Зайчик и семеро козлят

— И хули надо, кис? Костяшки Кащея прошли безобидным шлепком по бедру Валеры, который уронил задницу на стол, закрывая собой бумаги. Тот вальяжно облокотился назад, на показ себя выставлял. Подсел ближе так, чтобы ногами в ручки офисного кресла опереться. — Ну, чего ты в работе постоянно, — указательный пальчик Турбо капризно выводил узоры по закатанной до локтя чужой рубашки. — Не заходишь, не зовешь… хоть бы разок маякнул. А киса скучает вообще-то, — надувая губы, прохныкал Турбо, играючи добираясь до ворота свободно посаженной рубашки. Кащей фыркнул. Валера своими дешевыми приемами мог сходить в жопу. Не получалось у него в искренность. Всё капризы какие-то дешевенькие и подслушанные. Трахаться он хотел. Приперло без члена в заднице, поэтому и притащило блядищу поближе к кормушке. Неймется же. — Работать иди. — Ты же сам дал мне отпуск, — Валера пожал узкими плечами и замахал ладонью на лицо, будто жарко стало. Радость какая-то в нем была, что сам хозяин соизволил нечто вроде отдыха дать, и не ебало, что Кащей являть честному народу эту Квазимоду не собирался, потому что клиентов важных не пугать до отвращения нужно, а ублажать в том числе смазливой мордашкой, коей Валера обладал. Край симпатичного халатика съехал в сторону. Турбо глаз с Кости не сводил. — Как дал, так и обратно возьму. — Может меня возьмешь? Валера вытягивался, пыхтел на манер прошманды, смотрел томно, облизываясь и предлагал-предлагал себя. Впечатляло мало. Таких, как он сотни. Кащей паркер отшвырнул, тем самым говоря, что будет с Валерой, если тот отвлекать продолжит. Турбо не в себе был, шмыгал воспаленным без порошка носом и руками по телу шарил. Слюну во рту собирал, обдавая горячим дыханием лицо Кащея. Тот на кресло откинулся, ноги шире развел, наблюдая за сучкой, которая постоянно нарывалась. Приемчики Валеры были такими же, как и шмотки его. Таскался всюду в блядстве шелковом, побрякушки только так звенели, вроде и индивидуальность, но такая, что прямо указывала, какая Валера грязь, вымазанная в чужой сперме. Вот и сейчас чулки подтягивал, специально для Кащея наряженный, напоминая хозяину, что он любого может взять на пробу, и Валера не исключение. Сам ползет, даже просить не нужно. — Дырка опухла уже, да? — уголок губ Кащея приподнялся. — Прямо как ты. Турбо готовый был, замычал, кивая, как болванчик. Сидел, едва с ходу не стягивая ебаный шелковый халат. Даже Вова вот до такого не опускался, пыхтел постоянно, что стесняется и просил выключить свет, если уламывался принарядиться. Турбо же не стеснялся никогда, и ужимок в нем не было. Он для Кащея — всё. И всё это заключалось в банальной ебле, чтобы Костя хуй глубже засадил и остался внутри, пока Валера умирал от сцепки. Поговорить-то им было не о чем. Поэтому Кащей относился к Турбо, как к бесхозному мусору. Пустышка, к тому же потрепанная, которая по рукам ходит и схлопнется однажды. Валера волнующе касался кружев подрагивающими пальцами, в нетерпении дергал повязки на талии, выставлял напоказ возбужденный член, скрытый тонкой сетчатой тканью. Белье на пацане смотрелось, как обертка на красивенькой кукле с витрины (не эксклюзив, но потрогать и посмотреть было на что). Маленькая зараза знала, какое производит впечатление и тем больше уверовала в себя. Только вывески «Брать будете?» не хватало. — Мне сейчас надо, — гортанно взвыл Валера, чувствуя, как ладонь Кащея лениво от щиколотки выше потянулась. — За сучку свою думаешь, да? Но она же не такая, как я. Я молчать буду, — прикрывая дрожащие глаза, Турбо проникался от силы, которую излучает Костя, забирая все, что ему нужно. Он-то верил, что в эти моменты что-то большее происходит, или хотя бы в будущем Кащей иначе будет относиться, делать поблажки, как уродскому Вове. — Рот закрой, — сейчас Кащей в последнюю очередь думал о Вове. Ни с кем из них ебля — что-то большее. Простое желание слить, избавиться от гниения и возбуждения, только и всего. Даже с Вовой не было ничего, кроме механизма и немного расслабляющей болтовни, к которой Костя со временем элементарно привык. Привычка вырабатывалась быстрее, чем за двадцать один день, а Вова был под боком не один год, всегда доступный и удобный, на такое подсаживаешься. Вова рядом — ритуал, как сигарета к кофе по утрам. Турбо на столе расстелился, расставляя блядские ноги шире. От такого встанет даже у мертвого. Валера игру свою продолжал, опуская пятку на член Кащея. Потер до вздыбившейся ширинки через ткань брюк. Старший глаза прикрыл, от чего Турбо только сильнее играть на зрителя начал. Изгибался, пока Кащей не схватил нахально за щиколотки, до тисков сжимая, и на себя сверху не усадил. — Ну, и сука ты, Валер, — хозяин в отместку к члену его, скрытым кружевными трусиками, притирался прямо так, через ткань брюк. Не обещал нежность и обходительность. Хули там, если сам пришел, то вставит до звона в яйцах в воспаленную дырку и оттрахает до звезд под глазами. Валеру не целовали, не трогали в общепринятом смысле, с него трусы одним движением даже не сняли, а в сторону оттянули. Турбо только дышать часто мог и ширинку Кащея расстегнуть, чтобы член крепкий обхватить. В глаза напротив посмотрел, получая самодовольную ухмылку, мол помоги себе сам: Валера смазку раскатал, чтобы не совсем уж до жжения драли. Себя он заранее подготовил, не удержался и фыркнул, когда Кащей из ящика презервативы достал. — Боишься? — Пасть захлопни, зараза. — Злой какой, — усмехнулся Турбо, но больше и слова поперек не сказал. Ему может и неприятно было, но и себя пачкать дрянью всякой не собирался. Член Кащея чувствовался, как влитой, когда тот вошел резким толчком. Внутри горело и сжималось, смазки едва хватало. Костя нашарил в ящике смазку, Валеру не трогал, чтобы он разбирался со своим комфортом в одного. Стонать и голосить во всю рука Кащеева не давала, до воспаления челюсть сжимая. Запреты и рык угрожающий только так на тормозах спускали горловые, чтобы в кабинет не сбежались все любопытные, потому что Вовы в радиусе километра рядом не было. Это в других местах стонать можно да только Кащей Валеру не баловал, чтобы домой, к примеру, пригласить. Трахал по углам или в тачке нагибал на скорую руку, чтобы злость сорвать, когда все вокруг бесили, а удобный Турбо глазами проедал и почти умолял выебать. В любом случае никто бы не сдал хозяина. Себе дороже, трепаться, кого ебет Кащей. И как показывала практика, твари эти между собой только так трепались. А у Вовы локаторы будь здоров, с него станется закатить истерику, потому что, о, какая новость, с его чувствами не считались и вертели их на хую. Турбо жалобно супился, от чего по уголкам глаз некрасиво подводка подтекала. Жалко Кащею что ли было, если под ним кричать хотелось от давления в стенках и пульсации невозможной. Ебля с ним не сравнится с клиентами. Там орать чаще всего приходилось, чтобы у деда не упал. — Черт, сюда давай. Долбежка в офисном кресле неудобной была, Валера, как примагниченный на ходу халат скинул и за Кащеем шел. Сел сверху, стоило к диванчику примкнуть. — Объздить тебя, да? Кащей мощным толчком выбил из Турбо все желание пиздеть. Тот остервенело двигался, ни разу не снижая темп мокрых толчков. Улыбался на болючих шлепках и сжимал в себе Кащея до предела, чтобы старший на натуральный рык срывался. — Рот твой ебливый тоже что ли заткнуть? Займись делом. Кащей потный весь, по стройным ногам Валеру наглаживал. К заднице с таким голодом и желанием переходил, оставляя следы колючих под кожей ударов. В глубине души Турбо мечтал, чтобы с Вовой у Кащея никогда такого не было. Чтобы только между ними искрило и никогда огонек в глазах не потухал, а Кащей его везде только похабно трогал и даже в глаза не смотрел. — Подрочишь мне? — зашептал Валера, прикрыв глаза. Сменял угол, вверх-вниз отскакивая, до судорог в пальцах утекая на натирающей воспаленную простату головке. — Давай сам. Турбо делал все, как скажут. Принимал глубже и совсем потек, почувствовав как зубы Кащея по плечами загуляли. Хозяин как бы не плевался на дешевые приемы Турбо, а руками только так бедра и талию сжимал, проталкивая чуть не до желудка. Губами влажными терзал кожу вместе с костями под ней, по заднице бил, толкаясь навстречу до шлепков яиц. — Больно же, — вырвалось у Турбо, внутри все горело и натирало, несмотря на то, что между ними смазка чавкала. Дышали оба с шумом, пока за дверью, музыка долбила. Турбо зачастил в крике, пока Кащей не выпускал и тарабанил, как отбойник. Валера сокращался, додавая в такт до брызнувшей спермы. Кащей, не отдышавшись, откинул голову на спинку. — На коленки давай. Валера стек к ногам, с таким упоением ртом на член насадился, толкая за щеку. Плыл, когда Кащей за волосы схватил и засаживал в глотку. По гландам опухшим долбил, пока у Турбо со всех щелей слезы и слюни не потекли вместе с подводкой. Валера вытащил, чмокая воспаленными губами, сперму горькую слизывал. Все проглотил, играя с головкой и поглядывал, как самая настоящая потрепанная блядь глазами перевозбужденными. — Все, хорош, — устало рявкнул Кащей. Член обмякал. Каждое касание языка приносило дискомфорт. Валера снизу смотрелся ничего так. Вымотанный и довольный, только щека, покрытая уродливой корочкой обертку портила. — Гуляй. Турбо запыхтел жалостливо. Не хотел никуда уходить. Выглядел он будто бульдозером перееханный с вхлам рваными чулками и испорченным спермой бельем. Кащей кивнул на сигареты, которые мигом в руках оказались. Так уж и быть, одну передал Валере, который шмыгнул в очередной раз, играя сережкой в ухе. — Может что-нибудь другое попробуем? Кащей по бедру ему треснул, чтобы хуйню всякую не нес. На что Валера скорчил лицо от дискомфорта и развернулся показать багровые следы на заднице и ногах. Кащей бровью не повел, не его проблемы. — Умный дохуя? В ответ змеиные глазки игриво просияли. Костя веселья не разделял, посмотрел нехорошо и затянулся, набирая номер в телефоне. Заправил член в брюки, застегнув их. — Дём, зайти ко мне. Турбо даже не стушевался, когда грязная и безобразная гора мышц оказалась в кабинете. Лютый. Быстро бегает, как будто за дверью сторожил. Кащей жестом показал, чтобы тот проходил и не стеснялся. Перевел глаза на Турбо, которого только что отодрали, и был готов расщедриться. Бесята в глазах так и забегали. — Че, встал? За работу. — Шутишь что ли? — Похоже на это? Турбо замялся, поглядывая на Дёму, догоняя, на что Кащей толкает. С лица в миг убрал ухмылку, наверное, сам уже десять раз пожалел, что намекнул на кокаин. Кащей долго курил, занимая голову расчетами и цифрами, пока Дёма отрабатывал Валеру во все щели, так что тот ходить не мог и выползал из кабинета, заваливаясь на обе ноги. Зато не пиздел.

позже

Зима пялил в точку и не мог повернуть голову в сторону, где в глубине полированной ванны, скрытое кипящей водой, лежало тело Валеры. Именно тело. Кусок разъебанного мяса, покрытое гематомами, высеченное болью и сожалением в каждом сантиметре тела. Они не разговаривали. Валера упрямый такой, одни лишь стеклянные глаза наружу торчали, зыркал, гипнотизируя стену. — Свет потише сделай, — попросил в конец севшим голосом. Лампы долбили по глазами и подчеркивали все несовершенства на теле. — Зима! Вахит дернулся, выползая из морока, дотянулся до выключателя, чтобы основательно вырубить свет. В темноте посидят. Так даже лучше. — Кто это с тобой? — Не твое дело. — Я же все равно узнаю. — И что будешь делать? Морду ему набьешь? — под Валерой вода зашумела, он присел повыше и уставился туда, где ориентировочно находился Вахит. — Это тебе не Марат. У него гонор, но по щам получать умеет, а этот… Блять, не лезь, и без тебя тошно. Зиме по ушам резала злая усмешка Турбо. Он наплевательски относился к своей жизни и слышать ничего не хотел, чтобы вносить хоть какие-то коррективы, а Вахит не понимал этого стремления — уничтожить себя. — Помоги мне, — Валера в темноте нащупал руку Зимы и сжал ту. Жест был теплее, чем холодные и злые слова ранее. — Болит все, я сам не смогу. Вахит осторожно обмочил мягкую мочалку, вспенив ее и прошелся по спине Турбо. Тот отзывался шипящим звуком сквозь зубы, выдернул цепочку с пробкой, которая держала воду в ванной и слушал, как потихоньку вода уходила в слив. — Ноги сам? Валера без эмоций раздвинул ноги, закидывая одну из них на бортик (благо в темноте не было видно перекошенное лицо Турбо). Ничего похабного в позе не было, потому что всю картинку съел мрак замкнутой комнаты в единственной нормальной ванной клуба, куда удалось отвезти Валеру, который рухнул в руки Зимы. Вахиту не нужно было видеть всего, чтобы понять, где Турбо больнее всего. Сегодня на нем был жалкий халат, а еще кровь. Ее Зима чуял и безвольно уронил руки. Турбо с остервенением отобрал мочалку и аккуратно прошелся внизу, ни выдавив и звука. — Хоть кому-то откроешь рот, прибью, понял? Зима поднял на Валеру злое лицо. С кем ему делиться проблемами Турбо? — Тебя все ненавидят. Успокойся. — Я про другое, ты знаешь. Турбо нутром чуял, как этот порой надоедливый хвост уже сложил два и два. Кто кроме Кащея будет устраивать нечто подобное? У всех был запрет на еблю в клубе. Свои, может, и решились бы потрахаться по быстрому в укромном уголочке, но Валера был не просто выебан. — Все эти выходки не доведут до добра, — Зима укоризненно смотрел, поливая болючие плечи водой. - Валер. — Что ты заладил, Валера-Валера? Тебе Вову постоянно жалко, потому что Кащей его только так пиздит, а ты знаешь что он сделал со мной?! — Турбо заткнулся, не собираясь пиздеть на тему, которая никого не касалась. — Вова сам виноват, он бесит меня больше, чем ты! Вся эта хуйня в моей жизни из-за него! Если так чешется найти жалости, ползи к нему, ясно? — Мне ты нужен, а не Вова. Прекращай спускать всех собак на него, о себе подумай. Если бы Турбо только мог. — Вода стынет, — Валера не желал слушать, как Вахит защищает еще кого-то, кроме него, так же как поучения в свою сторону. Зима присел на колени, вылил на ладонь шампунь и массирующими движения принялся натирать кожу головы Валеры. Тот даже замычал, прикрыв глаза. — Почему ты постоянно такой злой? Турбо уставился в темноту, сверкая глазами, как змея. Иронично, не без стали в голосе, решил напомнить Вахиту, с кем ему приходится иметь дело. — Она сначала долго плакала, а потом стала злой. Зима всегда подозревал, что Валера самая настоящая ведьма, и верил, что ее можно расколдовать. Но это же Валера, тут одним поцелуем не отделаешься да и спасение его могло скрываться в другом. — Знаешь же, что ведьм сжигали на костре? Мягкие, вьющиеся волосы Турбо становились такими роскошными и податливыми в умелых руках, которые до основания фаланг залезли в эти невозможные кудряшки. — Тогда тащи керосин, я заканчиваюсь, — брызнув на Вахита, Валера снова шутил, надевая маску. Нехер баловать Зиму, который раз-два, и решит, что у них здесь любовь до гроба. О чужом гробе думалось. Хотя и этих досок ему будет жирно. Турбо впервые захотел избавиться от Вовы. * Вадим сторожил вход в клуб Кащея по другую сторону улицы, где днем оказалось почти тихо и безлюдно. Пнул бычок под ноги, затушил и достал новую сигарету, выглядывая Вову. Чего добивался слежкой сам до конца не понимал. Внутри все на дыбы встало, перед глазами стояло лицо Вовы: холодное, злое, опухшее от слез. Сбежал в очередной раз, только дверью хлопнул, специально так, чтобы звон, едва не слетевших петель, еще долго эхом гудел в черепе. В любой другой ситуации Желтый хуй бы забил, обрубил всякое, мать его, общение. Вова же признанием об общаке ясно дал понять: он во всех смыслах с Кащеем. На Суворова оформлены счета, весь банк клуба и не только клуба, котел тоже на нем. Значит все было тонкой игрой Кащея, с одним кретином, который повелся. Ебаное ощущение, насколько грамотно, как последнего лоха, Желтого обвели вокруг пальца, не отпускало. Вова не ответил больше ни на один вопрос и свои не задавал. Понимал, какие ставки на кону. Вывалил на Вадима правду и съебал, потому что испугался. Желтый, как хороший мент должен сделать одно единственное: закрыть Вову. Оформленные на него доки, найти не сложно, если порыть еще, то и с новой кассой разобраться проблем не составит. Однако, был Вова. Тот самый маленький Вова без мишуры, который умещался на ладошке, кутался в плед Вадима и пыхтел во сне. Суворов — это же вечная проблема с языком еще длиньше, чем его невозможные ноги. Ртом своим Вова умел молоть чепуху и не боялся обидеть, стервозно смотрел в глаза и убегал, как только на горизонте замаячит проблема, потому что совершенно не умел их решать. Какой-то дурак совсем несмышленый, за которого всю жизнь решали либо случай, либо Кащей. А тут Вадим: здрасте, разрешите доебаться. Конечно, Вова ахуеет от оборотов ментовских. Вадим ведь только по-простому, без выкрутасов, умел, нравится — беру в охапку, и до свидания. Сложно, мы не знаем, что это такое, как говорится. Вадим дымил и наворачивал круг за кругом, как цепная псина, у которой нюх отказал. Ясно, как день, Вова с большим внутренним страхом признался про чертов счет, потому что где-то в глубине души знал: Желтый ничего ему не сделает. По крайней мере ставил на это. Зараза, думал переиграть или сумел развидеть в Вадиме нечто большее? Желтый в свою очередь признавал: у Вовы почти получилось. И только поэтому он приехал сюда на разговор один, а не с отрядом, который выведет Кащея и всю его компанию под белы ручки. Желтого до банального мотало от обмана. Он же стал марионеткой в чужой схеме и так удачно подставлялся, придумывая себе какие-то чувства. Только поэтому не пустился в горячку и выжидал Вову. Хотелось в глаза его еще раз посмотреть, возможно, припереть к стенке, пока была возможность поговорить по-человечески. Если увидит в Вове хоть намек на ложь, все по-своему сделает, может даже назло и в отместку. А пока ждал. Он же в любом случае сюда приедет. Все нити так или иначе вели в Кащеево логово, будь он неладен. Ягуар с тихим рычанием двигателя и движением пули подкатил ко входу. Наружу выскочила Айгуль, хлопнув дверью. — Отстань, говорю. Закрой свой рот, слышать ничего не хочу! — Да стой ты, дура! Марат с водительского вылетел следом, хватая Ахмерову. Та колотила, куда придется и вырывалась. Марат склонился над ней, готовый прибить на месте. Зарычал в лицо на манер Кащеевым доберманам. — Ты же умница и все понимаешь, не смотри на меня так. Скоро здесь такие дела начнутся, тебя первой в расход пустят. Опомнись. — От-пусти, — сдержанно процедила Ахмерова. — Этого разговора не было, понятно? Вытаращенными глазами друг на друга, вели разговор громче слов. Как пить дать, было там что-то еще. Вадим свел брови, отходя к краю арки, чтобы не оказаться замеченным. Расстояние не позволяло подслушать весь диалог, от Айгуль фонило бешенным нежеланием даже стоять рядом с Маратом, что вызывало неподдельный интерес, узнать причину такого поведения. — Ахмерова, твою мать, ну че ты такая тупая? — Марат только крепче вцепился в нее, понимая, что сейчас сказал. Тишина по ушам проехала, которую Айгуль разрубила хлесткой пощечиной. — Говори, что хочешь, кретин, — Айгуль руку выдернула с остервенением и растерла ладонь второй. Та горела, как и щека Марата. — Жалкий трус, ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — зашипела в лицо. — Все, закрыли тему, не подходи ко мне больше, видеть тебя не хочу. И еще, я в последний раз закрываю глаза на твои выходки. — Идиотка, блять! Я-то как раз все понимаю. — Урод! Айгуль упрямо зашагала в клуб, пока Марат отстал и нервно курил, а после также исчез за плотно закрытой дверью. Что эти двое не могли поделить? Айгуль стала подушкой для битья после того, как руками Вадима арестовали счета. Выглядела Ахмерова подобающе, вся изведенная и дерганная. Марат на таком же взводе суетился, что в общем-то должно было радовать Вадима. Менту на руку было: Кащей на психах, и своим не давал расслабиться. На измене были, и между собой уже не ладили из-за посеянной смуты. Сбоку пестрец Вовы замаячил, тот будто глазам не поверил, мимо хотел пройти, но остановился. Принюхался к плотному запаху табака и с осуждением осмотрел горку бычков под ногами. — Минздрав предупреждает, — вышло ни разу не весело. Вадим стоял с каменным лицом и во все глаза смотрел на Вову, который ссутулился и плотнее в шубу закутался. — Ты что здесь делаешь? — Поговорить пришел. — Поговорили уже, — Вова отводил лицо в сторону по ветру. Смотрел долго на вход в клуб, игнорируя Желтого, который довел себя до ручки. — Я не знаю, что тебе сказать, — у Вовы голос поменялся. Не хорошо, если мент лишний раз будет показываться в этом месте. У Кащея хватало недругов, с которых не убудет растрепать, как часто полиция крутится рядом да и самому Вадиму опасно что ли мордой светить. Не бессмертный все-таки. Желтый кисло усмехнулся. А когда-то можно было только мечтать об умолкнувшем Вове. И вообще Вадим сюда за ответами пришел и не собирался шкериться по углам, как пацан, которому пальцем показали. Пусть Вова наконец-то нароет у себя яйца и ответ держит, если был смелым, когда присел Желтому на хвост. К чему сейчас-то чего-то опасаться? — Не понимаю, Вов, тебе это все зачем? Ты же с самого начала не просто так увязался за мной? У Вовы нерв на лице дрогнул. В глаза все также не смотрел. Не думал, что Вадим быстро его в оборот возьмет и включит эту ментовскую манеру скрупулезно до самых мозгов лезть. — Ну, что ты молчишь, как язык проглотил? Давай, говори. Хер ли ночью было? Суворов открыл было рот, обернулся на шум голосов с улицы, поменялся в лице и схватил Вадима, чтобы в глубь арки отвести. Желтый понятливо хмыкнул и шаг тяжелее сделал, как бульдозер уперся. Ему нечего бояться, Вова мог прекращать свои шпионские замашки. — Какого хрена? Суворов пропустил шаг, развернулся на пятках, едва не впечатываясь в чужую грудь. На Вадиме была распахнута куртка, а под ним только свитер, стойко пропитанный Опиумом. Ненужная такая сейчас мысль о закалке и невосприимчивости мента к холоду затарабанила в голове Суворова в желании запахнуть ему куртку, как и накрыть ночью одеялом. — Пожалуйста, пойдем, — почти просил Вова. Желтый зубы между собой сцепил, рукав вырвал и прошел вперед, никак не задевая Вову. Примкнули к тупиковому углу, где ни одна живая душа их бы не увидела. Вадим ящики пыльные в сторону отодвинул, складывая, чтобы опору найти. Вова за спиной колеса свои в глотку запихал, разгрызая и щурясь на ветру. Руки в карманы были спрятаны, под шубой выглядывала черная водолазка с высоким горлом. Он будто броней себя закрыл, и больше не казался праздником в своем пестром блядстве. Вадим долго изучал лицо напротив, по фигуре сгорбленной прошелся. Вот зачем он сюда пришел? Чтобы убедиться, как Вову самого мотает в дебильном чувстве? На языке и в голове кишмя вопросы крутилась. Хотел бы обмануться, не верить чуйке, которая била по щекам, отрезвляя, потому что Вова однозначно вел свою хитровыебанную игру и сейчас язык в зад затолкал, потому что напортачить еще больше боялся. Пиздел в глаза — вот, что душу наизнанку выворачивало. Желтый же с самой первой встречи херню гнилую жопой чуял, а Вова пыли в глаза напустил, хватило же гнильцы. И плевать, кто за всем этим стоял. Кто пиздит, с того и спрос, и Суворов это прекрасно понимал. Вадим себя не оправдывал нисколько. Вот только у него по-настоящему было. Тяга какая-то и заинтересованность, которая, как на ладони, в каждом слове и действии. Бесило все. — Так и будешь молчать? — А что тебе сказать? Ночью непонятно было? Вадим резким движением от ящика оторвался и загнал Вову к кирпичной кладке. Заладил, блять, про ночь. Тот, как в танце тут же отступил, поднимая свои чернющие глаза. Лицо помятое было, с подчеркнутой болючестью. Ее, может, тоже отыгрывал. Вадим больше не был уверен ни в чем. Однако, передумал напирать, лежачих не бьют. Ждал, что Вова сам начнет говорить. Ждал, что слова нужные найдет и оправдает устроенную ебалу. — Вов, я тебя прошу, давай на чистоту. Не могу я так в кошки-мышки. Лицо Суворова едва не перекосило. Он был зажат в тиски «между»: скажет одному, тем навредит другому, и наоборот. Кто для него Вадим, чтобы церемониться и слова нужные подбирать? Никто. Но никому лгать вдруг расхотелось. Как на хребет кто сверху ботинком тяжелым наступил. Вову застопорило в необъяснимом чувстве: он молчал, потому что Кащея еще больше поставлять не хотел, и Вадим… тот вел себя, как баклан и разве что не унижался. Ведь чуть не умолял соврать ему. Осознавая шанс, продолжить игру во вранье, Вова не использовал его. Боялся нащупать ту самую причину, по которой Вадиму только правду хотелось говорить. Желтый долго ждал. Обратил внимание, как Суворова тормошит по сторонам, а глаза медные только так возвращались к проему арки. Боялся значит, осторожничал. — Кащей на тебя отписал те бумажки и общак повесил, потому что, ну, что, спит с тобой? Телкой тебя своей считает? — внутри закипал огонь. Сказать это вслух оказалось так противно, чем домысливать. Вадим не знал, как обозначить присутствие Кащея в жизни Суворова иначе, чем этими самыми грязными словами. На языке крутилось, блядское, «любимый человек», но оно так и застряло где-то на кончике. Слишком сложно. Вова молчал, как партизан. После промедления мелко кивнул, так чисто нервоз какой-то в шее заставил челку упасть на лицо. Сам он будто парализованный стоял, а внутри война шла. В Вадиме что-то надорвалось. Нет, не станет Вова врать, мол все по-другому, ты не так понял. Желтый пятерней назад по волосам прошел в лютой злости, а хотелось кулаком по морде Кащея или на худой конец в стену. — А мы? — в голосе предательская жилка сдала. Вадим откашлялся, лицо тяжелым стало. Желчи в голос добавил, потому что за себя такого уже противно было. Сука, какие «мы». Все от начала до конца — наёбка для уёбка. — Меня тебе, значит, навешали. Кащей постарался? А ты, получается, дрессированный, бегал ему докладывать, как же весело меня за нос водить? Вова щеки изнутри кусал, вжимаясь в стену. Задевало, как лезвием по тонким нервам, но гнида, хорошо, держался, оскорбление за оскорблением хавал и не давился. Как у собаки Павлова привычка будто выработана была. — Ну, конечно, куда мы без Короля улиц, — усмехнулся Вадим, сигареты достал, щелкая зажигалкой, которая зараза огня не давала, швырнул под ноги с матом. — Ну, и нахера?! Суворову рта не дали открыть да и не нашлись бы те слова, чтобы правильно все объяснить. У Желтого перед глазами, как по новой, с другого ракурса все их разговоры проигрались, и ужимки, и боязнь лишнее прикосновение на себе ощутить, и допросы с пристрастием за крысу, и тот момент, когда Вова в слезах на диване задыхался. — Ты поэтому плакал? Вова глаза поднял с такой растерянностью. Всего на секунду Вадим решил, что ему хотели сказать «нет». На скукоженном и помятом лице все было написано. Бедненький. Заставили его, почти силой член между бедер толкали же. — Сука, — незажженная сигарета полетела к ногам. Не хотел же связываться с этой кучкой дерьма, но погряз вот прям с головой, чтобы из глотки остатки параши подтекали. В любой другой ситуации Вадим в чувстве вине себя бы утопил, потому что никогда в жизни никого силой не принуждал. А тут. — Что ты будешь делать? Желтый глаза прикрыл, чтобы стереть в лица весь шлейф мальчика, у которого из-под носа игрушку отобрали. А Вова та еще дрянь, он ему о своем, про чувства вроде как распинается, а этот сучонок о шкуре Кащея переживает больше, чем за себя. Боится, хули, хозяина подставить. Кащей, наверное, на что-то большее рассчитывал, например, что Вадим совсем голову потеряет и отцепится от делишек криминальных, а оно вот как вышло. Твари. — Не твое дело. У тебя вообще, как язык поворачивается разговаривать со мной? Думаешь, если прыгал перед тобой, то все, на Кащея глаза закрою? — Ты же не знаешь, как было. — А как? Расскажи, хули ты молчишь стоишь? У Вовы предательски губа нижняя задрожала. Дезориентирован тон, говорил Вадим. Все в нем было не такое, как раньше. Язык тела орал, как Желтый на последних силах сдерживается, чтобы не прибить Вову на месте. Срывается, как собака, в пыль топчет холодный асфальт под ногами, но с Суворовым держит намеченную дистанцию и больше не старается подойти ближе. У Вовы внутри подкипало. Он все делал правильно, во благо, так почему необъяснимое чувство вины доводило до состояния отсохшего языка? Почему так беспокоило в хламину расшатанное поведение всегда собранного Вадима? Суворов не мог бросить в лицо Желтого правду и умотать в обратную от него сторону. На обратной всегда ждал Кащей. Тот на месте удавит, если Вова всю операцию с ментом провалит. Да он вроде как уже был на полшишечки к провалу. Пиздец. Вова же не слепой и видел, что Вадим к нему с чувствами. Двойной пиздец. Как бы ни было, Желтый должен понять и, если не простить, то хотя бы попробовать принять положение дел. — Вов, твое молчание только так добивает. Поговори уже со мной! Блять, Суворов сдавался. Не знал он ровным счетом ни хрена, и Желтый ничего ему не должен. — Если будешь пиздеть о том, как вы все перед ублюдком этим на цыпочках бегаете, отвечаю, забью ногами. Не знаю, тебя, его, сука, кого угодно, все равно, — сухо процедил Вадим, почти не реагируя, как вместо Вовы на него глянул совсем мальчишка от перспективы получить с вертухи. — Тебя же попросили за ментом присмотреть, а ты почему мучаешь меня? Давай, скажи начистоту, что использовал мое хорошее к себе отношение, и нет в тебе никаких угрызений! Не молчи, сука! Ты, блять, вообще хотя бы понимаешь, что это бред полный? Ты на что надеялся, Вов? В Желтом договаривали жалкие остатки уважения к себе, и для кого он распинался, сам не знал. Вадиму нахрен больше не упали оправдания Суворова. Как бы те не рвались наружу во всем: во взгляде невозможном и добитом вконец, в истерзанных до сухих корочек губах, в подрагивающих от нервоза ног. Вова, может, и хотел дать Вадиму определенность, но почему-то ни разу не перебил. — Расчета как такового не было, — Суворов не узнал свой голос. Ему трудно давалось формулировать, голова слабо соображала, потому что в ней за малейший проёб его пускает в расход либо Вадим, либо Кащей. Кто первым успеет. Желтый уставился на Суворова, по-новому рассматривая его. Ну, что здесь непонятного? Стоит весь из себя писанный красавец, в шубке, джинсах, до неприличия обтягивающих невозможные ноги, с цепочкой хорошей ювелирной работы, которую еще даже не студент, позволить себе не в состоянии, лицо красивое не по-пацански, глаза блядущие, мазутом отсверкивают. Это же самая дорогая шлюха в Казани. Вова взгляд отвел, в лице поменялся, понял, о чем Вадим думает. Мент таращился, как все, липко оценивал и жаденько приценивался. Желтый опустился ниже некуда. Никогда он, воспитанный и в принципе спокойный человек, даже не думал такое людям говорить. Но похабно мазнув глазами по Вове, цокнул. — По чем? Ближе подошел, рукой кладку подпер, чтобы Вова удрать не успел. Вторую под шубу хотел засунуть, в последний момент передумав. Не будет он уподобляться таким, как… Вова, людям без принципов, которые по иронии не знали себе настоящую цену. — Че смотришь? Сколько берешь, спрашиваю? Кащей тебе тоже платит или у вас благотворительность? От меня уходил и к нему в койку прыгал, да? — Вадим сплюнул под ноги, хватая Суворова ниже челюсти, чтобы перестал избегать кары глаза в глаза. — Сука, какая же ты сука, Вов. На меня вот так смотри и запоминай, какая ты дрянь. Не продешевил, надеюсь, когда за меня с ним сторговался? — Не говори… — Вова дернулся от сухого удара в стену. Разбитый кулак Вадима маячил где-то сбоку, а захват усилился. — Я буду говорить с тобой, как посчитаю нужным. Ты для меня теперь не ценнее, — кивнул под ноги, — фантика. У Вадима желваки сошлись, запретил себе и дальше распинаться о том, какой Вова хороший оказался. Голову едва вниз опустил, со стороны казалось будто она легла на плечо Суворова. Иррационально мягко прошерстил подушечками пальцев по линии скул Вовы, одергивая руку, так что в миг холодно стало. Лучше бы ударил. Вадим с надломом спросил, орать больше не было сил. Не достучишься, как бы не хотел. Тут же кукушка чужая конкретно тарабанила свое. — Нравится быть потаскухой? Вова руки из карманов вынул и толкнул ими в грудь мента. Желтый даже с места не двинулся. В глаза напротив смотрел, будто искал там что-то давно потерянное. — Он же тебя передал мне, как вещь. Сам-то когда перестал считать себя за человека, переходя из рук в руки, как трофей? Хотя какой там. Пробу уже негде ставить, да? Вова похолодел весь, ноги совершенно не слушались. Сумел таки обойти Вадима, только тот особо не мешал. — Все, хватит, заткнись! Закрой свой рот, — Суворов смотрел на Вадима часто дыша, с первобытным до жалкого униженным видом. — Ты вообще нихуя не знаешь! — Ну че ты завелся-то? — глухо рассмеялся Вадим. — Правда людям глаза колет, но ты-то хуйло одноразовое, куда так подорвался? Вова сглотнул, как от удара, будто прямо здесь расплакаться был готов. — Опустили тебя, да? — усмехнулся Вадим и пошел вперед, пока Вова в ужасе наугад медленно шагал в обратную сторону. — А ты хоть раз подумал, каково мне? Хер ли теперь обиженку из себя строишь, сука! Вове нечем было крыть, развернулся и понесся прочь, вот только Желтый на каком-то инстинкте сорвался следом, переходя на бег. Мимо пронеслись тонированные авто, Вова запнулся на выходе из арки и уставился на вход в клуб. Люди какие-то вышли, толпа неприятной на вид внешности кучканулась. Суворов сглотнул, когда заметил пару стволов в руках. Никак по Кащееву душу, пришли за общак спрашивать. — Кто это? У Вовы не было времени размусоливать о всех перипетиях с котлом. От Вадима не убудет предъявить Кащею за прикормленных братков с зоны. — Те, о ком я говорил ночью, — Вова не собирался отвечать Вадиму и оставаться рядом. Бросил сухо, вздохнул, набираясь смелости, и пошел прямо к клубу. — Куда, блять? — Вадим шел нога в ногу, едва ли он оттаскивая Суворова обратно. — Ты-то куда? Что им нужно? — А тебя вдруг волновать начало? — съязвил Вова без прежней веселости. Ему страшно было. Сейчас не время припоминать то говно, что полилось на Вову в переулке. Позже разберутся, а пока Желтый точно знал: он не отпустит Вову туда одного. Сидела внутри зараза какая-то, по венам пущенная, не допустить очередной хуйни, в которую Вова, как умел, нырял. Может, и на беду самого Вадима. Суворов посопротивлялся какое-то время и почти заистерил, что не зайдет в клуб вместе с ментом. Только этого не хватало. — Рот свой закрой, сейчас дяди серьезные разговаривать будут. Вылезешь — прибью, мне терять нечего. Вова смог только кивнуть. — А у тебя… ? — Суворов замолк, когда Вадим в подтверждение не озвученного вопроса оттянул куртку, где грудь грело табельное. В клубе оказалось тихо и пусто. Для полуночного веселья было рано. Вова шел рядом, высматривая хотя бы Зиму и кивнул в направлении длинного коридора, за которым скрывался кабинет Кащея. Вот оттуда уже доносились голоса. — Ты кому пиздишь, молодой? Мерзкий голос с акцентом рубанул по ушам. — Пацаны уважаемые должны понять и войти в положение. Мент ебаный подчистую вскрыл кассу, но общий котел сохранен. Страховка появилась, мы партию оружия барыге за границу сбагрили, все ровно. — Мутишь, ты чет Кащей. Нехорошие движения нам не нужны. — Их не будет. Мент в стороне останется. — Рот щенку закрой. — Марат. — Мента в расход пустить не думал? Хули он лезет? — Рано еще. — Деловой ты стал, Кащей. Так вопросы не решаются, нам шумиха не нужна. Делай что-нибудь, а то терпение наше на исходе. Вова с шумом сглотнул и посмотрел на профиль Вадима. По его лицу было не ясно, тронул ли хоть как-то комментарий о возможном заказном. — Не нравится нам, что бабки на неуверенных движениях. Деньги, как и мы, стабильность уважаем. А вот твой авторитет скоро рухнет, пока мент суетит и под тебя копает. Не нужно было видеть Кащея, чтобы понять, как его бесят угрозы. — Че за счет? — Там все чисто, не подкопаешься. На пацана нашего открыли. Молчать будет, как рыба. Вадим и Вова переглянулись. Суворов весь сжался, когда у Желтого, прямо как в арке, та самая пелена перед глазами выступила. Новая, мать ее, реальность, где Вова не мальчик-зайчик, смирись или гуляй лесом. А потом на Суворова с новой силой обрушились все те гадкие слова, и думать о Вадиме перехотелось. — Нам доверие твое, Кащей, по боку. Пацана своего сюда приведи. Может там шушара какая. — Не доверяете? — Перестраховка. Вадим ждать не стал, дверь пинком открыл, оглядывая собравшихся. Человек десять без учета Кащея и Марата уставились на него в недоумении и ахуе. Зашел какой-то хрен из-под горы и прервал, будто право имел. — Девчат, не помешал? — Эт кто? Вадим приподнял уголки губ, ксивой в морду ткнул главному из них. Тот приподнялся, на что Желтый толчком в грудь вернул смертника на место. — Следственный по Казани. И по какому поводу собрание? — Кащей, че за хуйня? У тебя мусор, как дома ходит. Делать что-то будешь? — Хер ли надо, товарищ майор? — Кащей стелил в привычной манере, будто Вадим назойливая муха. — Мимо проходил, дай, думаю, загляну, — Вадим смерил Костю взглядом. Тот губы в линию свел, и обратил внимание на Вову, который топтался за его спиной. — Сюда подошел. Суворов, выламывая пальцы, обошел Желтого, оставив между собой и Кащеем шаг. — Ля, че за цаца такая? — Че за краля? Кто-то заулюлюкал в спину, со всех сторон облизывая Вову, как обезьяны в загоне. Вадима крыло от первобытного желания отстрелить яйца каждому. Мент не первый раз видел Суворова рядом с Кащеем, но сейчас посмотрел на них иначе. В тот единственный раз на рейде, Вова просто сидел с хозяином блядей за одним столом. Вова что-то шепнул Кащею на ухо, так что тот недобро глянул на Желтого. Противно было наблюдать за перешептыванием, сюсю-мусю, блять. Вадим отвернулся и уставился на остальных. Этот аттракцион пора было заканчивать — Итак, что за собрание? В ответ было такое же злое и недовольное. Вадим на привычный ментовской манер осмотрел каждую кривую морду, пока бородатый из главных не выступил вперед. — Разговор серьезный, а с тобой я даже срать рядом не сел бы, не то что говорить. Вадим комично поджал губы. — Так-то оно так, понимаю, западло, но вот незадача. Я при исполнении, а вы организовали сходняк. Нехорошо. В курсе, что несанкционированное мероприятие и нарушение правопорядка — прямое попадание по административке? Статья для вас пустяковая, поэтому проедем-ка до отделения, оформим всех, как следует, а там, думаю, найдется на всех пара уголовных. По рожам вижу, рыльце у каждого в пушку, — Вадим прошел по кабинету, заглядывая одному из бородачей в лицо. — Огнестрельное, — кивнул себе, хотя итак ясно, эти с пневматом не таскаются, — а разрешение есть? Кащей так на Вову посмотрел и Вадиму подал знак рукой, как привык стращать своих подопечных, чтобы тот отошел подальше от бешенных. — Майор, какой к херам сходняк? Люди просто в гости зашли, они уже уходят. Мужики и в другой раз могли приехать, либо вызвать Кащея к себе. Им все эти проблемы с законом от Вадима ни разу не упали. Желтый даже глазом в сторону Кащея не повел и свое продолжил. — А что за кривой разговор за общак? У Константина Евгеньевича арестованы счета по факту разбирательства по статье два три два. Или у вас другая информация, откуда у него такие деньги? — Мы не при делах, майор. Хорош гнать. — Следственный отдел Казани плотно занимается делом известного каждому из присутствующих Кащея, поэтому не советую мутить воду. — Майор, все уже поняли и до усрачки испугались. — Тебе кто слово давал? — Желтый, как на отрепье уставился Кащею в глаза. Вот это уже был переход на личности, если раньше в таком тоне позволял себе говорить только выродок, то сейчас Вадим задвинул границы куда подальше. За спиной раздался шум ботинок, кто-то снял пушку с предохранителя. Вадим машинально достал табельное и поднял над головой. — На место все сели. В кабинете воцарилась гробовая тишина. — Я не ясно сказал, чтобы с херней своей на дно засели и не булькали? Ведется следствие, и если за жопу свою драгоценную боитесь, то не будете мне мешать, — дуло Вадима указало на одного из «гостей», — верни предохранитель на место, или пулю в колено хочешь? Прям сейчас организую. Проверять не советую. Вадим не шутил, навел табельное одной левой, но смотрел на главного из них. Тот борзо скалился, Желтый без раздумий зарядил аккурат у носка. Поднялась шумиха, за спиной ахнул Вова. — Блять, ты че?! Пацаны присмирели, осматриваясь в неподдельном ахуе. Под ногами был испорчен лишь паркет. — Ну, я же просил не бесить меня, — губы Вадима масляно разъехались. А сам глянул на Кащея, как на говно. — Шалупонь свою разгоняй. Костя с выдержкой невозможной и бешеным желанием сломать шею Желтому бросил пацанам. — На выход. Уходя, жертвы биодеградации Кащею в рожу и Вадиму в след разве что не харкнули. Ни одному не понравилось, как залетный мент спустил на тормозах вечеринку. Вадим обернулся на Марата, когда они остались в кабинете вчетвером. — Пошел отсюда. Адвокат с места не сдвинулся, ушел бы только с одобрения хозяина. Кащей злющий за наведенные порядки доступным только им с Маратом языком дал понять, чтобы тот ждал за дверью. Вадим пристально смотрел на Вову. Тот мялся в уголке, понимал, что Желтый сейчас накинется на него: выложит Кащею правду-матку, и пиши пропало. Кащей, кажется, не выходил из состояния пограничного психоза. Его доводило до точки кипения похеренное уважение мужиков, оскорбляло наличие мента в кабинете и бесила безрезультативность Вовы, в противном случае Желтый не заявился бы сюда. — И хули надо? Ты потерялся и забыл, у кого дома? — Кащей не церемонился, сейчас они не на допросе, поэтому Вадим мог подавиться своими звездами на погонах. — Вещицу твою вернуть решил, — усмехнулся Желтый. — Не подошла. Кащей без того все понял и был готов расхерачить Вадима. Как бы ни было, последнее слово оставил за собой. — Поистрепали чутка, но зато как старается, чтобы хозяину угодить. У Вадима кулаки зачесались разнести ухмылку с лица наглухо отбитого Кащея, когда тот похабно так Вову по заднице шлепнул и тут же пригладил, к себе прижимая. Все в нем кричало: «Моё, а ты смотри и задавись нахер». Вова глаза прикрыл, не зная, куда их деть и терпел унижения, даже оттолкнуть не мог. За многое можно предъявить Кащею, элементарно кулаками разобраться во взаимных претензиях, но… Желтый нутром чуял, что-то здесь не так. Вова в свою очередь боялся. Однако, у Желтого уголок губ поднялся в больной усмешке. Повременит пока с остальным. Даст отмашку, чтобы крысы суетились. Вышел молча из кабинета, не сказав ни слова и был готов поклясться, что слышал хлесткий удар, грохот тела и Вовин сдавленный всхлип.