в компании извергающего скрытую злость Вадима, походкой то ли победителя, то ли жалкого мальчика, появился в кабинете Кащея. Марат сидел на диване и жевал кончик карандаша, не поднимая глаз от кипы бумаг. — Я тебя поздравляю. Кащей, закинув ноги на стол, был весь внимание. — С чем, радость моя? — Среди своих завелась крыса. Я своими ушами слышал, как Вадим говорил с кем-то из парней про Ташкента и перевозку оружия. Вова перевел взгляд с Кащея на Марата. — Приехали нахуй.