Зайчик и семеро козлят

Шутка про родившегося мента была не к месту, но тишина неприлично затянулась. Суворов начинал чувствовать себя нашкодившим салагой у директора в кабинете, где затесалась неуёмная завуч, без которой, конечно же, не обходилась ни одна выволочка. Вова не понимал ровным счетом ничего. Марат отстукивал ботинком по полу, сцепив пальцы рук между собой и выжидающе смотрел на Кащея. Тот в свою очередь стер с лица любой намек на юмор. — Кость, — Суворов откашлялся, голос осип, как после крика, в ушах звенело, — скажешь уже что-нибудь? Кащей не взорвался на месте после услышанного, благодаря многолетней выдержке и мастерской игре в покер. Там его точно так же не выдавал ни единый лицевой мускул. Выдержка. Стойкость. Скрипнув колесиками офисного кресла, он встал, со злобой скидывая пиджак, затянул рукава рубашки до локтя и вытащил из сейфа глок, перезарядив. Затем также молча подпер задом край стола и жестом приказал Вове сесть. Суворов застыл на месте, Марат вдруг начал пялиться с аналогичной претензией, что и Кащей. Вову ноги не слушались, он не помнил, как упал в кресло. — А с чего мне верить тебе? Писк в ушах усилился. Что он сейчас сказал? — Кость. — Отвечай! Вов, мне сейчас не до твоего дешевого пиздежа, я на взводе и хочу услышать только ответ на поставленный вопрос. Выкладывай четко и по делу: с какого перепуга Желтый рядом с тобой свои дела обсуждает? — Вова вжался в кресло и смотрел затравленно, а Кащей только громче кричать начал. — С чего такая заявка, если мусор тебя в хуй не ставит? — в глаза Суворова пристально посмотрели. — Это ты что ему такое сделал, чтобы он хуйню эту выложил, а? Серьезно? Они же сами требовали быть ушами и глазами мента, а когда дело сдвинулось с мертвой точки, так мало того что накинулись, так еще и не верили. Суворов поискал хоть какого-то понимания у Марата, но тот, почуяв, что предъява Кащея его не коснется, подхватил хищное настроение хозяина. Вот же сукин сын. Поверил в себя, и давай додавать гнильцы: — Может он тебе специально вбрасывает, а ты сюда пришел. Рассчитывал, что мы уши развесим, а там наверху нас сейчас хуйлуша эта ждет? Ты об этом не подумал? Кащей кивнул адвокату. — Если дошла такая информация, значит проверить нужно. Снятый с предохранителя пистолет ни разу не успокаивал. Вова дернулся, прошелся вспотевшими ладонями по ткани узких джинс. — Ты сбрендил? Я не вру! Он реально говорил с кем-то по телефону про Ташкента и оружие. Желтый ничего не травил мне, я подслушал и сам ахуел от такого поворота! Вы оба, хватит так смотреть на меня! — Вова хотел разнести в щепки этот кабинет и вытаращился на Кащея. — Ты кого проверять-то собрался? Меня? Костя с Маратом не верили ни единому слову. — Доставка прошла без сучка. На этой неделе продаем, — отчитался Марат. — Если есть утечка, то это не могут быть наши, а Ташкент с нами столько лет. Нельзя вот так кидать предъяву. Придется держать ответ, если слова Вовы окажутся ебаной попыткой ментёнка наебать Кащея. — Нечего проверять. Ему точно кто-то доносит на тебя, — еще раз повторил Вова. — Ты с ним спал? — Что? — Ну, или так там у бюрократов говорят, — поддел Марат с усмешкой, — соитие было? — и пахабно повел языком за щекой. Вова позеленел. Помятое лицо и взъерошенный вид еще ни факт бурной ночи. Вертел Суворов ту поездку за город. За всю ночь ни разу не сомкнул глаз, все слушал, как Вадим ходит по комнате, если не курит на балконе. Желтый аналогично не спал, но больше никому не звонил, поэтому узнать новую информацию не вышло. Была бы возможность залезть в телефон мента, Вова больше в жизни не показался бы ему на глаза. Выдал бы Кащею имя курвы, и досвидули. — Иди на хуй, — прошипел Вова сквозь зубы. — Че сказал? — дернулся вперед Марат. — Хорош, — притормозил Кащей. Он никому не верил, но Вову пока нужно придержать. Разберется Кащей, кто та крыса. Никого в покое не оставит, пока всех до единого не передавит. — Марат, Дёму набери и собери пацанов, — отдал приказ, не выпуская глок из рук. Адвокат вышел с деловой, пижонской походкой. Кащей думал. Долго думал. Вова, оставшись с ним наедине, хотел сорваться с места и орать еще громче, чтобы Костя больше так не делал. Окей, они уже решили не поднимать тему доверия, но неужели внутренняя чуйка у этого человека отказала в край? — Между нами ничего не было, я говорю правду. Что мне еще сделать, чтобы ты мозгом своим думал? — Остынь, — Кащею сейчас было не до истерии. Все мысли сосредоточились на пацанах, которых в крайний срок нужно вывести на чистую воду. — Ждешь ножа в спину? — иронично уточнил Вова. — Что ж, он будет, но не от меня. Суворов кивнул на дверь: — А вот за них не отвечаю. Не думал, что Марат вполне сойдет за сытую змею, которая нашла кормушку в другом месте? Ты же держишь его ближе остальных. Задумайся, пока не поздно. Кащей ехидно поджал губы: — Или Ералаш. Задницу лизать ему еще не передумал? — А Миша чисто физически не может играть за обе команды, — в хамоватый тон ответил Суворов. — Ты же его чуть на тот свет не отправил. — Рот свой закрой. Будет еще указывать Кащею, кого и на каком от себя расстоянии держать. Упустил из виду тот факт, что и за Вовой сейчас вдвойне нужен глаз да глаз. Они по его вине уже едва не лишились рук Соломона. Суворова буквально тошнило от фонящего насквозь предательского чувства отчужденности, которое исходило от Кащея. Он же говорил правду. Ебаную правду! Марат был первым кандидатом на Иуду в списке Вовы, а дальше перечислять можно было до бесконечности. Спина Кащея напряглась. Он, как и Вова, допускал и такой вариант. Суворов сглотнул, решил добавить информацию, которую также послушал в разговоре Желтого. Просто не собирался распространяться, пока они не останутся одни и без лишних ушей. — Он узнал о поставке уже после перевозки. Ему кто-то отчитался, как пес! То есть какая-то мразь уже давно сливает инфу на тебя. Ты вообще понимаешь, чем это тебе грозит? В ушах зазвенело от точного и неожиданного выстрела в стену напротив. Суворов инстинктивно прикрыл голову и зажмурился. Кащей без сожаления смотрел на дыру, где застряла свинцовая рубашка пули. То был предупредительный, чтобы Вова поумерил пыл, раз словами не понимает. Суворов, подошел поближе, осторожно накрыл ту, где у Кащея лежал глок. Фаланги были стальными и грубыми от сжимания рукояти. В нос ударил стойкий запах пороха. — Желтый сказал, что хочет узнать, кому вы будете продавать. Возможно, попробует схватить разом и тогда у него точно не будет причины сюсюкаться. Посадит всех нахер за милую душу. В открытую дверь по-хозяйски вбежали доберы, обтекая слюной, принюхались к Вове. От него воняло другим человеком, зарычали в боевой стойке с накалом, и после стального приказа не трогать, щеманулись в другую сторону. Кащей не кормил их вот уже несколько дней для острастки. Практиковал подобный вид дрессуры и имел слабость спускать стаю четырехлапых на зарвавшихся упырей. У Вовы холодок по спине шел. Псы лязгали зубами с туго затянутыми ошейниками, которые шипами больно впивались под кожу, потому что оборзевшие доберманы в редкие моменты хозяйской любезности забирались к ним с Кащеем в постель. Костя скинул ладонь Вовы. Предательство за предательством, ух ты, какая новость. Из себя выводил не сам факт залетной крысы, а новая головная боль. Кащей был на самом пике минного поля, и не мог оступиться, засуетиться, совершить ошибку. Просто не имел права. Он не кошка с девятью жизнями, поэтому за эту будет цепляться зубами. — Во-ва, если я начну дергаться и пороть горячку, то мент первым узнает об этом. Вова понятливо сжал губы в линию и остался в стороне. По крайней мере ему больше не лили в уши, что он здесь самый тупой и все придумал. — Ты тоже рот прикрой и ори поменьше. Не нужно доводить меня лишний раз и капать на мозги. Я тебя услышал. Разберусь, — выжимал слова Кащей. Вот значит как. Суворов потоптался рядом, прикинув, кого из тысячи врагов Кости Желтый перетащил на свою сторону. Голова раскалывалась с утроенной силой. Кащею отзвонился Марат. Пацанов собирали в подвале. — Ты что бить их собрался? — глуповато уточнил Вова. Он планировал съездить к Мише и справиться о его состоянии. Кащей забрал кожаную куртку и усмехнулся. Для битья у него был Дёма — тупая сила, а Костя не кретин, чтобы вот так просто дать крысёнышу возможность заложить его менту. Здесь аккуратнее нужно. Для начала сойдет и на матах их извалять. По свисту доберманы послушно последовали за хозяином, Вова обхватил себя руками и боялся услышать новость, что Кащей пустит в расход кого-то из пацанов. А вдруг искать нужно было в другом месте? Может Кащей все делал правильно и нужно оставаться на жопе ровно? Вову пугала новая эмоция — сомнение. * Вадим поёжился от холода, растирая затекшую шею. Уснул прямо за рабочим столом. Большой участок отдела, где днем бурлила жизнь, сейчас пустовал. Свет потух, кто-то выключил настольную лампу в кабинете, но оставил окно открытым. Октябрьский воздух щекотал суставы опера до судорог. Из-за открытой двери в кабинете сквозило, Вадим распрямился, до писка в ушах нажимая на глазницы. Сетчатка была совсем сухой. Прикинул, когда нормально спал в последний раз и потерялся в расчетах — видимо, в прошлой, мать его, жизни. Его не мучали кошмары. Теневая сторона работы предполагала потери. Никто не приходил к Вадиму во снах, чтобы укорить и не манил пальцем навстречу. Спасибо и на том. Желтому собственное и неуёмное не давало отключить голову. Там всегда сидел Кащей. Зубоскалил, как бы говоря, на чью территорию затесался дохуя правовой опер. Все решал в первобытных традициях, где-то запер Соломона и травил его руками город. Клуб функционировал, бабки текли. Ахмерова на бумагах максимально доступным языком разложила майору систему, но Вадим не вчера родился — денег было через край. Клуб не мог добивать в кассу столько прибыли. Будь их раз в десять меньше, цифры не бросались бы в глаза. Айгуль хлопала глазами и говорила о новом ремонте и больших тратах на него, об остальных клубах, коих оказалось шесть. Все вроде как ровно и до тошноты гладко. Майор нутром чуял, Ахмерова тщательно вылизала бумаги перед встречей. По расчеткам выходило, будто у Кащея в имуществе было клубов тридцать. Космические цифры, большие обороты, без преувеличения у Вадима глаза на лоб лезли — Кащей мог содержать всю Казань и не подавиться. Где-то на периферии крутился ответ, кому нужны такие деньги. Вадим скрупулезно вчитывался в каждое слово. Не верил наивным глазам бухгалтера. Та хорошо работала, на похвалу нарывалась. Желтый, принимая во внимание, какая скотина ее начальник, испытал жалость и отвращение к Ахмеровой. Девчонка может и была не причем, но таким, как Айгуль, волкам в овечьей шкуре, в свете последних событий, верилось с натяжкой. Где Кащей, там нужна предельная осмотрительность. Сотрудников он выбирал себе под стать. У Вадима было вполне законное право наложить арест на счета Кащея, чем он занялся после ухода Айгуль. Прокурор дал добро прикрыть лишь часть доходов, на период следственных мероприятий. А, когда Желтый предоставит доказательства весомее, чем «Я жопой чую, там повязан воровской общак», тогда и свернут лавочку барыги. Если сбыт рисует на счету Кащея цифры больше девяти нулей, тот быстро засуетится. Желтый, считай, давал пинка ускориться в продаже партии оружия. Набрал своему жмурику, слушая долгий гудок. На второй раздался свистящий хрип: — Слушаю. — Это я тебя слушаю. С Ташкентом что? — Сидят на жопе ровно, на горизонте была фирма одна, куда с разговором ездили, Хади Ташкташ тоже свои условия выдвинули. Но пока на тормозах спустили. Думают. Желтый отстучал пальцами по столу. — Услышишь что-нибудь, сразу звони. Скинул звонок и усмехнулся. Колик из Дома Быта чуть не присел у него за участие в поножовщине с Борисовскими. Заказчика расчлененки нашли по горячим следам, Рома так вовремя подвернулся под руку. Сидел сейчас на поводке у Желтого, хоть не был напрямую связан с Универсамом. Ну, как не связан. Сливали ему за милую душу и по договоренности остаться в стороне, когда Кащея загребут. У кофемашины непривычно отсутствовала очередь и гвалт. Грязные кружки с подтекающими следами по-свински оказались свалены в кучу. Надолго уставившись в точку, Вадим подвис. Было скверно. Тишина, которая прежде была соратницей и убаюкивала, сейчас сокрушалась страшной теткой. Представил себе еще один такой вечер в одиночестве, когда без спешки остаешься после работы и возишься в бумагах, показаниях. Вадим — псих, женатый на своей работе. Самый, сука, настоящий дед: противный, облезлый, скучный, увядший. Не зря Вова, иронично подначивал его. Сам Вова был далек от такой жизни. Вова — это праздник, шум, улыбка без повода. Вова — это язва, которая не умеет строить из себя, он рубит правду в лицо, он… неудобный, колкий и репейник. Вову не загнать в рамки. Вова — это буря без прогноза на штиль. А Вадим застоялся, заземлился, ровным счетом не понимая, как себя вести рядом с этой катастрофой с длинными ногами и остатками глитера на лице. Желтый все подмечал. Хоть и не разбирался в этих деловых штучках, чуял старания Вовы казаться не таким бешенным и ярким. Видно смывал перед встречей с ним блестки с лица, после чего глаза его были едва подведены с красной поволокой от раздражения. А еще он водился со странной особью, вроде Валеры из бара в Сосновом Бору. Был ли Вова еще как-то замешан в образе жизни друга? Водиться с Валерой, не значит торговать собой, как он. Опять же Кащей и предъявленная ему статья два три два. Касался ли Вову подобный, мягко говоря, налет? Вадим вообще ни черта не знал, кто такой Вова, и чем он живет. В дальнем углу застучали каблуки, выдернув Желтого из мыслей. Нетронутый кофе остыл. — Ты почему еще здесь? Наташа избегала компании Вадима и нарочно не показывалась на глаза. Обижалась. А сейчас сжала кулачки, едва ступая навстречу, будто не планировала убегать, как предыдущие двадцать раз после неудавшегося для нее выезда загород. Вадим без слов сделал ей кофе и поставил стакан на соседний стол. — Работы было много, пока все закончила, и вот, — та указала на пустой участок. — Думала, ты до сих пор спишь. — Ты заходила? Рудакова отвела взгляд, хотя в полумраке ее едва ли можно было разглядеть. Значит это она выключила лампу и дала Вадиму подремать. — Я перегнула палку и повела себя, как полная дура, — с придыханием, не выдержав застоя, признала она. Наташу грызло отсутствие возможности, как и раньше разговаривать с Вадимом. Надоело наворачивать круги и обижаться. Пошла таки на мировую. Вадим поднял свою кружку и кивнул, чем вызвал улыбку у Наташи. В принципе он ничего не ждал от Рудаковой. Подошла, и хорошо. Умницей была, как ни крути. Понимала, что работать в таких условиях не выйдет. — И еще… я не буду страдать, если у вас с ним ничего не выйдет. Кто бы сомневался. — Он хороший. — Я бы таких хороших через колено, — сжав зубы, процедила Рудакова. — Тот еще мерзкий червяк. — Наташ. — Я извинилась только перед тобой, а к нему у меня ноль симпатии, так и знай. — Давай договоримся на берегу: ты больше не трогаешь Вову, и мы с тобой останемся в хороших приятельских. У меня нет никакого желания обсуждать эту тему. Нам еще работать вместе. — Окей. Говорить о «что-то будет» было рано. Слова Наташа вызвали нечто вроде смущения что ли. Пока Вадим вел себя предельно осторожно, хотел присмотреться, пусть все случится, как должно быть. Желтый не загадывал. Признаться, к Вове уже тянуло. Трогать скользкую тему симпатии Наташи не стали. Рудакова уткнулась в кружку, шестерёнки так и крутились в голове, а на языке — вопросы, которые она так и не озвучила. — Есть какие продвижки в деле Кащея? — Еще бы. Договорить не дал дикий свист с улицы, в кармане закричала сигналка ключей. Почти лениво откликаясь на орущий Ниссан, Желтый вышел на улицу, на ходу ускоряясь к парковке. — Эй! Стоять на месте! Занес табельное для прицельного, но не зажженные фонари предательски укрыли убегающих во мраке. Вадим стрелял в холостую по ногам. От авто сорвались как минимум три фигуры, один из которых держал в руке металлический прут. Третий агрессивно бросил в след баллончиком с краской. Скрылись в проулке пустой улицы дальше от отделения. — Бляди, — зашипел Желтый, присев у своего авто. Пальцы впечатались в краску и смазали ее. Задрал голову в поиске камер, которые как обычно висели муляжом для красоты. Колеса были спущены, рядом и по салону рассыпались осколки насквозь выбитых стекол. Ублюдки сработали оперативно. На водительском кресле был сброшен чужой огнетушитель (Вадим ездил без него). На всей части пробитого до вмятин металла Ниссана осталась кривая надпись «Жри, сука». — Ч-черт. Не иначе, как привет от, мать его, короля Универсама. * Никого не волновал крик за одной из дверей, где наводили марафет девочки клуба. Те могли и из-за помады устроить войну на смерть, поэтому никто сюда лишний раз носа не совал, чтобы не попасть под раздачу. Вова, как только услышал хиханьки Турбо из коридора, поменялся в лице, а дальше пелена. — Ах, ты сука! — завизжал Турбо, загибаясь под Вовой, который тащил того за кудрявые волосы к стойке. — Ублюдок ёбаный, — не давая вырваться, скрипел зубами Суворов. — Хули так орешь, больше не смешно? Отделанная под пошловатый мотив комната была разнесена в щепки, оторванные перья сыпались сверху, косметика и прочая лабуда, что попадалась под руку, тут же шла в расход. Девчонки разбежались по углам, даже не пытаясь разнять двух кошек. Себе дороже, связываться с фурией-Вовой и Турбо, который редко был не под чем-то. — Иди сюда, блять, — зашипел Суворов, посильнее сжал намотанные на кулак волосы Валеры и оттянул голову так, чтобы видеть отражение Турбо в зеркало. Тот угашенный с таким же вызовом таращился в ответ и улыбался. Лопнувшая изнутри губа пустила дорожку крови после глухого стука челюстью от стол. — Ты ответишь за это. — Захлопнись, нахер. Я тебя так отшлифую, что никакой хирург не заштопает. За спиной взвизгнули, стоило Вове отполировать мордашкой Валеры стол и поднести к глазам горячую плойку. — Видишь это, да? Турбо засопротивлялся, руками замахал, Суворов шел на опережение, отбивал коленом любое поползновение в свою сторону. — Ну, что, не такой смелый? — бесята в глазах Вовы так и плясали. — Блядина хуева, хули тебе нужно постоянно? Не лезь, куда не просят! Тебя ебать не должно, где я и с кем. Турбо боялся горячих щипцов у лица, моргал часто, но срывался на хохот и сжимал до синяков кисть Вовы в своих волосах. — Ебаный псих. — О, я тебе покажу ебаного психа, малыш. Вова сверился с показаниями градусов на маленьком окошке три в одном плойки и до крика снизу вдавил горячую до двухсот херовину к щеке Турбо. — А, сука, блять, бешенный уёбок! Ты че! Пусти! — Рот закрой, орать он еще будет. От нечеловеческого крика Валеры у Вовы звенело в ушах, ладони вспотели, он как в трансе, сжимал плойку, пока плечо не заныло. Кожа на глазах менялась в цвете, на чужом лбу выступил пот. Турбо разве что не плакал, с таким криком вырывался, кулаком со стуком бил в стол. Под ноги падали стулья, бились палетки, все нахер, что помогало отвлечь организм от свирепой боли. Девчонки в ужасе глаза и уши позакрывали и воем уже от страха перекрикивали музыку в зале клуба. Дверь за спиной распахнулась, ручка которой мощным ударом оставила вмятину в стене. — Твою мать! Суворова пытались оттащить, тот не на шутку, заорал, что задушит Валеру шнуром от выпрямителя. Руки, тянущие в обратную от дряни сторону, с остервенением обвились вокруг талии, в пылу драки горящая штуковина обожгла и ладонь Вовы. Тот зашипел и отбивался ногами, с ходу въебал с локтя в последний момент увернувшемуся Зиме. Ну, конечно, куда же мы без защитника. Всегда на помощь придет и всю боль на себя возьмет, только бы Валера не бился в слезах, съехав на пол. — Отпусти, блять! — Вова! А ну-ка, хватит! Успокойся! Стой тут! Турбо захлебывался до икоты и тыкал в Вову пальцем. — Зима, надень на эту суку намордник! — Я тебе сейчас сам натяну такой намордник! Вахит поставил Суворова на место, оттолкнув к стене и подлетел к Валере. Тот скулил, прижимая ладонь к щеке. — Где? Где больно, покажи. Багровое от слез лицо Турбо было бальзамом на душу ухмыляющемуся Вове. Тот выдернул шнур из розетки и наматывал на руку в подобие лассо. — Еще хоть раз будешь мешаться под ногами, и это, — кивнул на свой импровизированный паяльник, — покажется цветочками. Отымею им на месте. Ясно! На языке так и крутилась та самая фраза про проблемы с яичниками у женщин, которые спят с чужими мужьями. Но в конкретный момент она не касалась причины, по которой Вова оприходовали плойку. Если он хотя бы узнает, что Турбо из пассивного положения переходит в активное и катит яйца к Кащею на серьезных щах, то затолкает Валере в жопу уже настоящий паяльник. У Турбо глаза пылали от гнева. Нет, нихуя он не понял и вертел угрозы Вовы. Кожу до жалкого писка опалили шарящие по лицу ладони Зимы, который упал перед ним на колени. Валера съежился, склонил лицо к плечу своей собачонки. А всхлипнул, мать его, так искренне! Вова разве что не аплодировал. Вахит успокаивающе гладил Турбо по волосам и шептал что-то неразборчивое. Вова закатил глаза. Ну, конечно, кому Валера еще сдался, кроме Зимы. — Мне больно. — Тшш, — просил Вахит, обнимая ненаглядного и помог ему подняться. — Пойдем, умоем тебя. Выглядел Зима, как ошпаренный. Свирепые глаза только так по умолкнувшим сучкам прошлись. Как услышал крики Валеры, ноги быстрее, чем мозг подумать успел, понесли по коридору. Вова — ебаный гандон, мог и глаза Валере сжечь, если бы его вовремя не оттащили. Зима ничего не сказал ему. По злой роже ясно было все, что о нем думает подсос Турбо. Да и попробовала бы хоть одна шавка подать звук на Суворова. За ним Кащей стоял, для которого плойка — настольная игрушка. Кащей сам только так доводил Вову, но то был особый случай. Остальным же даже смотреть на Вову криво-косо было запрещено. — Иди-иди, сопли подотри подружке. Вова выдохнул полной грудью и обвел остальных глазами. Улыбался, как будто и не было представления. — Девчат, у кого-то претензии есть? Чего рты открыли? За работу живо, — и замахал руками, чтобы те быстро рассредоточились по комнате. Каблуки прошерстили, неуверенное шушуканье поднялось до гула. Вова смахнул непослушную челку, сел у зеркала, чтобы поправить тон и улыбнулся отражению. — Пиздец, Вов, — усмехнулась одна из девчонок с полным восхищением. Под общий смех, Суворов закурил, поймав летящее сверху пёрышко. * Вот уже несколько дней Кащей не показывал носа из кабинета. Вова ждал его весь вечер, с абсолютным равнодушием уставившись на разврат, который творился на глазах. Музыка долбила в ушах, пьяные тела двигались в хаотичном беспорядке, который даже танцами было сложно назвать. Рядом прошмыгнул Турбо в обнимку с очередным хлыщом. Тот с таким рвением обжимал пацана со всех сторон, абсолютно не смущаясь стоящего члена, который упирался в задницу Валеры. Турбо не смотрел на затерянного среди людей Вову. Тот был уверен, если Валера с помощью, конечно же, Зимы ходил на своих двоих и не свирепствовал, значит мордашку вышло привести в порядок без потерь. Правда тот участок кожи Турбо скрывал. Да хоть бы он весь волдырями покрылся, Суворову было наплевать. Не планировал бесоёбить. В один момент накатило, вспомнил, как Турбо своей пьяной выходкой в Челнах устроил просто здравствуй, просто как дела, прямо на глазах у Вадима. Получил за дело и для профилактики, короче. Вова обернулся к Зиме. Тот закрылся бини и разливал стене из гостей с таким пустым лицом, когда пассия самозабвенно, в очередной раз забыла о нем. Все видел, и как Турбо внимание с грязными ласками мужиков принимает, и взгляд его высокомерный, будто впервые Зиму видит. Вахита было больше, чем жаль. Он же на стенку лез каждую ночь. Как конченный жевал свой кактус, но оставался рядом. Тапки, блять, таскал в зубах этому неблагодарному упырю. — Че как? Киря упал рядом, на сухую дожимая вискарь. Ему было также «весело», как и Вове. — Хуёво. Не видно? Кирилл кивнул, ему в общем-то не хотелось лезть в полную потёмок душу Вовы. Слухи распространялись быстрее, чем делились клетки. Все были в курсе проблем Турбо, благодаря изощренному уму негласного хозяина над шлюхами в этом клубе. Кирилл послал Зиму к черту, который встал в позу, осмотрел покромсанное лицо Валеры и вытолкал того подмахивать клиентам буквально на вторую ночь. Да, нанесли заживляющую мазь, та, если не дура, должна регенерировать пострадавший участок. В остальном вопросов не было: Турбо должен приносить деньги, вот пусть идет и работает, а не ноет. И только угроза отвезти его к Кащею, чтобы уже он разбирался с этой мелочевкой, заставили Турбо захлопнуться. Киря усмехнулся, знал, Валера с такой физиономией к Кащею не пойдет. У Кирилла своих забот полон рот. Сейчас, прихватив бутылку для блеска глаз (на работе был строгач и сухой закон), нуждался в тихом островке. Прогонять Вова его не стал. Забил, лениво втыкая в стакан. Решил напиться в хлам, и в жопу всех идиотов его жизни. Прихрамывая, подвалил Илья. Кивнул двум надувшимся суркам и забрал бутылку Кирилла. — Эй, ахуел? — Жалко что ли? За новой сходи, а у меня производственная травма. — Разнылся, тоже мне, — отмахнулся Кирилл. — У Миши челюсть месяц срастаться будет, а у тебя всего лишь вывих. Кончай себя жалеть. Вова навострил уши. Что там с Мишей, он точно не знал, потому что так и не доехал до него. Передумал в последний момент, чтобы не злить Кащея. Кирилл как-то понимающе глянул на Суворова. Чувствовал необходимость выговориться, но боялся пиздеть лишнего за Кащея его зазнобе. — Да говори уже. — Он его монтировкой отпиздил. Лицо в фарш, швы наложили, шрамы останутся. Сейчас в себя пришел, говорить пока не может. Если бы не долбящие в лицо стробоскопы, побелевшее лицо Вовы, вызвало бы вопросы. Кащей и голыми руками оставлял на теле Суворова синяки, которые ныли и затягивались еще долго, а быть отработанным двухкилограммовым железным кнутом и нихуевым замахом… Страшно представить, насколько не сладко сейчас Мише с переломанными-то костями. — Что? Суворов не жаловался на плохой слух или громко играющую музыку. Одно дело, когда Кащей применял силу, где она была нужна. Но Миша настолько не заслужил такого к себе отношения, аж тошно. Жуткие последствия психоза Кащея пробуждали тревогу. Он же делал все это, потому что занимал высокое положение. А сейчас добавилась новая причина оглядываться — та самая крыска. Костя всего лишь был осторожным. В конце концов, почему бы и Ералашу не быть залетным и двойным? Из всех он был единственным инородным существом, не из низких низов, как остальные. Мог и обозлиться на Кащея за обиду какую. — Кащей чет белку конкретную ловит, а Дёма, блять, как послушная псина ему подвывает, — подключился Сутулин, натирая шею. Киря пил и не мог не согласиться. — Марат тоже нихуёво так планку задрал. Рядом, сука, стоял и ничего не сделал, — голова Кирилла была забита Мишей. Илья кивнул в подтверждение, больно сжав зубы. Кирилл сделал жадный глоток. Шрамы не шрамы, каким бы овощем не сделали бы Мишу, он останется рядом. На Ералаша не должны были поднимать руку. Вот это злило, а еще собственное бессилие. Илья многозначительно переглянулся с Киром. Среди пацанов пошли волнения. Прежде Кащей не церемонился, но до буйного Дёмы их не опускал. Тренировки — ок, чтобы держать в тонусе, а не дряблыми телами красоваться. На днях согнал в подвал и буквально каждого пустил по кругу. Кащей не кидал предъяву на прямую, игрался с пушкой, как съехавший с катушек еблан, дырявил маты выстрелами, если не достаточно выкладывались, много курил, приговаривая считалочку, и на кого укажет «я иду искать» бросали под Дёму. Боец замотал каждого, доберы голодные рычали в лицо, пускали слюну у горла. У Альберта разве что чуть кукуха дала по съебам. Тот собак боялся до усрачки, закричал на удушающем. Кащей дал знак псу сорваться, цапнуть пацана, чтобы орал, как резанный, до кровавой рванины на голени и долго смотрел на корчи Лампы. Разбредались все жопой в мыле, кто с переломами, кто в крови под испытующий взгляд Кащея. Так и не выяснили, что за хуйня творилась. — Кащей устроил показательную порку, даже не объяснил толком причину. Я в ахуе. — А Марат где был? — Вова хотел бы знать, что козлу этому прописали вне очереди. — Его не было. Они с Ахмеровой к Ташкенту ездили. — А она там зачем? — А нас в известность не ставят. У Вовы внутри тревожная дыра росла, которую он с силой заливал алкашкой. Кащея не было рядом, но обсуждать его за спиной было последним делом. Спасибо за информейшн, но идите в жопу. — Вы бы поменьше трепались. Кащей все делает правильно, — строго сказал Суворов. — Ну, Вов! — вскинул руки Кирилл. — Заткнись. Илья с Кирей закрылись. Умели выставлять перед собой ширму. Вот таких можно было зачеркивать из списка крыс (пока только карандашом), умнички, на лету схватывали. Как почуяв, что заговорили о ней, Айгуль замаячила на горизонте и махнула Вове, прорываясь вперед сквозь толпу. Кто-то попытался схватить юристку и увести по блядкам, но та точным ударом коленкой пониже живота театрально ахнула, извинилась и смылась подальше к друзьям. Марат еще в зачатке их «отношений» пугал словами «украдут красоту такую» и требовал, чтобы не ходила сюда. Но это же Ахмерова, на цепи вроде как не сидела, поэтому не слушала никого. — Салют. Ее солнечная улыбка шла вразрез трем унылым лицам. — Твой хозяин дальше по коридору. Вова, казалось, взбеленился на ровном месте. Айгуль была ровной девчонкой, но в последнее время Суворова стала донимать традиция этих троих вместе с адвокатишкой запираться в кабинете Кащея и подолгу шушукаться. — Вов, ну ты чего? Я пришла не по работе. Так, пропустить стаканчик. Устала, — успокоила та. Кирилл фыркнул. По его мнению больше всех сострадания и пропустить стакан-другой заслужил Ералаш. Никто, конечно, не осуждал, но и убиваться за Мишей не спешили. У всех своих проблем хватало. — Ну, и как тебе Желтый? Вова не мог выгнать подругу, так хотя бы нароет побольше информации на этого несчастного мента. Ахмерова безразлично пожала плечами. Вот все у нее было просто. — Да обычный. Поговорили вполне себе без скандала. Он сразу же предложил кофе, сказал, чтобы не беспокоилась. С документами тоже пока вопросов нет. — Член у него там от твоего обаяния стол не подпирал? — выжимая остатки из стакана, процедил Кирилл. Про Айгуль ходили разные разговоры, за спиной шушукались, что семьдесят процентов успехов Ахмеровой доставались ей слащавой улыбкой и короткой юбкой, а мозги и дипломы дело второе. Айгуль была серым кардиналом Кащея. С того не убудет в темную играть девчонкой и заставить лечь под нужного дядечку. Не посвященным не докладывали, что там происходит на верхах. А, если Кащей с такой легкостью, толкнул Вову в лапы опера, то вопросов не было, как там Айгуль отрабатывала следаку. Вова фыркнул. Чаепитие еще бы устроили, ей богу детский сад. А сушки с гвоздями он к кофе не предлагал? И вообще какое к чертям кофе? Они на работе были или как? Или у Желтого блат длинноногим блондинкам? — Мент ментом, чтоб его. И всем же он угодит. Плюшки-хуюшки, — Вова вздёрнул нос и усмехнулся ядовито. — Прям святой, не доебаться! — Не хочу о работе трепаться, — отмахнулась Айгуль и ушла на бар к Зиме. Хорошо ей было, деловой костюм сняла, платье распиздяйское надела на радость всем дрочерам и укатила веселиться, а Вова постоянно жил мыслью об этой самой работе, от которой, как говорится ни звонка, ни поцелуя. Просидев какое-то время, Вова знатно прихмелел, и решил, что Кащей решил устроить из кабинета саркофаг. Не выйдет он, и все тут. Ну, и хер с ним. Илья засобирался уйти, нога после спарринга с Дёмой ныла. — А этот с хуёв тут? Вова не сразу поднял тяжелую голову и нашел глазами того, на кого смотрели Сутулин с Кирей. Вот же кого в последнюю очередь ожидал увидеть в их Содоме, так это явление мента народу. — Долго жить будет, — съёрничал Вова. — Сплюнь. Суворов на пробу встал, едва не закосив в сторону. Так. Илья скрылся в тени. Он же как бы дружок Турбо, который знать не знает об остальном. Хотя кого это ебало? Вдруг одноразовый женишок чувствами к своей шлюхандре проникся, а та самая шэ сейчас крутилась где-то рядом, и насрать, что с другим. Вова был слишком пьян, чтобы разбираться в этих сложных схемах. — Библиотека в другую дверь, товарищ майор. Вова нарисовался перед Желтым, закинув тому руку на плечо и дебильно разулыбался. — Так и думал, что найду тебя здесь. — Меня не нужно искать, я сам прихожу, — пьяная улыбка не сходила с лица. — Какими судьбами, опрапнмочный, — Вова хихикнул и икнул. — Короче. Мент был в гражданском, только суровость с морды забыл смыть. Осматривал людей, как сканер. Вова втянул Опиум, откинув голову назад. На шее кожа красиво до выступающих вен очертилась, скулы в долбящем свете заострились. Облизнулся, на пробу повел кончиком носа вдоль ворота черной водолазки. У Вовы все болванки разбалтывались от херова парфюма ментёнка. — Вкусно пахнешь. Вадим отзеркалил улыбку Суворова, наконец обхватив того за талию. Чтобы не упало чудо к ногам, конечно же. — Ты готовый уже, да? — Так зметно? Желтый поднял голову поверх людей, будто что-то поискал. Обычный блядушник, каких по стране жопой жуй. Кто-то танцевал, девочки, если не двигались, седлали колени заёбанных от жизни мужиков. Пили, разговаривали, хохотали… , Вадим отвел глаза от ширинки, которую натирала рука жадного до петтинга в общественных местах парня. Казалось, Вове здесь не место. Он такой разнеженный двигался в легком ритме музыки и не обращал внимание на суету. — Может тебе уже хватит? Вова насупился. Еще один нотации читает. — А ты моим папочкой заделался? Язык не слушался, голова чугунная была, а тело наоборот порхало. Тоненькие руки с такой легкостью обхватили плечи Желтого в капкан, жжение на ладони после ожога усилилась. Вова весь стал таким тягучим, как пластилин, оплетая стойкого и напряженного на ощупь Вадима. Его хотелось растрясти. — Тебя как сюда пропустили, м? — перекрикивая музыку, разве что не шептал на ухо Суворов. Мазнул губами по мочке Желтого и тут же облизнулся. У Вадима глаза черными стали, руками прошел по пояснице Вовы, без перегибов, плотнее к себе прижимая. Победно улыбнулся, вспоминая короткий разговор с охранником. Ксивой в морду — отказ — по ебалу, и тело за угол. Вот и весь базар. — Я могу отвезти тебя домой? Вряд ли ты сегодня работаешь? Желтый говорил на ухо Вовы, чтобы перекричать музыку. Тот отрицательно качнул головой, улыбнулся хищно и в раз обхватил себя вдвое больше ладонями, развернулся спиной и откинул голову на грудь опера. Прикрыл глаза, плыл куда-то под музыку, не разбирая (у Вовы начинались вертолеты). Вадим не вырывался, позволил управлять собой. И как дед, предельно сдержанно и настойчиво стоял на том, что вечеринка Суворова на сегодня окончена. — Ну, Вов. — У-у, бука какая, — похихикал тот. — А, если откажусь, можешь руки мне посильнее заломить и нагнуть, как тогда, а? — продолжал издеваться провокатор. Домой значит хотел загнать, и подальше от разврата. Вот только Вова был предводителем всех местных потаскух, так что Вадим, узнав правду, не вел бы себя с ним так прилично. — Вов, ты что творишь? — почти зарычал Желтый. Вова был себе на уме и жопой терся, как по команде поднимая член Вадима. Танцует он, блядь. Нормально. — М? — промычал Суворов. Отрабатывал доверие Кащея, как по нотам играя выдержкой Вадима. — О, я сейчас как раз работаю, не мешай, — пропел с усмешкой и ластился. Желтый руки свои по-пионерски держал выше тазовых косточек, напоследок сжимая в кулаки в попытке удержать контроль над собой. А потом все закончилось: пах сзади отстранился, он дальше пары жарких движений до тяжести в яйцах не пошел. Глаза разве что голодные отзывались на такое неожиданно податливое настроение Вовы. — Поехали домой? — также на ухо, осторожно касаясь хряща губами попросил Вадим. — Только ничего не будет, меня тшнит. — Тихо, сюда давай, осторожно. Вова был не здесь, легко кивнул, зеленея на глазах. Черт бы с ним, куда угодно. Турбо показался неподалеку, едва-едва не упустив момент личной сенсации. Успел расправиться с клиентом в толчке и подтирая рот, сел спиной к бару. Мазь на ожоге въелась под кожу, Турбо запретил себе смотреться в зеркало до следующей недели, а Зима примет его любого. Поэтому и не стал убегать, как сопливая девка к дурам в спальню, а так удачно поймал ненавистного придурка с тем самым симпатягой из Челнов. — Скажи-ка мне, а что там происходит? Вахит весь красный и злой, швырял стопки гостям, не отвлекаясь от работы. — Хватит долбить, тогда и начнешь узнавать Вову. Зима прилично так бесил. Предъявлял, как будто они женаты. Или что, решил, раз первую помощь оказал, так все, Валера на коленях перед ним будет ползать? — Вова с ментом, хули не ясно? — рявкнул Вахит. Как бы не хотел, не мог игнорировать Валеру, который к нему же за ответом пришел и беззащитно прижимал руку к ожогу. Значит стремно было перед остальными подпорченным фейсом сверкать, а Вахиту доверял. — Интересненько, — ехидно цокнув языком, Турбо соизволил повернуться к Зиме лицом и заглянул исподлобья, чтобы тот, как загипнотизированный, бросил все дела. — А мент тот самый, из-за которого Кащей икру мечет? Зима топил себя в этих проклятых зеленых глазах. Долго смотрел. О другом хотел поговорить, например, обновить пантенол на ранке. Турбо же одним сучьим взглядом запретил открывать свой заботливый рот в этом направлении. У самого руки были, чтобы помочь. — Тот самый. Сказав, Вахит тут же поставил перед Валерой клюкву, потому что знал: утром он не придет. На очереди были люди с кошельком пожирнее. Сам слышал, как группой у Кирилла (который был на замену Мише) выкупали Турбо до следующей недели. — Но тебе ничего не светит. Даже не мечтай, он кроме Вовы никого не подпускает. Валера только посмеялся в лицо Зимы и залпом опрокинул стопку на удачу. — Это как посмотреть. — Тебе плойки мало? — А ты в меня не веришь? Или тебе меня совсем не жаль? Вова первым начал, а я просто не люблю оставаться в долгу. Турбо обошел стойку, дернул бедром, чтобы быть совсем уж невозможным, вызывающим и красивым. Ожог нисколько не портил его. — Мать твою, — ругнувшись, Зима отбросил полотенце. Он-то как раз был уверен в силах Валеры, у которого всякие тормоза отказали. В омут с головой, также как Зима в Турбо. — Хороший мальчик, — Вахита, как щенка, победно потрепали по щекам. — Валер, не лезь, я тебя прошу. — Не разговаривай со мной этим своим тоном. Умоляющие нотки в голосе Зимы вызывали лишь приступ отвращения у Турбо. Не до конца еще мозги продолбил белыми полосами, чувствовал натирающую грязь на себе, только поэтому убегал в мир иллюзий. С ума сходил, когда чистым больше суток ходил. В голову столько бешенных мыслей лезло. Валера их не выносил. У них было вот такое же лицо, как у Зимы. Столько упрека, захлебнуться можно. Турбо отталкивал, был первым и не желал признавать, что Вахит это какая-то его личная совесть в личине человека. Человека со своими чувствами. А с ними же не церемонятся, лучше повалить на пол и потоптаться сверху. — Валер. Но Валера больше слушал, ускакал, виляя бедрами, исполнять хуйню.