Зайчик и семеро козлят

Привезти Вову к себе и не знать, что с ним делать — вот это задачка со звездочкой. Суворова размазало, он блевал ничем, загибаясь над толчком и подпирал ладошкой щеку. — Ну, как, нравлюсь? — кисло усмехнулся и с отвращением на лице вернулся к важному делу. Позывы были частые и грудные, Вадим потупился и будто впервые заметил, какая в квартире матери заброшенная, почти советская обстановка. Сюда самому было стремно заходить, не говоря уже о гостях. Своей квартиры, вот прям, чтобы первички с отделкой, у Желтого не было. Подумал было, взять ипотеку в Москве, но работа отнимала все время. Она стала его пристанищем, а в быту Желтый был неприхотлив, поэтому как-то обходился. Мать давно умерла. Вадим вернулся в Казань и бросил пожитки в квартире, которая отошла ему. Гипнотизируя облупившийся кусок краски в стене, решил, как только разгребется с делами, обязательно займется ремонтом. Вова залез в ванную с ногами прямо в одежде. Включил душ и буквально сразу задрожал, как упавший в лужу котенок. Волосы вот точно также собрались сосульками на лбу. Зажмурился и застучал зубами. — Холодная, — пожаловался, обхватил себя руками и смотрел на Вадима, мол: что не понятно, у меня лапки, сделай что-нибудь. Тот, конечно, сам должен был догадаться настроить температуру. — Да, сейчас. Желтый сделал температуру приемлемой, опустил стульчак и сел сверху. Зачем Вова полез в воду — непонятно. Его знатно колотило, по пути от каршеринга до подъезда, Суворов оприходовал куст шиповника, выблевав туда первую партию. — Помоги, — попросил, вытягивая руку, чтобы Вадим стянул насквозь мокрую рубашку. Зашипел, когда Желтый случайно задел ногтями раскрытую ладонь. — Это что? Вова уставился на след от утюжка и одернул руку, вылезая из узких джинс. — Я сейчас трусы сниму. Смотреть будешь? — с вызовом бросил в лицо Суворов и подцепил резинку боксеров. Вадим оставил махровое полотенце на батарее, благо закупился заранее, и вышел, прикрыв дверь. Его принижали в собственном доме. Нормально вообще? Спать похоже придется на придверном коврике. Желтый не стал караулить за дверью, чтобы не смущать Вову. Ушел на кухню, поставил чайник, вернулся в гостиную, поправил дурацкую вазу и сухоцветы в ней. Те стояли со времен динозавров, Вадим нахмурился и хотел было выбросить их нахрен. Сзади прошлепали босые ступни. Вова топтался в дверях, вода стекала вниз, а его било от холода. — Можешь вызвать мне такси, я телефон где-то потерял. — Куда ты в таком виде? Вадим обнял вазу, пока они смотрели друг на друга. От Вовы сквозило дискомфортом, он украдкой осматривался, выгнув бровь на ковер. Черт, еще же и ковер кретинский был! А его вообще пора сжечь, вместе с остальным хламом. — Мило. — Садись, застудишься. Вадим засуетился, подтолкнул Вову к дивану. Главное, чтобы пружины какие не отскочили. — Сейчас плед принесу. Вове было не неудобное приносить неудобства, а вообще за ситуацию. С каждым разом он падал, думая, ниже некуда, но со дна постучали. Блевать на глазах у Вадима! Пиздец. — Я пойду, — запротестовал Вова, уклоняясь от пледа. Желтый сел рядом, не боясь намочиться, потому что зад Суворова вместе с полотенцем и обивкой дивана промок насквозь. — Я не отпущу тебя в одном полотенце, и твоя одежда лежит у меня в ванной, если не забыл. Класс, еще и шмоток не было. — Все равно, я позвоню, мне привезут вещи. Не беспокойся. Вова отрезвел как-то быстро после контрастного душа. Легкой степени провалы в памяти были, но по большому счету он вроде не творил хуйни хуже, чем блевание в кустах. — Я же не сделал, ничего… ? — замычал Суворов в мякиш пледа. Залез с ногами на диван, кутаясь по самый нос в теплое. С волос стекала вода, приходилось моргать почаще, чтобы увидеть, как Вадим прячет улыбку. Если тот скажет хотя бы слово, Вова сгорит от стыда. — Все в порядке, — отмахнулся Желтый и натянул край пледа, чтобы тот служил колпачком. Вова прикрыл глаза, его закутали, как младенца. — По какому поводу решил напиться? Как будто у Вадима не было повода пить без повода. Так и хотелось ляпнуть «из-за тебя». — Психанул, — честно признался. — Опять? На кухне засвистел чайник. Вадим скрылся за дверью. Загремел посудой, выругался и кажется что-то уронил. Вову забавляла суетливая забота что ли. Вадим так старался все сделать по красоте. И для кого? Суворов тут же стер улыбку с лица и поискал глазами телефон. На удачу Желтый оставил свой. По гостиной прошел рык, чертов графический пароль. Наугад рисуя тупой, как сам Вадим, угол, Вова ахнул. Вот же придурок, зачем нужен пароль, чтобы его так легко могли угадать? Мент, а хитрости ноль. В звонках была куча номеров без имен. Вот значит как, номер Ахмеровой был во входящих. Вова погигиенил, пролистывая контакт «Наталья Ивановна». Видимо, Желтый переименовал белобрысую сучку, так ей и надо. Суворова так и подмывало сделать пакость, вроде отправленной Наташе фотки прямо так, в чем мать родила с номера Вадима или переименовать в Мымру, на худой конец нарезать в фотошопе уже ее фотки и отправить в паблик «Прошмандовки Казани». — Чай готов. Идем? Вова едва телефон из рук не выронил, когда в дверях показалась голова Желтого. Тот уронил глаза на свой телефон, подошел и заблокировал. — Сначала чай, потом, если захочешь, сам тебя отвезу. Никаких такси. У Вовы вся кровь отлила от лица. Он уже успел надумать всякого. На кухне было сносно, как в прочем в остальных комнатах? Вова не знал эту планировку и не успел достаточно осмотреться, чтобы делать выводы о количестве спален. На столе стоял чай с чаем. Вадим скромно обвел руками кухню и сел напротив. — Чем богаты. Я вообще-то дома редко появляюсь, в холодильнике мышь повесилась. — Я заметил, — промычал Суворов, грея ладони о фарфоровую кружку. Желтый хотел предложить Вове свою одежду, но тот с такой легкостью уместился вместе с балластом на стуле, подогнув ноги в коленях. Плед съехал, показывая наружу точеные коленки, усыпанные мелкими россыпями синяков-ссадин. — Теперь понятно, откуда такая любовь ко всему такому, — прочистил горло Вова, чтобы его не разглядывали, как дикую зверушку. Вадим едва в кипяток лицом не упал. Он знал, что квартира была убогой, но в другое место везти Вову оказалось не с руки. Когда Желтый честно пытался выпытать у Суворова домашний адрес, который ориентировочно знал, тот замычал о посеянных ключах и угрожал заблевать салон, если они сейчас же не уедут от «этой клоаки». — Сам виноват, я на ходу ориентировался, — поддел не в упрек Вадим. — Если некомфортно, могу отвезти прямо сейчас, куда скажешь. На часах было почти пять утра. Вадиму вероятно на работу через пару часов, а он возился с Вовой. Нет, Суворову не было стыдно. Желтого никто не тянул за язык и вызываться с помощью. А сейчас, когда механизмы в голове Суворова работали на полную катушку, его за уши не оттащишь подальше от мента и его телефона. Пароль-то был. — Полисорб будешь? Вадим склонил голову в сторону, чтобы дотянуться до лица Вовы. Испуг в глазах напротив в последний момент заставил отдернуть руку. Суворов неловко откашлялся. — Кипятка подлить? Вова кивнул. Тот почему-то держал чашку левой рукой, спрятал ту, что с ожогом под плед. Встряхнул головой, как кошак, брызгая остатками влаги в волосах. — И вещи какие-нибудь можешь одолжить? Мое приданное не годится, — разведя руками, усмехнулся Вова и снова прикрылся. У Вадима не было вещей размера скини. А в его шмотках Суворов мог спокойно утонуть. Пока Желтый разгребал антресоли, Вова мелкими глотками пил вполне вкусный чай и похрумкал сухарем с маковой обсыпкой — самое то для его раздраженного алкоголем желудка. Вадим быстро вернулся и забрал чашку, чтобы встать у гарнитура. Не мешал Вове жевать, только наблюдал. Суворов хватал сухарик двумя пальцами, оттянул мизинец в сторону, макал в чай и с такой осторожностью надкусывал. Ему разве что блюдца красивого не хватало в другую руку, чтобы уж вообще все на уровне царской персоны было. — Не укусит, не бойся. Суворов чуть не подавился, он не специально изображал из себя невесть кого. Просто всегда ел без спешки и маленькими порциями примерно раз в сутки. — В этом доме его боялись даже сухари, — рассмеялся Вова, допивая чай. Убрал все в сторону и сложил руки на коленях, как прилежный ученик. — Готово. Вадим подошел вплотную, отставив свой бокал и протянул руку к уголку губ Вовы, где заблудилась маковая росинка. Ладонь обдало горячим дыханием из приоткрытого рта. Поддел подушечкой пальца, проезжая ею по нижней губе Суворова. Глаз не сводил, слизал остатки и не поморщился. Вове до жути стало не по себе. — Вещи в спальне, — первый пришел в себя Вадим и занял руки складыванием посуды в раковину. Суворов сбежал тут же. Обернулся в последний момент, чтобы не видели его ню, скинул полотенце и встряхнул подсыхающие волосы. Свободная футболка Вадима доходила до бедра, вполне себе целомудренно прикрывая задницу и часть ног. Он даже в прогибе останется прикрытым. Желтый неслышно вошел в гостиную, на ходу отвернулся и зачем-то прикрыл рукой глаза. — Я же еще не все, — пропыхтел Вова. — Извини, привык одеваться, пока горит спичка, — оправдался. Свел брови, заметил синяки и на внутренней стороне бедер Суворова. Тот будто сам постыдился их. Вова натягивал трико с тремя белыми полосками по бокам. Щелкнул пальцами, чтобы мент отмирал. — Ну как? Вадим пристально оглядел его и выдал с улыбкой, от которой выступили ямочки: — Жених! Подошел поближе, забирая поясные шнурки из рук Вовы. Трико в талии были значительно велики. Желтый попробовал сделать узелок, но те ни в какую не поддавались, адидасы спадали. — Дай сюда, — зашипел Вова, стукнув по чужим пальцам. Загнул пояс в два слоя и связал узел. Штанины снизу почти полностью закрывали лапки Суворова, тот прошлепал по ковру на пробу и кивнул себе. — Если споткнусь и разобьюсь, ты будешь виноват. Вадим все еще не понимал, как это им командовали в собственной квартире. — Ложись в спальне, — прошел в темноту и повысил голос, чтобы его было слышно. — Здесь прохладно, но я подоткнул щели в рамах, должно быть нормально. Вот еще второе одеяло. Вова вылез глазами из-за дверного проема, хлопая ресницами. За окном вовсю поднимался рассвет и только в единственной спальне была плотная, черная штора. — А ты? — На работу, наверное, поеду. Все равно скоро утренняя оперативка. В спальне была вполне широкая кровать, где и три человека спокойно уместились бы. Значит тащить Вову в койку Желтый не спешил. Зато Вова еще как мечтал завалить мента во всех смыслах. Хотя простой сон Вадима его тоже устроит. Суворову не сдалась пустая квартира Желтого без его телефона. — Диван есть, там лягу, — наконец согласился Вадим. — Там же мокро. — Сойдет. Вова выставил руку, чтобы перекрыть выход из спальни. Вадим уставился на него. — Не дури. Ложись туда, — подбородок указал на широкую кровать. — Я тоже, как и твои сухари, не кусаюсь. Вадим в общем-то и сам не видел ничего плохого в том, чтобы лечь с Вовой. Но между ними неоднозначно искрило, что добавляло свои неудобства. Желтый элементарно не хотел, чтобы Вова ничего дурного не подумал. Суворов отнял руку и чересчур громко ударил в ладоши за спиной Вадима, который плюнув, пошел обратно к постели и на ходу вопросительно обернулся. — Мух же у тебя нет? — глупо хлопнув ресницами, как дурень улыбнулся Вова. — Какие мухи? Октябрь на дворе. — Значит показалось. Легли тихо и лежали смирно каждый на своей стороне. Вова обернулся к Вадиму, который для сна переоделся в серые трико. Только в трико! Между ними было достаточно места, чтобы даже случайно не задеть во сне. Суворов поискал глазами телефон, тот видимо лежал на полу со стороны Вадима. Рыскать по скрипящим половицам было опасно. Слушая мерное дыхание, Вова придвинулся ближе. Грудная клетка Вадима тихо опускалась, между лопаток выпирали твердые на глаз мышцы. Придурок закаленный был или по доброте душевной закопал Вову в ворохе одеял, а себя укрыл жалким покрывалом. — Спишь? — прошептал Суворов. Сопение прервалось. — Нет. — А чего молчишь тогда? — Как раз пытаюсь уснуть. Вова кивнул и откинулся на спину. — А о чем думаешь? Кровать посередине прогнулась, Вадим перекатился. Лучше бы лежал лицом к стенке, потому что на Вову так и обрушилась мужицкая красота и блестящие в полутьме глаза. — Что? — сипло до шепота спросил Суворов у нависающего сверху Вадима. — Думаю о том, что мне спать осталось меньше двух часов. Вов, я тебя прошу, создай тишину, или я на диван. — Нет, все, молчок, — Суворов тут же показал замочек на губах и выкинул ключ. Глаза Вадима упали на едва заметный в сумерках румянец и усмехнулся детской выходке. Лег на спину, не стал отворачиваться и затих. Вова знатно так промариновался и уже горел под одеждой, но двигаться не смел. Дождался, пока чужое дыхание выровняется. Поглядел еще разок на лицо Вадима, которое в спокойном состоянии почти не отличалось от лица при свете дня. Маленький шрамик справа на подбородке был замечен впервые. Челюсть косо съезжала в сторону, добавляя некую изюминку менту, губы пухлыми такими были, аж завидно. Легкая щетина ему даже шла. Желтый нахмурился и зашевелился, будто почуяв, как его рассматривают. Вова тут же упал с головой на подушки. Какая к чертям изюминка? Желтый не должен занимать столько внимания и быть объектом для сраных выводов о том, какой он нихуёвый. Сжав руки на груди, Суворов разбесился на Вадима и честно пытался уснуть. Ага, уснешь здесь. Еще долго возился и пару раз случайно пнул майора пяткой, пока сражался с одеялами. Психанув, Вова стянул злоебучие трико. Плевать, что на нем оставалась одна лишь растянутая футболка и боксеры. Вадим проснется, Вова успеет натянуть спортивки, все равно не спит. В конце концов на нем сверху два одеяла. Ничего, что может шокировать взор мента, Суворов не прятал. Под тихое дыхание незаметно удалось отключиться. Вове снилась чушь, когда фрагмент одного сна переходит в другой, и вот уже чел с лошадиной головой со всех ног нагонял его, замахнувшись огурцом. Вова жалобно промычал, сжимая кулак на груди. Прочмокав, проехался кончиком курносого носа по мягкой коже и ткнулся в плечо в поисках защиты. Спину однако неприятно холодило отсутствие сгребающей в объятия лапы. В легкие так сладко проникал Опиум. Десять, семь, три, секунда. Бах. Дернулся и встрепенулся так сильно, раскрыв глаза. Руками в грудь Вадима уперся, то ли отодвинуть подальше хотел, то ли треснуть. — Блять! Ты… черт, я… , а, … все, — выдохнул, соображая, где находится. Нет, не все, какого хера? Вова почти лежал на Вадиме, просунув колено между его ног. Инстинктивно двинулся навстречу, успел забыть о своей обнаженке. Вадим медленно опустил глаза на согнутое в коленке голое бедро Вовы. Грудная клетка Желтого поднималась, в ладонь Вовы сквозь ребра частило сердцебиение, а на лице у Вадима был такой же ужас. Лежал смирно, всего на секунд пятнадцать раньше Вовы успев пережить первый шок. Их лица были ближе, чем прежде. Вадим по лицу Вовы только так гулял глазами. Уронил глаза на губы, дернув затекшей рукой, на которой расположилась чужая голова, и только ближе к себе Суворова дернул. Тот едва подался навстречу. Замер, думал-думал, сглотнул. — Ты чего? — пропищал Суворов. — А ты? Вадим тут же в лице поменялся, поморщился. Острая коленка Суворова больно стукнула по яйцам, когда он засуетился, чтобы слезть с Вадима. Желтый в раз сел, сжимая себя через ткань. — Вова, твою мать, — зашипел. Суворов похлопал по простыне, одеяло предательски перекочевало на другой конец постели. Присел рядом, не знал, куда деть руки. — Больно, да? Вадим уставился на него исподлобья. Все было понятно без слов. Ногой Вова успел погладить также утренний стояк Желтого и покрылся пятнами в плечах. — Ложись, нельзя сидеть, так только хуже будет, — нервно приговаривал Суворов, собираясь паниковать. Желтый не сразу завалился обратно. Руки сошлись на паху. Выдыхал ртом через раз и смотрел на Вову. Тот сидел с взъерошенными волосами, как подбитый воробей. Виноватым себя почувствовал. Осторожно касался бедра Вадима почти до его внутренней части, хотел загладить вину. Лицо Вадима сделалось невозможным. — Что мне сделать? — с прежним нервом в голосе до хриплого шепота спросил Суворов. — Не надо, руку убери, — прикрыв глаза, только попросил Вадим, чувствуя как у него снова встает от неоднозначных поглаживаний. Вова тут же одернул ладонь, сжимая ее в кулак и обхватил себя руками. — Я сейчас. Желтый вылез из кровати и похромал в душ. Желательно в холодный, чтобы вся дурь из башки вышла нахер. Вова почему-то улыбнулся себе под нос и упал на мягкие подушки. Позже, когда Вадим вернулся уже переодетый, Суворов разгуливал по квартире, разглядывая мелочевку. — А тебе идет без передних зубов и диатез на щеках, — хихикнул Вова. С детской фотографии в подрамнике на него смотрел мальчик лет шести. — Как и тебе моя футболка. Вова обернулся, Вадим успел скрыться в спальне. На телефоне уже был пропущенный. С минуту на минуту в отделе начнется оперативка. — Мне ехать пора, — говорил, надевая нагрудные ремни под кобуру. Суворов сглотнул, подгибая ногу в колене. Он умыкнул домашние тапочки Вадима и теперь мог спокойно стоять на холодных полах. Вадим присел на колено, шнуруя ботинки, посмотрел снизу вверх. Вова точно делал с ним какую-то штуку, когда не сводил черных глаз. — Останешься? — Ждать тебя с работы, как примерная женушка? — хмыкнул Вова, убирая руки за спину. — Дай-ка подумать. Глядел лисой и подпирал стену такой невозмутимый, откинув волосы назад. — Ты мне настолько доверяешь? Не боишься, что за мной придут плохие мальчишки, или вдруг я вытащу все твое драгоценное имущество? — У меня есть табельное. Чертовка играла с ним. Глаза блестели, как у кошки в приступе поедания мяты. Свободная футболка Желтого действительно была к лицу Вове. «Вот бы он всегда так ходил», — пронеслась шальная мысль в голове. Если Вове шла вещь Вадима, то ему шло стоять на коленях и смотреть вопрошающе, почти в восхищении. Весь такой опер, серьезный дядечка, который идет ловить преступность. Неловкая тишина становилась ощутимой. Вадим еще раз посмотрел на Вову со своего положения и подался вперед. Суворов всю спесь растерял, чувствуя до интимного касание горячим губами чуть выше острой коленки. Желтый притерся носом к гладкой коже, смазано проезжая еще одним поцелуем ближе к внутренней стороне. Влажный след холодил, когда Желтый отстранился и поднялся на ноги. Достал из ящика дубликат ключей, как ни в чем не бывало. — Если надумаешь уйти, просто закрой снаружи. Ключи оставишь под ковриком. Остальное в твоем распоряжении, только сервант не забирай. У меня там счастливый свитер, — улыбка так и читалась в голосе. Вадим ушел, не обернувшись. Оставил Вову выдыхать на ватных ногах. Кажется, он задержал дыхание больше, чем на чертову минуту и до пят покрылся мурашками. * Солнце ушло за горизонт. Кащей смахнул пепел, со стороны наблюдая, как пацаны отгружали ящики с оружием покупателю, который прислал машины, но сам пока не явился. Цену себе набивал, похоже. Кащей, как приличный бизнесмен, и тот, у кого не было особого выбора, принял такие условия. Марат шуршал мелкими камешками под ботинками, в конце распинывая их. Ходил туда-сюда и действовал на нервы. — Ну, не могла Айгуль запороть нам сделку! — Громче кричи. Марат обернулся за спину и стих. Его бесоёбило от одной мысли, что счета оказались арестованы. Платить по накладным еще выходило, в остальном по всем фронтам нужно было урезать аппетиты. На что брать следующую партию? Плюс жили они на широкую ногу. — Где она? — в голосе отразилось беспокойство такое что и на лице. — Не твое дело. — Как не мое? Она же… — Марат прикрыл глаза, чтобы не истерить. — Кащей, послушай, она девочка умная и все сделала ровно. Я лично видел документы, там, чтобы докопаться, нужно рыскать и не один день. Короче она ни при чем, это все Желтый со своим неуёмным, мстит, сука, за полет заправки над кукушкиным гнездом. — Тебе кто слово давал? — Кащей скинул бычок. — Адвокат дьявола. И без воплей Марата ясно: Желтый докопался, потому что упырь ёбаный и принципиальный. Любой, даже самый прошаренный следак, не увидел бы в бумагах Айгуль и намека на подставу. Бизнес шел в гору, Соломон варил партию за партией, та расходилась по рукам. Деньги раскидывали на беду налоговой и на радость удачно так подвернувшему Желтому, которому именно сейчас, на подъеме, приспичило рыть носом счета Кащея, если уж с криминалом хватка мента хромала. Оружие скидывали в три этапа. Только Кащей был в курсе настоящего покупателя. У Марата была другая версия, у пацанов шапочно — третья. За Костей стояла твердая уверенность в благоприятном исходе сделки. Он открыл банковский счет на имя Вовы, который сам того не зная, к утру станет миллионером. Кащей решил сделать Вове подушку безопасности. Как бы не было, лучше пусть она будет и не понадобится, чем тот останется с голым задом (версия для Вовы). — Чего там сидишь? Иди сюда. Кащей поманил Суворова, который, как пришибленный сидел в машине. Вова заламывал пальцы, никого вокруг не видел и поставка его мало интересовала, впрочем как всегда. Вышел на немеющих ногах и был непривычно тих. Прохладный ветер забрался под шубу, Кащей закрывая Вову собой, поддел пестрый ворот. Суворов спрятал руки в карманы и поднял глаза на Кащеевы. — Устал? Вова пожал плечами. Ему было все равно. — Сейчас Лука подъедет, поставишь подпись, и домой поедем. Вова, до которого сегодня с утра долго доходило, свел брови. — Что за документы? — Не забивай голову. Суворов выглянул из-за плеча Кащея и посерел. То есть, его не посвящают во все подробности, а сомнительные документы под нос суют? Хитровыебанные схемы стояли костью в горле. Один мент приносит кучу головной боли. — Кто меньше знает, с того взятки гладки, — намекнул Кащей. Вова не дурак, с которого еще станется встать в позу. — Для меня это нужно. Желтый никак не уймётся, арестовал счета. Сейчас скинем товар, деньги уйдут в заграничный банк на твое имя. Вопросы не задавай, просто подпиши договор. От нахлынувшей информации у Суворова голова раскалывалась. Что ему делать с кучей денег? Хотя, вероятно, он их даже не увидит. Кащей так бы и не посвящал, если бы к стенке не приперли. Вова хранил молчание, чем раздражал старшего. — Хер ли ты сучишься? — С того, что ты даже не сказал про счет. Мутите что-то за моей спиной, бесит. А, если нас сейчас возьмут? Что делать, когда вместо тебя по допросам затаскают меня? — зашипел Вова и выхватил из рук стоявшего неподалеку Марата пачку сигарет. — Блять, опять из-за вас в хуйню сомнительную вписался. Кащей схватил Вову за шиворот, повел ближе к машине, в дверь вжал и навис. — Какого хуя из-за «вас»? Ты когда себя таким единоличником почувствовал? В себя поверил? Вова дрожал от холода и дернулся, стоило Кащею ослабить шубу из хватки. Голову вниз опустил до торчащих наружу шейных позвонков, затянулся. Из приоткрытой двери на него смотрел дробовик, а в салоне пахло сырым мясом и кровью. Костя не увлекался охотой, поэтому вероятность открыть пальбу во время подписания договора, гуляла нервной щекоткой по телу Суворова. Костя, несмотря ни на что, ему прикурил. — Дохуя самостоятельный стал, смотрю. Турбо кто лицо изгваздал? От него нормальные клиенты отказались, и хули, денег нет, зато Вова решил характер показать. Суворов выпустил дым в сторону, значит нажаловался сучонок. Вернули шваль, так ему и надо. — Отработает, когда мордашка заживет. Кащей не Турбо защищал, а деньги потерянные считал, который один только Валера приносил, как за пятерых. Плюс имидж, не хухры-мухры. Клиент всегда должен возвращаться, потому что он не только еблей в клубе занят. Все они прямые клиенты в теневом бизнесе Кащея. По мелочи тут-там подставится, и все, приличные люди спишут Кащея со счетов, как чушпана. Не хорошо это было. — Вов, ты че не понимаешь? У меня по два раза не берут, что хуйнёй оказалось. Личные счеты своди, но чтобы моих денег и людей это не касалось. Ясно? Вова сжался, когда палец Кащея больно в висок впился, мысль основную вколачивая. — Так он и есть хуйня, — буркнул Суворов. — Блять, — свирепо выдохнул Кащей. — Ты сам поедешь на коленях перед ними стоять и принесешь в зубах бабки, которые в трубу улетели. Хватит меня бесить. Вова завис, не поднося сигарету к губам. У них же был уговор: из клиентов только он. — Ты этого не сделаешь. — Сделаю еще как, если продолжишь в том же духе, — черные глаза обещали привести угрозу в исполнение. — Че там мент? Вова затих. Все мысли о Желтом гнал подальше. Кащей будто в подтверждение и для усиления эффекта забрал охотничье ружье и закинул на плечо. Вова смотрел на него и думал: а сможет ли Кащей убить Вадима, когда подвернется случай? Он же не сопливый Суворов, который испугался даже подумать о кухонном ноже. — Ты хули так тянешь? Пользы ноль, он только туже гайки закручивает. — Я делаю все, — Вова поперхнулся воздухом и замолчал. Он все делал ровным счетом наоборот: не мента в себя затягивал, а будто сам им интересовался, как человеком. На душе так паршиво было, ничего они не делали, а вина дурацкая так и грызла. — Еще пара дней… — нет, Вова должен быть дать Кащею хотя бы какую-то стабильность, поэтому переключился с неприятной темы. — И вообще, сейчас на меня оформишь бумаги, прощай оружие, и бабки наши. А те, арестованные… да и черт с ними. Желтый, не подкопается, на меня не подумает, обещаю. Кащей долго смотрел на Вову, мелко кивнул, целуя в лоб. Обещания ему не были нужны. — Умница. Суворов даже не смотрел, что подписывает — равнодушие безграничное накатило. Если Кащею поможет новый счет и очередная серая схема, Вова сделает без вопросов. Подписал бумаги неприметного, здорового барыги, который скрупулезно залез в каждый ящик, и выдохнул до дрожи, когда даже через десять минут не началось маски-шоу. Кащей стоял за спиной, положив руку на покрытое мехами плечо и завел Вову за спину, когда с бумагами было покончено. Пожал покупателю руку, передал договор Марату. Тот не расставался с дипломатом и был настороже. Не лицо, а мина. Уставился на Кащея, стоило Луке скрыться из вида. — Так значит, не доверяешь. Услужил, — процедил Суворов. Кащей Марата за грудки одной рукой взял, чтобы на месте пригвоздить. В последнее время за Суворовым наблюдалась излишняя нервозность. Или зеркалил поведение Кащея, или другие беды, например, с Айгуль тревожили. — Еще хоть слово скажешь, закопаю прямо здесь, — отшвырнул с легкостью. — Свободен. Зима дождался кивка Кащея и свистнул ребятам, которые стаей ждали поодаль. — Сворачиваемся. — Ладно, Кащей, занесло. Попутал, — Марат никуда не ушел и, приняв во внимание осторожность хозяина, признал за собой вину. Главное — сбыть товар, а кто там знал покупателя неважно. Вова закатил глаза, задело эго напыщенного индюшонка, что до последнего не посвятили во все подробности. Кащей пожал Марату протянутую руку, зарядил подзатыльник и отпустил на все четыре до следующей команды «к ноге». Мимо цепью проехали машины парней, замыкал Ягуар, который временно отошел обиженке. — Вы с Маратом могли спокойно поставить подпись за меня, — вслух размышлял Вова. Кащей, сгребая Суворова в охапку, шел с ним к двухсотому. — Лука экспортирует частями заграницу. На перегонке вопросы могут появиться за подлинник подписи. — То есть, меня все-таки могут загрести за продажу оружия? Кащей отрицательно качнул головой. — Простая перестраховка. У него свой прикормленный человек на границе. — Все равно стремно. — Не бойся, ты теперь девочка с приданым. Сам кого захочешь купишь. — Желание первое, — Вова игриво загнул палец и совсем не игриво закричал, — хватит, блять называть меня девочкой! Кащей, зажав в руках сигарету, бросил дробовик на заднее сидение. Суворов с отвращением поморщил нос. — И второе, можно мне парня, который не торгует оружием? — Не в этой жизни, зайчик, — усмехнулся Кащей, закрывая за Вовой дверь, когда тот забрался в салон и шипел. Кащей напоследок посмотрел на Суворова через тонированное стекло. Он не шутил, потому что Вова за минуту стал дороже во всех смыслах. Теперь на нем был общак братвы. * Вадим вернулся только под ночь. Складывая забитые продуктами пакеты на пол, прислушался к возможному шуму, натыкаясь на гробовую тишину. За плечами был день, проведенный на ногах и только возможность найти в квартире Вову, заставила уйти почти вовремя. Как для человека, который не брезговал ночевкой на работе, это был поступок. Открыв дверь с ключа, Вадим уже знал, что в квартире будет погашен свет и никакого Вовы нет и в помине.