Зайчик и семеро козлят

Вову повело в сторону, склонив голову к холодной стене, он молился несуществующему дядечке на небесах, чтобы нашлись добрые люди, которые взашей выгнали мента подальше отсюда. Из гостевого зала в клубе вовсю гремела музыка, идти туда не было желания. Позади остался Кащей, мысль о котором защемила по отбитым ребрам Суворова. Заткнув ладонью рот, зажмурился, чтобы в какой раз за последнее время не разрыдаться. Вова чувствовал себя не больше букашки — так мерзко, гадко и жалко одновременно. Все вокруг только и делали, что шпыняли, слали куда подальше и ни разу не спросили, как он себя чувствует. Никто, кроме Вадима. — Черт, — выругался Вова, зачем-то вспоминая сейчас именно этого человека. Малодушно растекся густыми соплями в сожалении к себе, будто это помогало, а не расщепляло в стойком ощущении еще большего отвращения к себе. Живот свело, дышать выходило с трудом, он, делая аккуратный шаг, исследовал пустой в полумраке коридор. Щека ныла после единственного удара, которого хватило, чтобы свалить с ног. Костя не пинал, так чисто для профилактики дал пару раз в живот, потому что Вова встать не мог. Или не хотел. Кащей разозлился, принимая это за очередной каприз. Может, и за дело по своим понятиям треснул да вот только Вова, как прозрел в моменте и на радость Желтого только-только глаза из жопы доставал. Не случилось в Суворове сиюминутного порыва послать Кащея на три веселые и укатить подальше от города грехов. Вова за себя думал. Плевать на ебаных мужиков, у одного долг превыше всего, у второго — деньги и эго. Вова — жертва своего кукловода, но есть же в нем выдержка. А иначе как он зубами вырвал билет в жизнь, когда еще даже ходить и ложку держать не умел? Дернул головой в желании побиться головой об стену. Вова ни не без вины виноватый, поделом ему за все выхлебанное дерьмо. Сам же не меньше подставлялся, назначил себя Кащеевой тряпочкой, будто так должно быть. Да хрен там. Есть шакалы, есть — Вова. Он не от мертвого осла уши, и сам себе поможет. Зайчик с зубочисткой против пулемета, ебать весело. Оставаться рядом с Кащеем с каждым днем становилось мучительно и как-то страшно. Он настолько закрылся в себе, шпынял даже Марата, психовал без повода, доберманов дрессировал, на агрессию выводил и будто вообще спать перестал. Волнения шли не только между своими, слухи доходили, что старшие с других районов метили на доходное место Кащея. Если так и дальше пойдет, верхушка, среди тех, кто держал город, общим решением сходняка раскоронует Кащея. Думаешь, с тобой церемониться будут и не пустят по кругу? Соринки в голове Вовы чесались и собирались в мерзкую разумную кучку. Кащей заранее решил за Вову. Толкнул менту, и разбирайся как хочешь, будто Желтый изначально был проблемой только Суворова, и это учитывая, какой они с Кащеем вместе путь прошли. Вместе ли или просто по случаю оказались рядом? Добивала злоебучая разница. Вадим пошел за Вовой в клуб, даже не зная, что их ждет внутри. Никто же не просил соваться, а он вопреки и напролом… Учитывая мерзопакостный разговор с вылитым дерьмом под аркой, Желтый с таким же успехом мог поставить жирную точку в кретинском цирке, где его вынудили побыть псиной, над которой только посмеялись. Вот уж правда, кому терять уже было нечего, но дернул же черт сунуться за Вовой. Суворов был ему… благодарен за оказанную поддержку (здесь Желтый должен плюнуть в лицо Вовы и сказать, что это не поддержка, а он всего лишь на работе, мимо проходил, и вовсе не из-за самого Вовы вломился в кабинет Кащея). Пацана трясло в первобытном страхе, как осиновый лист от догадки, почему все-таки Вадим это сделал. Отпираться от очевидного не было смысла. И куда только Вадим лез? Он, конечно, молодец, ничего не скажешь, пришел и разогнал ублюдскую кучку воров, а дальше что собирался делать? Те уроды спокойно могли кишки Желтому вскрыть, чтобы под ногами не шёркал своим неуёмным. Вова зажмурился, отказываясь даже думать, что переживает за мента, который только так нарывался и лез не в свое дело. В зале Зима гремел шейкером, подвисая в бегающую, неоновую точку на стене, напротив сидела невеселая Айгуль и болтала трубочкой в бокале. Чуть поодаль Вова обнаружил Мишу, рядом с которым довольно разве что не подскакивал Кирилл. — Ты как тут? Ералаш улыбнулся глазами, потому что челюсть была скована чем-то вроде бандажа, кивнул Вове, освобождая место рядом с собой. — Я рад тебя видеть. Прости, что ни разу не приехал. Вова накрыл ладонь Ералаша и обернулся, воровато оглядываясь. Зима понятливо кивнул, не думал даже выдавать двух заговорщиков. Кирилл сел напротив, когда закончил стелить Мише подушки, будто ему задницу в решето отстрелили. «Вот же черти», — с улыбкой подумал Вова, нисколько не осуждая чужое тихое счастье. — Зачем ты сюда приехал? Кащей вряд ли будет рад. Рад — ха-ха. Он будет в гневе. — Решил вывести его в люди, так сказать, — Кирилл улыбнулся Ералашу и посмотрел серьезно на Вову. — Ему не помешает вспомнить, что Миша с нами. Паршиво было. Ералаш склонился ближе к Суворову и показал ему открытую заметку в телефоне. Вова свел брови, перечитал и вопросительно посмотрел на Мишу, потом и на Кирилла, чтобы найти подтверждение. — Удали ее, слышал же, у нас крыса завелась. Ералаш уже стирал короткий текст, сжимая телефон. — Я вас, блять, ненавижу, — горько усмехнулся Вова без всякой злости. Ералаш плотнее прижался к нему, обнимая со спины, как самый младший среди них и, наверное, улыбался внутри себя. — Как себя чувствуешь? Вова не видел, но ставил, что у Миши глаза теплом отзывались. Нормально ему было, чего не скажешь о Суворове. Ералаш бегло настрочил текст. Вова дернул плечом, он и без слов Миши знал, что выглядит паршиво. — Забей, в первый раз что ли. Ералаш вроде как не оценил легкомысленного отношения Вовы к себе.

«Таблетки пьешь?»

— У меня, кажется, появилось привыкание и… спать не получается. Голова болит.

«Давай найдем замену?» «Он точно не кормит тебя крысиным ядом или аскорбинкой?».

Ответить не дал Зима, который подошел с подносом, выкладывая перед ребятам напитки и что-то поесть. Вова склонил голову, утыкаясь тому в бок с благодарностью. — Ты самый лучший. Вахит поправил бини, как будто он сам не знал, какой на самом деле красавчик. За спиной прошуршал тяжелый шаг Марата. Тот постоянно вылезал, как черт из табакерки, чтобы подгадить настроение. — Ну, че заскучали, шлюшки? — нашел глазами тонкую спину Айгуль и добавил приторной сладости в голос. — Малышка, к тебе не относится. Та даже не обернулась и красноречиво подняла над головой средний палец. Вова прыснул. — Ахмерова, ты лучшая. По залу прошелся царапающий каменную кладку шарк когтей, доберманы забегали, по-хозяйски усаживаясь на мягкую обивку кресел. Вова хотел было пригладить одного за загривок и одернул руку на предупреждающий рык. — На сырое мясо перешли, — уточнил Зима. — Не трогай, не уверен, что твоя красивая лапка им не по вкусу. Суворов вздернул кончик носа, когда под ноги потекла собачья слюна. Он не то, чтобы питал особой любви к псинам, но они шли в комплекте к хозяину. Доберов по определению что ли принимали и даже игрались с ними, по крайней мере исполняли подобие. Вова, чувствуя, некое превосходство, считал будто и собачки должны побыть хорошими мальчиками, однако, все пустое. Доберманы оставались отстраненными, пугающими существами, как продолжение Кащея в иной форме. — Валеру не видели? Его трое суток нет, — Вахит присел на соседнее кресло, как можно красноречиво игнорируя закат глаз Вовы. — Известно где, — отмахнулся Суворов. При упоминании Турбо в нем вдруг проснулся аппетит и желание посквернословить. — Загуляла твоя принцесса. — Не начинай. — А что, я неправду сказал? Если уж ты не знаешь, где его черти носят, то я умываю руки. — Заявление же на третий день принимают? — взволновано уточнил Зима у Миши, который утвердительно кивнул. Чавкая, Вова развел руками: — Вы серьезно что ли? Мы что, сейчас реально начнем переживать за дуру, которая шпёхается с кем-то? — Вова! — Кретинизм, — не унимался он, набивая щеки, как в последний раз. — Ты глаза-то разуй, сколько можно? Забили на тебя и не вспоминают, это же Турбо. — А вдруг он в больнице? — Или в морге, — хихикнул Вова, уворачиваясь от Зимы, который бросил в него подушку. Миша глянул на Суворова со спины, и оба прыснули от смеха. Валера доводил до ручки похлеще Марата, второй хотя бы не исчезал, чтобы цену себе набить. Хотя, действительно, это же Валера, он не цену себе набивал, а в натуре клал на Зиму. Плевать ему было на пацана, который, как дохлая муха лип к уголку стекла на лобовом, куда не дотягивался дворник. Трешь это стекло, чтобы чистым сделать и в конец избавиться от нерях, а она там, муха эта. Не отскребешь. Вахита и прибить хотелось, и сжалиться. Не делал он ничего плохого, вроде как и любил, но и любовью ведь такое отношение, хуже, чем к помойному ведру, не назовешь. Жалость — вот, что чувствовал каждый из присутствующих. Глаза прятали и отшучивались. Не заслужил Зима живьём себя закапывать. А как быть? Пропащий совсем, сам виноват. — Ну, хочешь, могу проехать до него. Может спит или передоз? — Кириллу в общем-то было начихать на Турбо, в отличии от двух ржущих гиен напротив, но Зима обещал слететь с катушек, поэтому другу можно было помочь. Миша глянул на Кира. Но им было не понять такое упрямое и слепое движение Зимы. — Я бы сам, но у Кащея встреча, не могу бар оставить, а ночью к Соломону ехать. Там до утра не разгребемся, и хуй съедешь с темы. — Еще не забудь пару сотен адресов, где его прямо сейчас трахтибидохают. Тоже мне, нашли повод для волнения, вернется, никуда не денется. — Вов, ты заебал! — А что, я не правду говорю? Ты зачем себя так ведешь и унижаешься, смотреть тошно, — Вова отшвырнул кусочек хлеба. Разбесился по-настоящему. Вахит часто дышал, если бы мог, то краской покрылся бы. Суворов лез на рожон, а у самого ситуация разве красивее была? — Нахер, — отмахнулся Зима. Не будет он устраивать прилюдный скандал и втаптывать Вову в грязь. Засел в позиции «ничего не знаю, моя хата с краю», как моллюск в раковине, и плевать. Таким вот Вахит был, зато не крысил, как черт, добивая слабого. Суворов в свою очередь заметил этот самый взгляд. Вот прямо, как в кино, когда ушлые родственнички знают, что ты приемный, а родители в тайне держат, потому что приняли, как родного и ранить не хотят. Бесило. Если Зима Вове одолжение делал, то не нужно. Так только хуже. Вова оглядел ребят, будто ответа поискал. Те только глаза в пол и якобы не понимают Зиму, а Миша за спиной даже дышать реже принялся, успокаивающе нажимая на предплечья Суворова. — Нет, не нахер, ты, давай, не стесняйся, скажи, что хотел. — Вов, отстань. Суворов таращился и даже не думал отставать. Не будет он терпеть взглядов в спину, пусть в лицо говорят. — Чую ментовское влияние, — усмехнулся откуда-то оттуда Марат. — Завелся. Этого еще не хватало. Вова закипал от малейшего дыха со стороны адвокатишки, особенно, когда тот ёрничал на больную тему. Не должны Суворову в морду тыкать Желтым и говорить о нем, как об отрепье. Вадим другим был, не только сухим следаком, но… не их, блять, дело. Суворов свидетелем не был и в точности не знал, как Желтый допросы ведет, чтобы походить на него, но не по наслышке знал и на себе прочувствовав хватку следака. Он действительно всюду шарил глазами и ушами, чтобы суметь в нужный момент поставить вопрос ребром. Но Вадим это такое другое… Как бы ни было Зима его первым зацепил. — Говори. Вахит никого, кроме Вовы не видел. Суворову жутко от глаз этих, сквозь него и будто в саму душу смотрящих, стало. — Ты сам-то, когда таким просветленным стал? Тук — Думаешь, Валера — чушка без души, насмехаешься над ним, а ты на себя посмотри. Стелешься под него, на цирлах бегаешь, одобрения ищешь. И что получаешь? Что тебя питает, Вов? — Вахит ближе склонился, не реагируя на одёргивания Кирилла. Тук-тук — Вокруг же звенящая пустота. Она уже жрет тебя, а ты в атаку не идешь, потому что привык. Легче же всего плыть по течению, авось пронесет. Не пронесет! Тебя снесет течением так, что живого места не останется, — от Зимы не ушло, как у Вовы больно дернулся кадык. — Кащей бьет больно, но травмы вроде челюсти Миши затянутся, как-нибудь заживут. Но ты-то пока что живой человек, и ты, Вов, точно не справишься. Гнойник правды рано или поздно вскроется, расщепит, как кислота. В людей верить перестанешь. Вова смотрел на Зиму так долго, забывая дышать, а из груди сердце наружу так и рвалось бешенными ударами до вспотевших ладоней. Вахит говорил что-то большее своими словами, но осторожничал. Марат сидел где-то в пределах досягаемости и уж он-то трепать за разпиздевшего Вахита будет, как миленький. — Ребят, хватит. Зима замолчи, — строго попросил Кирилл, пока Миша со спины крепче вцепился в плечи Вовы. Тот словно из камня сделанный, никак не мог прийти в себя. — Так что прежде думай, когда говоришь за других. Не тебе решать, что мне чувствовать. А ты хоть раз подумал, каково мне? Вова сам назначал, что думать другим, не вникая в вероятную войну, которую они вели внутри себя. Видимо, по такому принципу, и его мало кто считал за человека, потому что Суворов, как никто плевался ядом, сучился и до ужаса сторонился людей, не впуская внутрь никого, кроме Кащея. Они же все плохие. Они же враги. А значит лучше он первый нападет, доведет до отвращения, и тогда Вове спокойно будет. Одиноко, зато никто не трогает. Вадим пробил брешь в защите Суворова. Вова больше не мог оставаться злым куском говна и все чаще не находил сил дать отпор. — И что, ты думаешь, мы так похожи? — Суворов прочистил горло, чувствуя себя не в своей тарелке. Уйти хотел и почти приподнялся, как в затылок будто камнем прилетело. От себя же не убежишь. Черт. Неужели он действительно был таким? Бегун херов. Вова остался назло Вадиму. Остоебенила эмоциональная мясорубка, когда каждый второй думал, что знает Вову лучше его самого. — Я в отличии от тебя не ношусь за тенью. Мой мужик настоящий, и он рядом! От Зимы такого не ожидали, но он так искренне рассмеялся до боли в натянутых лицевых. — Господи, Вов, ты не перестаешь удивлять. Мужик может и есть, но он не только твой, — Зима стукнул раскрытыми ладонями по ручкам кресла. Заключил свой вердикт, и не жалел ни разу. Не нанимался задницы чужие прикрывать. — Общий, — усмехнулся под нос. — прямо, как общественный транспорт, прикол, да? Тук-тук-тук Тук-тук-тук-тук Тук-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК! По лицу Суворова прошла судорога. Они точно говорили о Кащее? Он не ослышался же? — Ты… что ты сейчас сказал? — Что слышал! — рявкнул Вахит, тут же вставая на ноги, чтобы убраться подальше. Турбо стоял за спиной, уставившись в грудь Зимы, с которого все веселье в раз сошло. На Валере не было лица, но он старательно делал вид, что все в порядке. — Явилось, — допивая смердящую алкашку, кивнул Марат. Для него не была новость походенческая натура Кащея да и было бы чему удивляться. Ни один нормальный мужик не откажется присунуть доступной дырке, коих у Кащея было хоть завались. И только Вова каким-то образом упустил данный факт из виду. Обманываться любил, как наркоман, который «бросал» каждый день и заедал стрессы колесами, которые не факт, но делали его пресмирным настолько, насколько могли. Купался в иллюзиях и лелеял выдуманные фантазии, даже смешно было. Придурок. Марат недобро глянул на Вову. Тот забился в угол, пока язык тела выражал желание сорваться прямо до Кащеева кабинета. Удивительно, но Суворов, возможно, впервые за долгое время решил уйти в анализ и не спешил сносить головы. — Рот закрой и принеси что-нибудь выпить, — Валера с ходу выдернул руку из захвата Вахита, который вызвался проводить Турбо до места. — Нормально всё, не видно? Я долго ждать буду? Зима привык уже не лезть к Турбо, когда тот не в духе. Пропустил мимо ушей пыхтение, исчезая из вида. В тени коридора показалась тяжелая фигура Кащея. Валера съехал вниз и закрылся декоративной подушкой, в которую вцепился до побелевших костяшек. Глаза ненавистно сверлили сквозную дыру в забитым в комок Вове. Зима поставил перед принцессой горячий чай. Турбо фыркнул и отодвинул чашку. — Сам пей это дерьмо. — Ну твое-то он с удовольствием заглотит, — подмигнул Зиме Вова с таким лицом, что Вахит глаза в сторону отвел. Кащей обвел компанию тяжелым взглядом, не разделяя общее веселье. Оно вообще-то испарилось при появлении хозяина. Костя невербально душил Мишу, на пепельную макушку которого наткнулся задолго до выхода из темноты. — Больничный подошел к концу? Борзый, смотрю, стал. Не закрывать «больничный», а появляться в доме Кащея, куда без приглашения не смели войти. Костя предпочел бы, чтобы Ералаш молча делал свою работу и желательно не отсвечивал, нагло заявляясь в логово. — Он ходить уже может. Решил, что небольшая прогулка не помешает. Кирилл поднялся на ноги, но тут же неровно осел, задавленный рукой Кащея, которая до спазма надавила на плечо. — Я давал добро, чтобы здесь всяким выблядкам санатории устраивали? — Нет, но Миша почти в порядке. В чем проблема? Кащей отвечать не стал, опрокинул Кирилла через сидение и засадил тому кулаком в живот. Кира скрутило, Кащей ниже согнулся, вжимая пацана мордой в стол. — Вон пошли, отдых закончился. Соломон тебя заждался, — Костя перевел взгляд на Мишу. — Вы все, блять, собрались и на выход. Хватит задницы протирать. — Зачем? Вова голову в плечи вжал, потому что остальные молча засобирались, а Кащей на него уставился. Зачем было разгонять людей, которые и без того виделись редко? Кащею лишь бы подальше их друг от друга отвести, будто они могли теорию заговора обсуждать. — Вопросов много задаешь, зайчик. Язык тебе что ли подкоротить? Суворов опрокинул в себя тошнотворную кислятину и посмотрел с вызовом. Искал в лице напротив то, о чем говорил Зима. Хоть каплю испытанных мук. Что-то же должно сидеть внутри и толкать наружу желчь, что лилась со всех щелей. Кащей тут же перехватил его поверх локтя, бессовестно хватая второй. Чужие руки лапали по-свойски, пока Вова от стыда сгорал, терпеть не мог показное. Кащей же на его примере показывал власть и в хуй не ставил, насколько Суворову не уперлась подобная «ласка». Ведь, когда люди вместе, любые касания почти интимны, и не для чужих глаз. Наедине ли, при свидетелях, да где угодно, в действиях Кащея был только выброс силы и злости, эмоции, не связанной даже близко к тому, что испытывал Вова, совершенно искреннее забываясь в этих руках. Какая же блажь. Главное себя убедить. Бояться до чертиков и все равно идти к нему, а Кащей подчеркнуто грязно, шлифовано пренебрежительно, трогал, смотрел свысока. Прямо, как на глазах у Вадима. Поистрепали чутка. Вот что Кащей думал о нем. По кишкам Вовы толчки пошли до кожи и наружу сквозь поры в невидимое, что отталкивало от Кащея. Чтобы не трогал его. Чтобы убрал руки. От хозяина не укрылась перемена в лице, Вова слегка забился в оковах. — Вечером должок поедешь отрабатывать. Валера не в форме. Только Вова успел встать на дыбы, не веря своим ушам, как со спины один из доберманов с лапами накинулся. Когти неглубоко впились под кожу. — Блять! Кащей, твою мать! Суворов сжался, сбегая за спину Кости и побледнел до истеричного и неконтролируемого ужаса. Кожа под одеждой горела, а с него десять потов сошло. По ощущениям царапин рваных не было, только колючий и злой толчок по лопаткам, но и этого хватило. Кащей усмехнулся и шикнул на пса. — В штаны не наложил? Вова пропустил кретинскую шутку мимо ушей. Смотрел долго в бездонные глаза Кащея. Какая же все-таки гнида. — Какая еще отработка? Я никуда не поеду. Костя одним движением сжал предплечье Вовы, которое так и не отпустил и навис сверху. — А мента сюда кто притащил? Че за разговоры гнилые? Похерил свое слово, теперь держи ответ. Поедешь, как миленький и с песней, за тебя уже заплатили. Суворов растерянно посмотрел по сторонам, не выдержав взгляд. Что значит заплатили? Заплатили вот в этот небольшой промежуток, когда он выползал из кабинета и посидел здесь, не успев даже допить стакан сока? Оно стоило того? У Вовы ум за разум заходил, не в состоянии уложить, насколько легко Кащею давались подобные решения по отношению к нему. Решения они же обдуманно принимались, а Кащей будто два пальца об асфальт ударил, ни секунды не сомневаясь. — Я не поеду, — совсем тихо засопротивлялся. — Тебе здесь не курорт. Что скажу, то и будешь делать. Вперед, — подтолкнув в спину, Кащей обернулся на притихшую за баром Айгуль. — Хер ли еще тут? Работы мало? Бумаги на партию наркоты готовь, Соломон с ребятами сейчас отгрузят, ночью Андрей приедет. Ахмерова засеменила по залу, подхватив Вову под руку. Им сейчас как никогда нужна была поддержка друг друга. * Вадим много курил. Сигареты заменили воздух, общение, сон. Срывался на работе на каждого, волком смотрел так, что сотрудники боялись мимо пройти и сторонились. Внутри дыра такая сидела. И бессовестное лицо Вовы перед глазами. Ну, обманул, и что? Они всего ничего вместе были, узнать толком друг друга не успели. Вадим не строил воздушных замков, не гнался в неизвестность. Другое выводило из себя, будто оступился на ровном месте, а гайка нужная к херам вылетела. Он верил. Вера, слепая и чистая вышла боком. Как все люди подвоха ждал, и оказался не готовым к нему. Отпустил себя, на тормозах спустил инстинкты, которые за осмотрительность говорят. Наверное, впервые в жизни, расслабиться решил, чтобы оно само шло, и будь как будет. Вот оно и вышло через жопу это «будь». Наташа сколько трещала, не доверять и присмотреться. Она в итоге права оказалась. Однако, Вадима иное ранило — наглость и беспринципность, с которой Вова с самого первого дня заливал в уши, с одной лишь целью угодить другому человеку. Другому человеку. Вадим — пустое место, как дырка в заношенном носке. Расщепляющее чувство собственной никчемности и потасканности разъедало до основания. А как дальше людям верить? Постоянно оглядываться и в глаза заглядывать, не наебывают ли? Дым в глотку забирался, у Вадима челюсть задрожала, которую тот зачесал, царапаясь отпущенной щетиной. К Вове в голову забраться хотелось, чтобы ответы найти. Как он мог? Вадим же другое видел: улыбку до ушей и горящие глаза, которые всегда были черные до ужаса и такие же красивые. Они внутрь смотрели и отзывались в солнечном пробирающим теплом. Вову трогать и касаться хотелось. Потому что кожа невозможно мягкая, а тело отзывчивое. Оно же ласки хотело. Вова, как бы не хотел коготки выпустить, глаза прикрывал, будто забыться хотел и ластился, навстречу позывами именно Вадиму отдаваясь. Вова нуждался в покое, который Вадим дарит одним присутствием и как батарейка подпитывался. Всю ту внутреннюю химию не обмануть. Он боялся страшно и много держался отстраненно. Зажимался, в себе закрывался. Как бежать большой марафон, увидеть финишную линию и развернуться назад, только бы путь свой не заканчивать. У Вадима осознание было, что он не сможет против воли самого Вовы до финиша этого ебучего его дотащить на себе, чтобы весь его страх забрать. Зачем Вадиму финиш без желания самого Вовы его переступить? Тут Вова сам должен силы найти и хотя бы дать понять, что готов. А пока Вадим злился и на Вову, и на себя, потому что, как дурак верил, что все по-настоящему было. И Вова сумеет подать знак «на финиш только с тобой». — Долго ждешь? Желтый поднял тяжелую голову, натыкаясь на темную фигуру. Скинул истлевшую сигарету и поднялся на ноги, когда перед глазами двоиться начало. Похеренный режим грозил ему первым инсультом в сорок. — Здравствуй, — пожав друг другу руки, отошли к машине, куда жестом указал Цыган. — Что за разговор? — В «Снежинке». — Все там же сидите? — Казань лет на двадцать отстает от столицы, — усмехнулся Ринат. — Погнали че? Вадима окунуло в мир, который по приезде на малую родину, задел его разве что по касательной. Цыган держал район Дома Быта, ребята вокруг него были ровные, и Желтый так считал, не потому что сам был из этих домов, а хотя бы потому что люди Цыгана жизнями не торговали и от большого криминала держались особняком. Они уважали неписанные законы улицы, умели договориться по понятиям. Колик не в счет. Он как был крысой, так ею и оставался. «Снежинка» стояла в центре улицы, как и раньше. Ребята облагородили место, сюда ходили даже обычные жители города. Сегодня зал пустовал, видимо, потому что ждали особого гостя. — Ну, как? Нравится? — Цыган без преувеличения восхищался своим детищем и провел Вадиму небольшую экскурсию. Желтый радости не разделял, обвел равнодушным взглядом приличный ресторанчик и сел в самом углу. Тишина била по ушам, а приглушенный свет мерно додавал на векам, которые хотелось прикрыть. — Чего нос воротишь? Твоей могла бы быть, если бы в ментовку не пошел, — Цыган дружески похлопал Желтого по плечу и жестом приказал принести им выпивку. — Как-нибудь в другой жизни, — покривился Вадим. Он не мог представить себя на месте авторитета. Там выдержка нужна, эмоциональная отстраненность и внутренний стержень, чтобы вести людей за собой и не допускать неровных конфликтов. Хотя особой разницы с собой нынешним не нашел, потому что выбрал именно такую профессию, где он на автомате врубал холод, вынимая наружу всю подноготную преступников и до правды шерстил, чтобы чаша весов справедливости балансировала на гармонии. Причина назначенной встречи до сих пор была не ясна. Вадим пришел на разговор с Цыганом только по старой дружбе, хоть и не дружили они вовсе. Так чисто, чувствовали друг в друге ровных пацанов, которые сумеют договориться на общую тему. Цыган опрокинул в себя стопку, пока Вадим к своей даже не притронулся. Сидел смирно, принимая во внимание, что Цыган попросил своих ребят выйти покурить. — Базар есть. — Выкладывай. — Точнее предложение. — Слушаю. Цыган хмыкнул, Вадим держался в предельной манере всех следаков. Доверия — ноль, интереса — ноль, стремление уйти подальше — хоть залейся. Весь чистенький, аж опплевать хотелось, будто напротив сидел не ровный чел, а хуй из-под горы, которые с мелочью за три копейки подвалил. — Слухи ходят, Кащей тебя щемит. Или ты его? Допустим. Вадим только руки перед собой выставил, смыкая пальцы. — Вроде как за дело, но достоверной информацией не обладаю. Ты тоже хорош, приехал и решил строить свои порядки, а у нас дела несколько иначе решают. Вадим чуял неладное (как и всегда впрочем). Не было смысла Цыгану защищать Кащея и вставать на его сторону. Если Желтому не изменяла память, то между авторитетами никогда не замечалась особая любовь. К тому же Цыган был на ступень ниже самого Кащея, поэтому бодаться с ним или за него было не с руки. — Ближе к делу. Цыган уважал деловых людей, и сам не горел желанием прощупывать почву на предмет Вадима. Если следак не свалил после упоминания имени, которое нельзя было называть (Цыган доверял своим парням, но осторожность была превыше всего), значит пока можно спокойно излагать суть. — Хочу под себя подмять его клуб и остальное. Замахнулся, конечно, будь здоров, но и козлу этому хватит лютовать, — Цыган усмехнулся, припоминая все разговоры и недовольство масс. Он был не один. — Перетёр с нужными людьми, они на меня ставят. Со мной и договориться легче, и я пока не замарался, чтобы мне в глотку вцепился мент столичный, так ведь? Цыган ждал подтверждения собственной теории. Если Вадим даст добро и отойдет в сторону, сломить Кащея будет в разы легче. Желтый едва заметно кивнул, не отводя глаза в сторону. На лице Рината показалась едва заметная улыбка. — С тобой приятно иметь дело. — А мне что с того? Не будет Кащея, и где гарантии, что ты еще большую анархию не разведешь? Деньги большие голову, знаешь как, вскружить могут? — Ты о голове моей не беспокойся. Кащей многим дорогу перешел и беспредел свой заканчивать не собирается, тебе, кстати, такими темпами тоже недолго осталось. Слышал, ты шушару его разогнал, — на этом месте Цыган прыснул, как мальчишка, которому чужой провал приносил неподдельную радость. — Советую с табельным не расставаться и пушку вторую приобрести. Если что без б подгоним, — понятливо кивнул Ринат. — Мне пуля в лоб, тебе только на руку. Не будет мент под ногами мешаться. Вадим за свою рабочую практику столько раз слышал всяких-разных угроз от уголовников, которые и маму его найдут, и машину сожгут, и прописывали жить в режиме «ходи и бойся». Сыт по горло был болтовней, которая не всегда ею оказывалась. Цыган в общем-то угроз не кидал, а как-будто давал приятельское наставление. — А мне, думаешь, не нужен мент, который, где надо глаза закроет? Вадим усмехнулся. — Я честно работаю. Дашь повод, и тебя посажу. Цыган с тенью усталости посмотрел на Желтого. — Это система. Ее не разгонишь, просто потому что ты в академии Министерства внутренних дел отучился, а мы за асфальт дрались. Тут либо смириться, тихо ходить на работу в бумажках ковыряться и не пытаться с пеной у рта разогнать мальчишек, — Цыган сделал акцент на последнем слове, — либо тебя через колено, потому что всему равновесие нужно. Не только наш город на смотрящих держится, которые в казну относят. Кто-то же должен замарать руки, в это грязное по самое не хочу. Вадим, не глупи, Кащей терпеливый до поры до времени, но и его терпению придет конец. Закопают тебя, отвечаю, пока ты на закон надрачивать будешь. Вадим чуть съехал вниз. С этой стороны он еще не заходил. — Знаешь что-нибудь про клуб его? Кто ему варит? — Не-а, глухарь, даже распространителя никто в лицо не видел. Сколько пытались поймать. Пацаны же совсем молодые гибнут на химии. В курсе только, что варят двумя партиями: легкую и забойную наркоту, которая все предохранители с катушек сносит. Вадим знал об этом. Анализы Волковой говорили, что та торчала недолго, но все равно умудрилась подохнуть. Превышающее количество показателей в крови и коре головного мозга говорило о качестве наркотиков и мастерстве варщика сотворить оружие массового порабощения в наркоманском кружке, который распрастранялся с бешенной скоростью. Ублюдок мог гордиться собой. — А девок откуда и куда возят? Есть у Кащея кто-то на примете, типо самый приближенный? — Марат. — Блять, я про другое. Этот прощелыга жопу не подставляет. Цыган сверкнул глазами. — Как посмотреть, Кащей его ближе всех вроде как держит. — Ринат, фу. — Ну, на бабках Ахмерова. Видел ее, ничего такая, а остальные в тени больше, Кащей делиться не любит, поэтому редко кого в свет выводит. А, и этот… бешеный такой, тусовали даже как-то вместе. — Про бешенного давай. — Да че сказать? Пацан на девку чем-то похож, вроде и придурок, но манерный до пизды, слово не скажи, и смирный, дрессированный же, раз спит с Кащеем. Его хозяин при себе оставил, отдает особенным клиентам, чтобы подмазать. Вадим ближе придвинулся, хотел за грудки Цыгана ухватить. Особенным клиентам. Кащей мной не торгует. — Давно он с ним? — Да сколько себя помню. Сейчас вроде не отсвечивает, даже не скажу точно, жив ли еще. Кащей в дела ушел, ты же постарался. Не буду пиздаболом, но ходили слухи, что, да, у Вовы этого чердак потек от оборота клиентов, у которых он по рукам ходил. Кащей его за вещь не считает, как и с остальными не церемонится в общем-то, черт их разберет, — Ринат свел темные брови. — Беспредел в башке у психа этого конкретный, а кто ближе всего, тем больше всего и достается, да? — насторожился, чуя горячее. — А че, есть тема через пацана зайти? Ты только маякни, мои мужики быстро организуют. — Нет, — рубанул Желтый. — Кащеем занимайся, остальное не твое дело. Цыган как ни в чем не бывало пил и был готов поделиться любой информацией, которая сможет расположить Вадима. Желтый в свою очередь крутил в голове услышанное и совсем путался в показаниях. За Ринатом следил, который вроде как не врал. — Пушку все равно забери. — Своя есть, — Вадим отмахнулся от «подарка», но Дом Бытовский с такой уверенностью вкладывал ему в руки пистолет, что легче было согласиться. Да Вадим и не взял бы, но в виду открывшихся обстоятельств, не зарегистрированное оружие могло понадобиться. — Ну, что по рукам? — Убьешь его? Цыган усмехнулся, не дурак был, чтобы менту расписывать все ходы. Вопрос стоял только в том, чтобы Желтый, как было задумано, не вставлял палки в колеса. Вадим это прекрасно понимал, но у него были свои правила. Кем бы Кащей не был, хоть трупом, над которым никто плакать не будет, Цыган представлял не меньшую опасность. — Хороший ты человек, и пока с тобой приятно иметь дело. — Не забывай, да, я не твой друг. По законам стаи не живу, но стреляю метко. Система не работает, зато я знаю, куда идти, если пострадают невинные люди. Ринат похлопал Вадима по плечу, склоняясь ближе и воровато интересуясь. — Есть особые пожелания, кого нам трогать нельзя? Цыган не кретин и чуял витающее в воздухе неясное, когда Вадим о близком круге Кащея вынюхивал. Так сказать, давал шанс доброму товарищу внести правки в намеченный план, где в расход пойдет каждый, кто так или иначе будет под ногами мешаться. Желтый отрицательно качнул головой. Сам сумеет защитить свое, если оно захочет. Цыган протянул руку для крепкого рукопожатия. — Слово пацана тебе даю. — Не проебись. — Если бы не был уверен, не влез бы в это дело. — Бывай. — Не прощаемся. Вадим вышел на холодный воздух, закуривая и поднял голову к ночному небу, где не было звезд, потому что на голову сыпался первый снег. … и воздух вокруг такой холодный, прямо как снежинки, которые сверху летят Как же тонко они балансировали «между». Во что ввязался Вова, и Желтый, который теперь уж точно не сойдет с пути. * Вова дернулся от продолжительного и нетерпеливого тарабанящего стука по ту сторону двери ванной комнаты, где он заперся и не выходил наружу уже приличное время. Уронил голову вниз и зажмурился, до жутких язв кусая щеки изнутри. Висок ныл, последнее что он помнил, был замах Кащея. — Сладкий, выходи живо! Папочка заждался, — приторно-противным голоском, каким и осматривали Вову, стоило ему раскрыть глаза, звали к себе. Похабный смех загулял по лопаткам, вызывая неимоверную дрожь в коленях. Вова выпрямился, не поднимая глаз на отражение. Нет, не сможет он выйти и отработать, как прежде. Он даже не уверен, что все еще стоит на ногах, по которым ледяные языки холода гуляли. — Эй, блять! Кому говорю? Вова едва ручку не выдернул, сжимая ее посильнее. Прикрыл глаза, считая до пяти. Не помогло. Дверь распахнулась, перед ним стоял мужчина сорок плюс. Хилый, небритый уродец, на голову ниже самого Суворова. Вова отвел глаза в сторону, потому что клиент хлыстал вискарь и на ходу подтирал нос. На столе дорожка пыли осталась, а на самом гоблине одно лишь полотенце. Грудь тощая, местами волосатая, ножки кривые и сухие вызывали неподдельное отвращение. К горлу рвота комом подкатила. — Ну, в кроватку давай, — у Вовы дыхание сперло, когда дядя обхватил его за талию, выдыхая куда-то в район подмышки и подтолкнул вперед. — Я… У мужика, как у мухи, обожравшейся говна, глазки блестели. На нервах был, оттого, что Вову ждать пришлось, а он еще и упирался, никак не проявляя интерес, с которым бляди только так прихоти исполняли. Суворов грохнулся на спину, тут же перебирая ногами. Он-то все еще был в одежде, а значит хоть какая-то защита. Хотя с этого станется хуй вонючий в глотку запихать для начала. — Мне еще надо, — дрожащим голосом попросил Вова, поглядывая на дверь в ванную, где горел свет. Мужик на колено привстал, хватая Суворова за кед. — Хорош, сучиться, че у тебя там? — улыбнулся мужик, укладываясь между ног Вовы. — Могу поделиться, — кивком указал на стол. Суворов запротестовал и руками в, блять, на ощупь еще хуже, чем на вид, грудь уперся. — Нет, пожалуйста, еще пять минут. — Да сколько можно? Таракан больше ждать не стал, не слушая капризы какой-то там блядищи, за которую уже заплатил. Вздернул, подмяв под себя пацана, обжимая, куда руки дотянулся. А дальше, как в тумане. Вова жадно воздух глотал, кричал вроде и отбивался, когда ему влепили по лицу. Накрыло его основательно, когда джинсы рывком вниз стянули и по заднице холодной омерзительно зашарили потными ладошками. Маты-маты-вскрик-удар звонкий и оглушающий. Под руку что-то попалось, на голову сверху посыпались осколки, Вова выползал в паническом состоянии, не разбирая мелких стеклышек, которые под кожу ладоней и в коленки под ткань впились. Влетая в ванную, запер дверь и забился под раковину, пока за ним будто стая чертей гналась. Удары сердца так мощно и четко били по ушам, руки непослушные в кровопотёках по экрану телефона скользко мазали, не с первого раза набирая единственный контакт, который мозг выбрал, как самый надежный и провальный одновременно. Гудки тянулись вечность. Когда Вова хотел было скинуть, на той стороне прогремел шум, чей-то смех и монотонная музыка. — Алло? — голос белобрысой крысы, Суворов узнал сразу и откинул голову назад, крепче сжимая телефон. — Да, говорите, плохо слышно. Скинул звонок и посмотрел на дверь, за которой было тихо и страшно. Если Вадим не удосужился даже вбить номер Суворова, то неудивительно, почему Рудакова с неподдельным интересом сняла звонок и даже посмела заговорить, а не скинула его. Дернувшись в необъяснимом приступе после непродолжительной тишины, внутри лавина холода прошла от трезвона в руках. Вове перезванивал Вадим. Суворов проглотил сгусток крови со слюной и думал, что ему делать. Думать не получалось, потому что в номере на кровати валялся человек, которого он огрел торшером. Блять. Что же с ним сделает Кащей, и какие убытки принес Вова своей выходкой, оставалось гадать. А, если у задохлика под коксом сердце отказало? Не отдавая себе отчет, Суворов оттянул кружок на экране и сложил голову у себя на коленях. Оказался не готов услышать голос Вадима. Он отдавал свежестью и хрипотцой. Вова всхлипнул, отказываясь верить, что это снова случилось. — Зачем звонишь? Вова молчал. Привычка хули там. Желтый, кажется, обернулся за спину и отошел куда-то подальше от шумной компании. Наверное, проводил приятный вечер в баре, а тут опять псих истеричный со своими проблемами всю малину подпортить решил. — Говори, или я сброшу. Вова на пробу раскрыл рот, откуда кроме неясного звука ничего не вышло. — Ты пьяный? Вов, хватит издеваться, я скидываю. Вадим навострил уши, когда по ту сторону раздался короткий плач. И не такой с натяжкой и ближе к наигранному. У Суворова, кажется, по-настоящему случилась истерика и связки охрипли. — Пришли адрес, я приеду. И… , — Вадим с глухим стуком приземлил кулак на холодильник с напитками. — если это какой-то твой прием или больные игры Кащея, пеняй на себя. Вова не успел ответить, Желтый скинул звонок. Дрожащими пальцами кидая точку, Суворов в пограничном расстройстве прикидывал, сможет ли выйти наружу. Мало ли он не сумел оглушить кретина достаточно, и дядя с маленькими, перекошенными ногами, злой, как черт сторожил за дверью, чтобы выместить злость. Или наоборот, Вова перегнул, и за дверью его ждет труп. Нет, этого не могло быть. Суворов накрыл выпачканными ладонями рот и часто задышал, ощущая нехватку кислорода, которая душила. Горло сжало в обширный спазм, будто он сам умирает от тахикардии и накрывающей слепоты. Или это была всего лишь застилающая пелена слез. Утирая их, Вова до боли зажмурился от мелкого осколка, попавшего в уголок глаза. — Черт, — ругнулся, выложив на подушечку указательного пальца крошечный кусочек стекляшки. Ёбаный Кай, слепо следующий за Королевой. Какая ирония. Вадим перезвонил через пятнадцать минут. Для послезакатного времени суток, скорость с которой он прибыл, была почти феноменальная. Щелкнув замком на двери ванной, Вова прислушался к тишине за ее пределами. На ходу попытался вернуть джинсы на место, беспорядочно путаясь в сползших штанинах. Пальцы не слушались, получилось только подтянул ткань повыше. Ожидая, удара или криков со спины, Суворов ссутулился, высматривая тело мужика. То оставалось неподвижно в неясной кривой позе на постели. Полотенце съехало, поэтому таракан валялся волосатой жопой кверху. Срываясь на быстрый шаг до двери, Вова открыл Вадиму и тут же отошел подальше от коридорного света. Смотреть ему в глаза было стыдно, Желтый не нуждался в переглядках и прошел в номер, лишь бегло оценивая растрепанный вид: вымазанное кровью, воспаленное явно от слез лицо, полный беспредел в одежде и на голове, страшные глаза, которые он прежде не видел — мелочь какая. Почти ничего не бесило Вадима. — Чт… Вова хлопнул дверью, запирая их внутри и обхватил себя руками. — Там, я кажется… Вадим свел брови, сурово уставился на зашуганного до чертиков пацана, у которого помимо всего лицо было в следах от побоев. Не было ни вопросов, что он здесь делает и почему в таком виде, откуда кровь и все такое. Что-то же случилось, поэтому Вова не мог связать двух слов. Суворов, подтирая нос, снова расплакался. — Блять, этот полез, я не знаю… Не знаю, что… И как… — Вова слабо дернул рукой в направлении спальни. — Он… , пожалуйста, можешь посмотреть, что с ним? Вадим, не слушая последующие невнятные речи, уверенным шагом пошел, куда показали. Обнаружил тело, приложил пальцы к шее мужика, прислушался недолго, затем склонил ухо к чужому рту, чтобы поймать неровное дыхание. Толчкообразные ритмические колебания стенок артерии говорили, что гнида пока что будет жить. Вова не понимал, как Желтый после всего оставался максимально собранным и сосредоточенным, а еще злым. Но последнее не показывал. За него говорили потемневшие глаза и сложенные в линию губы. Вадим отстранился, рассматривая дорожку из битых стекол, брошенную на постели вдребезги разгвазданную декоративную лампу и развалившееся голое тело. Не было сомнений, что эти двое здесь делали. — Живой. Вова топтался в дверном проеме, не смея подойти ближе. Живой или нет, плевать, Суворову в любом случае пиздец. Желтый молча прошел мимо и схватил брюки мужика, вытаскивая наружу бумажник с правами. Вова пропустил удар сердца, когда Вадим набрал чей-то номер и попросил пробить, на чье имя оформлены документы. — Да, срочно, и да, прямо сейчас. Жду. А потом также без слов перевел глаза на притихшего пацана. — Садись. Ноги совершенно не слушались, Вова оступился и на ходу подтянул съезжающие джинсы. — Кто здесь еще был? — Никто. Только этот. — Подарок Кащея? — на лице Вадима была омерзительная, злая ухмылка. Вова отрицательно качнул головой и закрыл лицо рукавами рубашки. — Черт, он же убьет меня. Блять-блять, — шептал, заикаясь, как умалишенный Суворов, до побелевших костяшек вцепившись в волосы. — Блять, это всё… Что я наделал, черт-черт… Вадим пропустил мимо ушей жалкие вопли о каре небесной в лице Кащея. — Он что-то успел… ? Суворов закачал головой в стороны, не поднимая головы. Если бы сделал, Вова скорей бы себя порезал и избавился от прогрызающей наружу путь боли. — Сходи умойся. Суворов, как заговоренный исчез за дверью ванной, отскребая от ладоней мелкие стекла, ее пыль и подсохшие разводы. Вымыл лицо, все так не поднимая лицо к отражению, справился с собой, застегнул джинсы и забрал шубу. Моргать было неприятно, в глазнице, скорее всего, стеклом натерло капилляр. Вадиму отзвонились, он поблагодарил звонившего и скинул звонок. — Вставай, пошли. — Куда? — Куда скажу. Вова осмотрелся, будто что-то потерял. — Если хочешь, оставайся. Плевать. Как пощечина. Вова, не понимал, что творит, ему ничего не оставалось, как вопреки всему поверить Вадиму, которого он абсолютно не знал. Поверить и пойти, куда скажет не от безысходности, а потому что Вадим вел себя по-человечески. Довериться стоило хотя бы этому чувству. Желтый не обижал Вову. По крайней мере не было такого, а что там дальше, покажет время. Вова всегда успеет пожалеть и об этом, если суждено, или Кащей не найдет его раньше, чтобы удавить, как щенка. Суворов с проедающим до мозга костей чувством безнадёги был уверен: ему не спустят с рук сегодняшнюю хуйню с клиентом. Это же, сука, деньги, а не ублюдок озабоченный, а Вова права не имел ему отказать. — Я пошел, — Вадим не мог смотреть на эти метания. Суворов понимал, что ему делают одолжение. В своем положении не смел наглеть и становиться обузой Вадиму еще большей, чем успел стать. Сам заварил эту кашу и позвонил менту, который без проблем мог, как оформить Вову за нанесение тяжких телесных, так и отвезти к Кащею, чтобы уж тот вдоволь насладился издевательствами. Снаружи их ждала неприметная Тойота. Желтый с брелка открыл дверь, зачем-то посмотрел на Вову, когда оставил ключи от машины внутри, а сам остался снаружи. — Здесь посиди. Скоро вернусь. Вова не хотел, чтобы Вадим возвращался в номер и бросал его одного. Прикусив язык, не сопротивлялся, стоило Желтому без промедления скрыться за дверью отеля. Суворов ждал около получаса, которые показались целой жизнью. Не двигался, закостенел и замерз без печки, хотя ключи остались в зажигании. Возьми да заведи, но Вова намеренно не прикасался лишний раз к тому, что так или иначе принадлежало Вадиму. Желтый дернул ручку двери с водительского на себя и забрался в салон, напугав Вову. Нахмурился, чувствуя, насколько в салоне подморозило и не скрыл удивления, ведь Суворов все еще сидел внутри, как ни странно не давая дёру, когда выдалась возможность. Вадим завел двигатель, сложив руки на кожаный руль. Заметил краем глаза, как Вова разглядывает разбитые руки мента в полумраке салона и ощутил порыв спрятать их. Добавил тепла в печке, что вполне отвлекло Суворова, никак не разряжая обстановку. — Куда тебе? Вова без эмоций смотрел в пустоту улицы, где за последние десять минут проехало всего три машины. — Не знаю. Тойота двинулась с обочины, моргая поворотником. Желтый не был сукой и трогать Вову, которому уже досталось, не собирался. Внутри все бушевало, и злость невозможная кипела на самого Суворова. Его на ходу выбросить из машины хотелось, чтобы переломать все кости и проехаться сверху. Так кричала какая-то темная сторона, которая ни черта в жизни не понимала. Обида сильная в Вадиме сидела, но и человечности в нем не меньше было. На слабых рука поднимается только у гниды-Кащея, который засадил Вову в кабалу, а как там было с моральной стороны, пусть Суворов разбирается сам. В чужих глазах Вадим мог быть ебланом первой степени, который после всего притащил Вову к себе. Как бы ни было, такой вот он. Не оставил человека в беде, а осуждать каждый мог. Пока Вова мялся в стороне, Вадим разложил постель и приглушил свет в спальне. — Неудобно, ты столько… — Вова проглотил остаток слов, понимая, каким жалким выглядит и пытается оправдаться там, где от него уже ничего не требуют. Вадим не хотел его слышать и жестом перекрыл возможность продолжить препирательства. — Оставайся хоть до утра. Когда встанешь, меня уже не будет. Ключи знаешь, где оставить. И ушел, почти закрывая за собой дверь в гостиную. — С мужиком все решил. Не бойся. Последнее костью в горле встряло. Не хотел же добавлять ничего лишнего, чтобы Вова не размечтался, что здесь ему все еще рады. Глаза Вадима посмотрели из темноты на покрытого мраком Суворова в обнимку с подушкой. Больше у него ничего не осталось. — Спасибо. И Вадим хлопнул дверью.