Зайчик и семеро козлят

— Нет, не может такого быть, ты врешь, — почти полностью закрывая уши, Зима шел в обратную от Валеры сторону. Турбо не наступал, не кидался вслед, не менялся в суровом лице, не говорил ровным счетом ни черта, чтобы успокоить Зиму, на которого обрушились слова, сумевшие, лишить всех чувств. — Скажи, что это ложь. Пожалуйста, Валер, умоляю, скажи, что ты пошутил. Валера сумел унять дрожь в руках, он уже достаточно промариновался в чувстве отрицания и до определенного момента даже не собирался ставить в известность Зиму. Сейчас, смотря на все будто со стороны, Валера понимал: Зима вроде как заслужил услышать правду. В глубине души Турбо рассчитывал, что новость сможет присмирить пыл Зимы и охладит его. Да, пострадает немного, потом придет в себя и как-нибудь справится, чтобы двигаться дальше. Без него. Однако, все шло не по плану. Вахит, как заговоренный повторял «не правда-не правда», добивая вопросами «кто это был?». Как будто Валера в его положении мог ткнуть пальцем на виновника заражения. Как будто он знал! — У меня ВИЧ, что тут еще непонятного? Зима, если бы мог, взъерошил волосы. Его красные и пустые глаза нашли Валеру, тот сидел вполоборота такой сухой и забитый глубоко в себя. — Когда? Когда ты узнал? — Неважно. Вахит резко пошел до места, напоминающего фигуру Турбо и рухнул перед ним на колени. Вцепился в тощие колени и потряс, чтобы на него смотрели. Валера не послушался и гипнотизировал трещину в стене за окном. Он не нуждался в сеансе гипнопомощи и поддержке. Не искал ее, всё просто. У шлюхи венеричка, снюхался-страхался — так оно вроде и должно же быть. Урвал тот самый херов шанс и сидел сейчас в предельном ахуе, который бахнул куда-то вниз к пяткам, вызывая тремор. Валера обреченно, почти спокойно вдыхал свою новую реальность. Что до перевернутого с ног на голову Зимы, Турбо думал: ему не привыкать, справится. — Это неважно, — повторил Валера, почти аккуратно убирая руки Вахита. — Важно, блять. Скажи мне! Тебе… ты… так, спокойно, сейчас же вроде как есть терапия, таблетки, все такое. Ты пьешь их? Ты вообще ходил к врачу? Зима орал и сыпал вопросами, потому что видел равнодушие Валеры. Никуда он не ходил и идти не собирался. Стыдно заявиться в СПИД-центр и проходить всю эту процедуру осуждения в глазах врачей, знакомых (о, они, конечно, не уймутся, пока не перемоют Турбо все кости) и других таких же, как Валера несчастных? Какая же чушь! — Пошли. Зима рывком схватил Турбо, дергая в направлении двери. Тут уже Валера не смог терпеть и послушно следовать за Вахитом. Кто он ему, и на каком таком праве решает, что делать Турбо в его ситуации? — Отпусти, — тихо зашипел Валера. — Я сказал тебе, просто потому что. Ты вроде как не бросал меня, и это моё «спасибо», на большее не рассчитывай, понял? — Валер, — взревел и одновременно взмолился Зима после долгого молчания глаза в глаза, — ты че несешь? Какое к хуям…? Думаешь, я ради выгоды хочу отвезти тебя в клинику? Тебе лечение нужно и срочно! Хорош упрямиться и строить из себя дохуя самостоятельного, просто молча прими мою херову… Валера отошел еще на шаг и с таким желанием вцепился в свои плечи, чтобы не ударить Вахита. — Рот закрой о своей доброте, я сыт ею по горло. Мой диагноз не имеет значения, я никуда не пойду, и ты ничего делать не будешь, понял?! — Нет, не понял! Нихуя я не понял! Объясни, что происходит? Лицо Валеры поплыло от кривой ухмылки. — А для тебя моё поведение что-то новое? Ты чему так удивлен, не пойму? Я не собираюсь жрать таблетки, трястись над анализами и давиться твоей осторожностью. Я не такой жизни хочу! Хватит бесить меня, услышал, что хотел и проваливай. Зима никуда уходить даже не думал, по крайней мере, потому что Валера сам вызвал его на разговор. А, если решил открыться, значит нуждался в Зиме? Если Вахит и напирал, то это на эмоциях от полного раздрая и непонимания, что делать. Он не доброту свою показывал и жалость, а просто, блять, так любил. И плевать, каким придурком выглядел со стороны и в глазах самого Валеры. Просто похуй. — Давай хотя бы сделаем еще один тест и… , — Зима уронил лицо в свои раскрытые ладони, — хуй с ним, поговорим спокойно. Не знаю, что ты себе там придумал, но я в первую очередь тот, кто не оставит тебя, будешь ты на терапии или нет. Только, пожалуйста, не прогоняй меня. Наедине с собой Вахит тупо не вынесет гонять ужасные мысли в голове. Он же все время будет возвращаться к Турбо и думать, как бы ему не сделалось плохо от давления на самого себя. Турбо только строил из себя дохуя просветленного, а у самого паника и отчаяние забилось где-то внутри. Добровольно закатал себя в цемент и добивал-добивал непробиваемым упрямством. У Валеры, кроме врага в своем лице и Зимы больше никого не было. Турбо долго смотрел на Вахита, пока наконец-то не пришел в себя. Он так устал гнать этого паршивца подальше от себя. Кровать рядом с Зимой прогнулась. Валера присел поближе, затем отстранился, видимо считая, расстояние в ладонь для них слишком близким. Он всегда так четко и ясно оттеснял себя, будто в глубине души чего-то стыдился и выставлял дистанцию. Дистанцию примерно в пропасть. Не дотянуться. И только разбиться в разбеге навстречу. — Полежишь со мной? Вахит кивнул и забрался следом за Валерой на мягкую постель. Комнаты в клубе были небольшие, они вроде как и не располагали для комфорта. Так чисто выспаться между сменами и привести себя в порядок. Зима лежал смирно на боку, не смея лишний раз дышать и двигаться. Это был первый раз, когда неподступный Валера позволил подойти к себе так близко. Турбо без слов, занес руку за спину, чтобы найти ладонь Зимы и сжать ее. Пальцы Вахита переплелись с ледяными Турбо. Валера позволил обнять себя сзади, подобрался в своей позе на маленькой постели и задрожал, от давления тишины. Он ненавидел Зиму также сильно, как и любил этого невозможного человека. Вахита было слишком много и в тоже время так мало, Валера потонул, так и не успев выбраться на поверхность. Тихим поглаживанием по спине, Зима позволил Турбо эту слабость, как слезы. Их скопилось так много, что дышать было трудно. Так было нужно — вытащить их наружу и не обороняться. Зима все понимал и молча вбирал в себя каждый всхлип. Им не понадобились слова, чтобы сказать друг другу самые главные.

позже

По карнизу накрапывал дождь, виски Валеры сжимались от давления, а пересохшие глаза не сразу привыкли к темноте. От духоты он едва мог дышать, ко всему прочему сверху оказался придавлен рукой Зимы, который также уснул. Турбо полежал какое-то время, залипая в темный потолок и считал до десяти, сорока, когда цифры перевалили за трехзначные, решил прекратить пытку. Сон не шел. Обернувшись к Вахиту, всего на секунду стало интересно, что ему снится. Сведя брови, Зима завошкался и улегся лицом в подушку. Наверное, кроме кошмаров, на той стороне сна его ничего не преследовало. Забавно, ведь самый главный кошмар лежал рядом. Турбо попробовал представить, каково будет поцеловать Зиму или переспать с ним. Наружный страх сковал по ногам и рукам ледяным потоком, отторгая. Невозможно даже представить, что такой, как Вахит будет трахать вичёвую подстилку. Валера, у которого не было совести, в случае с Зимой оборонялся ее остатками. Нет, Вахит достоин лучшего. И дело даже не в диагнозе, просто Турбо знал, насколько он зависим от наркоты, гулянок и вообще, он слишком ветреный для спокойной жизни, в которой так нуждался Зима. Глаза Турбо нашли ладонь Вахита, не касаясь провел по фалангам своими. Они — это слишком, они — невозможное. В груди все сжалось без возможности нормально дышать. Да, Валеру душила безнадежность и чувство всеобщей проёбанности. Он просто не мог видеть Зиму. У него же было лицо совести: честное, правильно, ломающее кости. Выйдя наружу, Валера растер глаза и побрел к кабинету Кащея. Маленькая щель в двери и шуршание листов дали понять, что тот на месте. Один из доберманов с ходу взял нюх на Турбо, но свист с другого конца кабинета не дал псу сорваться с невидимого поводка. — У меня времени нет, вечером зайдешь. — Я не за этим пришел. — А я не спрашивал. Позже жду, а сейчас проваливай. Кащей куда-то собирался и был максимально вовлечен, полностью игнорируя Турбо. Со стороны могло показаться, будто он говорит сам с собой. Ведь даже голову не поднял. Хозяин поменял одну рубашку на другую и исчез в ванной. — Я могу одолжить у тебя кое-что? Позже верну, — Валера просил почти себе под нос. На самом деле ему не требовалось разрешение хозяина. Он просто изображал подобие разговора. Турбо порыскал глазами по столу, заметив недопитый вонючий сельдереевый протеин и присел на край стола, когда Кащей вышел с уложенными волосами, по которым провел рукой и уставился на него. — Словами не понимаешь? — хозяин встал напротив, положив ладонь на бедро Валеры и сжал так сильно. — Вон пошел. — Я понял-понял, — закивал Турбо, тяжело сглотнув, и еще какое-то время жадно смотрел на Кащея. Тот всего лишь раз безразлично посмотрел на него и снова заходил по кабинету, щелкнув цифровым замком на сейфе. Кащей убрал за пояс пистолет, забросив второй обратно, дождался, пока мимо прошмыгнет доберман, а следом сам Валера и пошел прочь из клуба. Турбо скрылся в коридоре, провожая хозяина долгим взглядом. В коридоре стояла тишина, выждал какое-то время, обтер влажные ладони о джинсы, дернул ручку двери кабинета на себя. Не заперто. Никто в здравом уме не полез бы в логово Кащея, и поступил бы умно. Но это Валера. Он всегда выходил за рамки. Набрать нужную комбинацию от сейфа вышло не с первого раза, дрожащие пальцы не слушались. К тому же Валера боялся скорого возвращения Кащея. Холодный пистолет тяжестью отдавал в руке. Турбо не знал точно, сколько там пуль, но ему и не нужно больше одной. Не вывезет он блядскую терапию, эмоциональную мясорубку и еблю во все щели, ведь Кащей даже бровью не поведет на состояние Валеры. Даст по щам, сломает пару костей и кинет под раздачу очередным уродам. Зима красиво говорит, обещает быть рядом несмотря ни на что, но Турбо больше так не может. Он закончился, как и сам Вахит. Дуло у виска давило. Турбо не жалел себя, давно решился, ни секунды не передумывая. Пожалуй, об одном будет вспоминать, и если не жалеть, то сожалеть. За что? За доброту? Страшно поверить, что кто-то может чувствовать даже к тебе что-то хорошее, поэтому так бежишь в обратную от этого хорошего сторону? Да, страшно представить. В другой раз. В другое время все получится. А пока. Выстрел в голову грохнул, как гром, следом за грозой, которая разорвала небо над крышей клуба. * Вова нос к носу столкнулся с Ералашем, который будто специально только его и выжидал. Выскочил из машины и перебежал через дорогу, схватил Суворова, потащив обратно к машине так быстро, будто за ними кто-то гнался. — Ты… — на Мише не было бандажа, — когда снял? Эй, что происходит? — Садись, отъедем. Мне здесь не по себе, — Ералаш осмотрелся. Вокруг клуба в его нерабочее время под утро стояла сиротливая тишина, не предусматривая большое скопление людей. Хотя нехорошее чувство не отпускало. Рассвет только поднимался вместе с грозой, и как только телефон Вовы зарядился наполовину, он ушел, так и не дождавшись Зиму. — Кирилл рассказал, что случилось в ангаре, я боялся не найти тебя. Вова сел на заднее, кивнул Киру, который тут же вырулил на дорогу со свистом в шинах. Миша обернулся с переднего пассажирского, почти полностью перебираясь к Суворову, чужая ладонь ласково прошлась по внутренней стороне бедра, заставляя вернуться в нормальное положение. Вове от такого стало не по себе. Эти двое вроде как прилюдно держали дистанцию и не обжимались, как школьники. Суворов не хотел стать исключением, поэтому отвел глаза в сторону. — Подвинься, — Миша шлепнув Кирилла по пальцам, юркнул на заднее. Так, наверное, было удобнее устраивать допрос, который обещала его внимательно-вопросительная моська. — Итак, мы сваливаем. И ты едешь с нами, отказы не принимаются. Вова припомнил заметки, которые Миша показал ему, вернувшись в клуб после «больничного», и честно, рассчитывал, что эти двое давно умотали куда подальше. Так было безопасно. — Нет, я не могу, не сейчас, — Суворов уложил голову на колени, будто в попытке закрыться ото всех. — Миш, я бы с радостью, но у меня осталось одно незаконченное дело. — Какое? Хозяин же со свету тебя сживет. Ты что такое говоришь? Снаружи забил дождь и невозможно громкая гроза. Ералаш приобнял Вову, заставляя его приподняться и посмотреть на него. — Вов, не дури, поехали. У Вовы зубы стучали, цепляя разодранные губы. Перспектива уехать с Мишей была шансом начать все с нуля и оставить за спиной пережитые ужасы. Вот только, как забыть, что уже плотно пустило корни внутрь? Как оставить Вадима, на которого у Кащея зуб? Вова уедет, а хозяин отыграется на Вадиме, потом из-под земли достанет самого Вову. Не будет у них никакой второй жизни и шанса хотя бы попробовать, пока Кащей топчет эту землю. И вообще, сам Желтый затаил на Суворова обиду, сделав свои выводы. Тогда какой вообще смысл и резон спасать свою и без того похеренную жизнь? Предложение Миши — полное сумасшествие. Вова решил для себя — больше он не убегает. Не в случае с Вадимом. — Ну-ка сюда посмотри, да, на меня, — Ералаш обхватил лицо Вовы, выставляя его карие глаза на свет. Заплывшая роговица Суворова и натёртости на всегда красивом лице заставили Мишу сощуриться. — Сколько дней без лекарств? Ты вообще спишь? Вова качнул головой, легко убирая руки Миши. Ему было настолько паршиво, насколько и не до сна. Хотя его недостаток сказывался на общем состоянии, Вове то и дело чудились тени за спиной или в боковой проекции зрения. Он дергался, чтобы согнать морок, а голова, будто залитая чугуном, была такой тяжелой и постоянно уводила в сторону, пока Вова не бился обо что-то. — Это были не витамины, — сухо отчитался Суворов, натирая глазницы. — Наркота ебаная, без которой меня ломает, и, кажется, я схожу с ума. Холодная голова Миши не позволила ему прямо на месте пустить в ход все проклятья, которые только так рвались наружу. Кащей допёк основательно, и его ублюдская форма приручить Суворова была вполне ожидаема. Все в стиле гниды-хозяина. — Так, — вдумчиво шепнул Ералаш. О том, чтобы донимать Вову нотациями, Миша не думал. Позже у них будет достаточно времени, чтобы обсудить легкомысленностью и глупость Суворова, который, как последний кретин верил такому отродью, как хозяин. — Тебе нужны седативные, что-то легкое на замену, чтобы сократить количество приступов. И обработать лицо, — Миша еще раз повел пальцами перед глазами Вовы, чтобы тот проследил за ним. — Реакция вроде есть, — не понимая, как Вова умудрился остаться с четким зрением, Ералаш все же сомневался в полной работоспособности кристаллика. Склера была залита кровью, — Это гипосфагма мне не нравится. Кир, давай в аптеку. Вова не нашел сил оправдаться. Он же сам виноват, на панике протер глаза грязными от стекла ладонями. Не вина Кащея, как думал Миша, вот только внимательное лицо друга не дало Вове раскрыть рот. Тогда Суворову придется объясняться за клиента и пережитый ужас, на что сил точно не было. — Ничего не поможет, у меня язык отнимается и тело не слушается, — Суворов почесал кисть и одернул рукав. — Черт, я выгляжу, как торчок, готовый продать за дозу даже себя, — Вова затих на мгновенье, — Миш, самое ужасное, что я правда готов. То, что сидит внутри невыносимо, я… — нервно провел по волосам. — Башка раскалывается. Миша переглянулся с Кириллом. — Тебя столько раз били головой, думаю, это сотрясение. — Да какая к черту разница? — обреченно взвыл Вова. — Ты что, хочешь пересадить меня с одних колес на другие? Так уверен, что поможет? Ералаш затих и отвернулся, долго не подавая голос. — Думаю, одними таблетками здесь не решить вопрос. Вов, тебе нужно лечь в стационар и пройти лечение. Суворов так резко посмотрел на Мишу, что тому стало не по себе. Вова был похож на того, что прямо сейчас готов на ходу выйти из машины. Нервозность повысилась и страх дикий, как загнанного в угол зверя, заставили Ералаша разве что не отсесть. — Я не псих, не нужно меня лечить. — Никто так и не говорит, но, Вов, ты столько пережил. Тебе нужна помощь. Миша попробовал взять ладони Суворова в свои, но тот тут же их вырвал. — Нет, я в порядке. Просто немного болит голова. Я в порядке, всё хорошо, — засуетился Вова, — порядок, полный контроль. Что не видно?! Кирилл упрямо следил за Вовой через зеркало заднего видения, оставляя удаче видимость в лобовое и происходящее на дороге. С каждым словом и этим понимающим взглядом Миши, Суворов заводился не на шутку, чем пугал окружающих. Подъезжая к аптеке, Вову решили оставить внутри авто. — Не закрывай, пожалуйста, дверь. Миша смотрел на друга, не отнимая руку, в которую тот вцепился. — Хорошо, только оставайся внутри. Мы скоро. Если честно, Ералаш слабо верил, что Вову сможет удержать блокировка на дверях или обещание дождаться их. Выглядел он хуже некуда. Если Суворов не врал и реально хотел помочь себе, то не подведет. В первую очередь самого себя.

чуть позже

— А я думаю, ему будет лучше с нами. Хватит, тихо, услышит же. — Ты ему нянька что ли? Миш, не начинай. — Это ты не начинай, меня больше всех заебало все это, но я не могу бросить Вову. Все, отстань. — Сам отстань, и вообще тебе так много вредно разговаривать. Бандаж сняли раньше времени. — Как будто ты против, — Миша игриво усмехнулся, кусая Кира за нижнюю губу. Ну, да, пожалуй, по губам Миши здесь достаточно скучали, чтобы не оставлять их недоступными. — Эй, что там происходит? Кирилл перестал улыбаться и барьером выставил руку перед Мишей, чтобы тот притормозил. — Это мент. — Что, тот самый? Ералаш сорвался вперед, случайно толкнув прохожего: — О, черт, извините, — прикрикнул вслед. — Козлина. — Че сказал? — рявкнул Кирилл. Миша не дослушал перепалку, с ходу врезаясь в плечо Вовы. — Так, что здесь происходит? Суворов белый в лице раскрыл рот, но ответа не последовало. Они с ментом, кажется, еще до появления друзей Вовы живьем захоронили себя в молчании и только ненасытно, осторожно, болюче смотрели друг на друга. — Ничего, кое-кто обознался, — свирепо глянув на Вову, Вадим собирался уходить. — Ага, обознался, — Кирилл оказался рядом, отряхнув кисть после удара ею по чужому пиздливому рту. — Хули надо? Ахмеровой тебе мало? Вадим, который не спал, не жрал и был в еще большем разносе, встретив Вову, вообще не понимал, что нужно этой компании. Посмотрел на незнакомцев, внимательно всматриваясь на Мишу. Где он его видел? — Причем здесь она? — Марата убили, можешь искать новую крысу, — поддел Кирилл. — Доказательств, увы, нет. Его загрызли доберы Кащея, а труп нам не вернули. Вова во все глаза смотрел на Вадима. Должен же он как-то поменяться в лице и сказать хоть что-то, чтобы развеять сомнения. Знал ли он, что все случится именно так? — Не понимаю, какого черта ты смотришь на меня с претензией? Причем здесь ваш Марат? — Он сливал тебе инфу, нехуй строить из себя незнайку. Не такой уж и «наш», да? — усмехнулся Кирилл. Миша, уставший смотреть на эту странную перепалку, преградил Киру путь, и уставился на Вадима, так что пришлось задрать голову. — Что вам нужно от Вовы? Отойдите в сторону. — Миш. — А ты…? — Вадим перекосил челюсть, сведя брови. Он узнал пацана с одной из фотографий по делу Кащея. Стоило ли удивляться, с кем водится Суворов? — Вов, я купил тебе таблетки, поехали отсюда нафиг, — Ералаш всучил Суворову пакет и пытался развернуть его к раскрытой двери. — Что за таблетки? Вадима мучал этот вопрос. Неужели в лаборатории Кащея не хватило запасов, и они приехали за добавкой? Этот, как его там, Миша Тилькин был замечен следствием с варщиком Соломоном. У Вовы в их последнюю встречу была сильная ломка, и вот в какой компании его встречает Желтый. Знал ли Вова, кто такой Миша на самом деле? Конечно, знал. — Не ваше дело, — злился Ералаш. Он не знал мента, хотя тот вроде как держал себя в руках, но Миша был сыт по горло этими хорошими мужиками, которые по итогу не были таковыми. — Что уставились? Я вам что-то должен? — Нет, постой, — Вова сумел отвоевать себя у Миши и подойти к Вадиму. Обернулся к ребятам, умоляя скрыться из вида. Те вполне ожидаемо даже с места не сдвинулись. — Одна минута. Кирилл обошел авто, чтобы сесть внутрь. Не очень-то он рвался защищать Вову, который только так бросался в пекло, будто ему было мало. Миша, однако, продолжал проедать аналогичную дыру на лице мента, и ответил Вове. — Мы рядом, ладно? И так, на всякий случай, заряженный пистолет в бардачке. Вова, если бы мог, то выразительно посмотрел на Мишу, но все его внимание забрал Желтый. Другой возможности поговорить у них не будет. Это раньше такими возможностями можно было раскидываться, а сейчас-то что, поговорят на сырой улице под ужасным ледяным ветром, как будто украли эту возможность и разойдутся. Кроме этого короткого разговора у них ничего не осталось. Вадим долго смотрел на Вову, не решаясь начать первым. Суворов основательно промок, мелкий дождь накрапывал сверху и мешался с растаявшим грязным снегом под ногами. Желтый явно злился и стал еще злее после появления друзей. С претензией теперь смотрел сам Вадим. — Я бы не ушел тогда, — проглотив хрипотцу, Вова опустил глаза, от чего его скулы еще больше прорезались наружу. — Могу представить, что ты надумал, но будь моя воля, я… — Суворов проглотил остаток слов. Кому нужны его чувства? — В общем, к тебе пришли Марат с Ильей. Со мной у них был короткий разговор. Вадим, смахнув усталость и боль в пояснице, которые никакими аптечными средствами, куда он держал путь, не могли бы стереть, решил достать сигареты. Вову хотелось прибить, переебать на месте, втоптав в асфальт. За что? Зачем он вот такой? И удушить хочется за все дерьмо, и к ногам упасть и остаться прямо в них, как последний кретин. Суворов, что удивительно, долго ждал ответа и не торопил. Темный лицом был, весь какой-то прибитый и избитый. Желтый злился (уже не только на Вову), вбирая в себя каждую потрепанную черточку лица. Суворов натирал тыльной стороной разрезано-растерзанной в мелкую крапинку руки уголок глаза и будто запрещал себе лишний раз смотреть на Вадима. В последний момент склеры залила влажная пелена, Вова, сжав раскусанные губы, зажмурился, бегло отвернулся и утер с лица влагу. У Вадима до невозможного сжимались ребра в ноющей боли, сигарета осталась промеж пальцев, так и не попадая в рот. Что с ним происходило? — Черт, я сейчас, — набирая полную грудь леденящего воздуха, Суворов сжал кулаки, настраиваясь. На него давило присутствие Желтого и колючая нехватка наркоты. Выдыхая тяжелый сгусток табачного дыма, Вадим посмотрел чуть выше плеча Вовы. Ниже не мог. За себя не отвечал, потому что сдался бы на месте. — Я бы не ушел тогда. Цыган просил приехать, потому что у них, — Вадим задрал голову, отвечая с придыханием, — случилась осечка с Айгуль. Пальцы Вовы стучали на холоде. Сжимая их, они не согревались, а пускали вдоль спины ледяные иголочки. Его начинало натурально трясти, влажные волосы собрались комьями, падая сосульками на залегшие под глазами темные круги. — Ты не в порядке, — вопросительная интонация не вязалась с настороженным лицом Вадима, который не сводил глаз с Вовы. — Ты убил Цыгана, чтобы защитить Айгуль? Мне важно это знать, скажи, пожалуйста, как так вышло, что ты вообще оказался замешан в делах Кащея? По другую сторону, там, где грязь. Ты что тоже такой? Вадим еще какое-то время изучал Суворова и принял (пока что) тактику игнорирования вопросов о своем состоянии. — Прижал Колика, который, видимо, через Марата узнавал о передвижениях Кащея. Не имеет значения, — Вадима перебили. — Для меня имеет, я… , — Вова отшатнулся, когда Миша опустил стекло. — Мы, конечно, можем еще подождать, но у нас куча дел. Вов, не видишь, дождь снова собирается? Не хочу потом возиться с твоей пневмонией. Суворов сжал губы в линию. Ему хотелось доворовать этот момент с Вадимом без остатка. Говорят же «Перед смертью не надышишься», и Вова собирался захлебнуться, но не трогаться с места. Вадим не мог простить себе это упущение, как не взять руки Суворова в свои. Их хотелось отогреть. Вова, цепенея, в немом вопросе, поднял глаза на Желтого. Миша свел брови на эту странность и поднял тонированное окно. — Это что еще за дела? — Могу я попросить тебя кое о чем? — Вова, прочистив горло, снизил голос до шепота. Вадим не спешил с ответом. Вот сейчас Вова скажет свое «кое что», и они разойдутся. Разойдутся. А расходятся же в разные стороны. В те точки, которые вновь не соединяются? Вымученно выдыхая, Вова тянулся невидимой силой навстречу, чтобы его руки как можно дольше не покидали тепло ладоней Вадима. — Уезжай отсюда. У Кащея поехала крыша, он на моих глазах убил Марата, и расправится с тобой. Нам вообще опасно стоять здесь, потому что я постоянно думаю, что он где-то за спиной. Вадим готовил рейдерский захват на склад для варки наркоты, где обитал Соломон, на чей след напал. Он не собирался отступать, тем более, когда на руках практически лежали показания уже двоих людей в убийстве Кащеем его адвоката. «Никуда он не собирался», — читалось в лице Желтого. Хороший ты мужик, жалко что мент. Вову изводил тик, на который Вадим не мог уже смотреть. Суворов прикрыл глаза на легкие массирующие движения пальцев по его фалангам. — Останься со мной еще ненадолго. Миша долго спорил с Вовой и не собирался отпускать друга черти куда с ментом. Суворов выставил перед собой мешок таблеток. — Я сам буду решать, что мне делать, и это забираю с собой, как доказательство того, что до сих пор нахожусь в здравом уме. Все нормально, Миш, я тебе позвоню. — Оставь адрес, я ему не доверяю. Вадим скупо глянул на человека ниже себя ростом, но с гонором под стать Вове, пока Суворов кидал Мише точку в телефоне. — Позвоню через час. Если не возьмешь трубку… , — перебитый Миша запнулся. — Да, помню, пистолет, — Вадим отсалютовал ему двумя пальцами от виска. Этот Миша умел разрядить обстановку, как и довести ее до дискомфортного предела своей прямотой в лоб. Видел, как Желтому с Вовой неудобно, но свое додавал, мама не горюй. * Возвращаться в квартиру было волнительно, как никогда. Сказывалось пережитое вместе, ведь только здесь Суворов обличал личину и по кирпичику разрушался. Вова не спрашивал и думать не смел, куда его в конечном итоге привезет Вадим. Они долго кружили по городу и еще какое-то время сидели снаружи в машине. Молчали все время, лишь изредка меняя треки, которые в итоге кто-то из них выключил. Сохранять подобие нормальности не выходило. Сказать было нечего и вместе с тем наружу рвалось столько слов, что все они сплетались на языке невысказанным рывком, потому что натыкались на похожие вопросительные и внимательные взгляды. Боялись переступить черту. Ведь что за ней? Нет Кащея, нет ломки и пыток, нет мишуры, лжи, и выстраданной (для Вовы) первой встречи. Там они двое. И вот этого оказалось страшно коснуться. Как пообещать и проебаться, не сумев сдержать слово. Они боялись взять новую высоту. — Пойдем в дом, здесь становится холодно. Вова почти выползал наружу, действительно, так сильно замерзнув. Мокрая одежда липла к коже. Он подергал ногами, смахивая холод и уставился на окно с этой стороны улицы ближе к спальне. Оно было разбито. — Почему не залатаешь? — Зачем? — Вадим повел плечом, впуская Суворова внутрь. Все равно он не планировал надолго задерживаться в Казани. В квартире оказалось прохладнее обычного. Сказывалось насквозь выбитое окно и как следствие гуляющий внутри ветер. На драном под облупившейся краской подоконнике собралась лужица от дождя, что шел ранее. Вова не мог смотреть на эту разруху, и как бы ни было, понимал нежелание Вадима как-то решать проблему. Надолго он здесь не останется. — Не разувайся. Суворов с ногами забрался на диван, пока Желтый гремел на кухне посудой и ставил чайник. Вова мечтал о маковых сухарях и горячем чае, которым его здесь уже отпаивали. За окном сгущались облака, а время казалось ночным уже в четыре дня. Эта дебильная особенность погоды, в который раз вызывала приступ депрессии, потому что несмотря ни на что, хотелось порадоваться солнцу и шкериться от него по углам, а не вот это всё. Дальше что? Метровые сугробы, весеннее таяние с чавкающим говном под ногами и промокшие насквозь ноги? Вадим вернулся с чашками и на удачу Вовы поставил перед ним те самые сухари. — Расскажешь, где пропадал? Вадим не дал сделать даже глоток, отсел на другой конец дивана и смотрел выжидающе в своей невозможной манере мента. — Кащей преподал нам урок дрессуры, я наглядно увидел, какие у нас оказывается длинные кишки, потом Турбо чуть не задушил меня, ничего интересного, — Вова с хрустом и таким ровным лицом выдал последние новости, что у Вадима в такой же выдержанный тон ничего не дрогнуло в лице. Он даже сумел свести лицевые мышцы в подобие нормального, мол, ну, если все ок, то я не переживаю. Они однозначно вышли на новый уровень психушки. Если и обсуждать херовы реалии, то только так — на грани сарказма и пренебрежения. Ведь, если Вова даст волю эмоциям, Вадим быстрее Миши закатает его в психушку. — С носом что? Вова сделал глоток, почти пряча лицо в плескающемся чае. Гортань обжигало, внутри все сводило, ногти скребли по фарфору, Вадим все смотрел и смотрел. Что он может сказать? Турбо протер им дверь? Заживет, как на собаке, ничего страшного. И еще: мне, пиздец, плохо. И пиздец, и плохо, и без тебя. И не смотри на меня так. Не веди себя, будто все контролируешь и не чувствуешь то самое ломающее, что грызет нас обоих. Вова задавил в себе жалкие слова, отхлёбывая. Желтый продолжил испытующе смотреть и чуть подался вперед, словно хотел подложить платок, которого под руками, конечно, не оказалось. В чай хлюпнула густая капля. Губы Суворова остановили движение у края кружки. Носом пошла кровь, а он решил, что Вадим таращится на воспаление в переносице. — Черт, — выругался Вова, отставив чашку и ушел за лекарствами, брошенными в коридоре. — Мне нужно пить это, чтобы, ну, прийти в себя, вроде того. Вадим забрал брендированный пакет, не доверяя типам Суворова. Это все еще были люди Кащея. Выглядели они, конечно, вполне озабоченными состоянием друга, но доверять кому не попадя себе дороже. — Как ты вообще? — уточнил Вадим, вчитываясь в кипу непонятного текста. — Сойдет. Не позволив Вадиму слишком долго думать и рефлексировать, Вова забрал часть коробок и с ходу набрал Мише. Его хватило буквально на абзац, чтобы понять: ни хрена они без Ералаша не разберутся. Тот снял вроде даже без первого гудка. Вова гнал ту мысль, где Ералаш сторожит телефон, из-за того, каким идиотом оказался Суворов. «От меня одни проблемы», — пронеслось в голове. — Да не говори так быстро, тебе вообще-то должно быть вредно. Нет, я не веду себя, как Кирилл, — Вова закатил глаза, — Ага, так, — поискал глазами нужное и забрал у Вадима блистер. — И что, каждые три часа? А мне можно так много? Да никто здесь не умничает, — Суворов свел брови, глянув на другой конец дивана, и принялся быстро убавлять звук, чтобы вопли Миши не доносились до острого слуха Желтого. Вадим даже не делал вид, что его внимание привлекает ковер на стене или любая другая херь в гостиной. Сегодня он больше обычного был окутан Вовой, будто тот в любой момент мог испариться, сотворив хуйню. — Не веду я себя так, все отстань, — вздохнул, будто сопротивлялся и встал на ноги, чтобы уйти подальше, а потом зашипел из кухни. — Да тут я еще, нет, не знаю. Хватит так орать, швы разойдутся. Я отключаюсь, да, он рядом и всё прекрасно слышит, угомонись. О, пожалуйста, нет, я сам тебе позвоню. Вова сбросил звонок и волнуясь вернулся обратно. — Мой очень заботливый друг, — указал на телефон, — и он просил тебе передать, что собирается заночевать рядом на случай чего. — На какой случай? — Ну, — Вова сел напротив, вытирая нос вафельным полотенцем. — Ты же не против? Вадим качнул головой. Ему было не жалко. — Так, и кто эти ребята? Ты можешь им доверять? Это же очередные выблядки из шайки Кащея. — Они нормальные, если ты об этом. И не разделяют его взглядов. Сейчас с этим вообще все плохо, не как раньше. Желтому свело челюсть. Он вынул из кармана куртки сигареты и закурил прямо в гостиной, скидывая пепел в остатки чая. — То есть рядом есть люди, которым ты можешь доверять? — Парочка найдется. — А положиться на них можешь? — Что за вопросы? — Вова следил за огоньком на конце сигареты, что маячила напротив. Он не курил и не любил это дело, вот только внутреннее маниакальное желание заполнить себя чем-то тягучим, стойким и сильным вполне могла задушить (хоть и на время) одна-другая сигарета. — Тебе нельзя. Вова сощурился. Миша так громко вопил в трубку, чтобы Суворов блюдил зож-хуёшь и кроме дурацких таблеток ничего не принимал, и Вадим явно оказался с ним согласен. В другое время они бы спелись на пару. Хорошая команда тех самых занудных мамочек, ничего не скажешь. Вова проглотил вязкую слюну и принялся перебирать рванину на согнутой коленке. Он в порядке. Ему не нужны заменители. — Я в порядке, видишь, без колес уже… сколько? — глянул на кисть, где у него никогда не было часов и продолжил. — Хуево-кукуево времени, и держусь, я в порядке. Вадим не хотел слышать эти слова. Ни хрена Вова не в порядке, если ведет себя так. Он же врет: себе, Вадиму, этим своим странным друзьям и так сильно старается держать себя в руках, что перебарщивает. Не себя убедить старается. Он… что опасается реакции Вадима? Желтый подкипал с каждым дерганным движением Вовы. Он уже видел этот осторожный взгляд, выверенные движения, раскрытый рот, откуда ни шло и звука. Вова на подкорке вбил себе: не перегибать, не злить, изобразить отсутствие ломоты в костях и острое желание. Там сидело худшее: не сожрать свои колеса, а ширнуть по вене, снюхать дорожку, лезть на стену и вопить. Без наркоты, Вову крыло хлеще некуда. Он настолько боялся сбить с ног не идеальностью, гладить против шерсти и пискнуть лишний раз, будто люди вокруг всегда были дохера «чистыми» в своем поведении. Это проблемы Желтого, если Вова где-то ему не подойдет. А Вова… он должен отпустить себя и не бояться навредить чужой психике. Желтый уже знал о проблеме Суворова, и сейчас собственными глазами видел, насколько сложно ему дается сохранять контроль. Все равно не выйдет нацепить на себя чужое платье и обманывать. Кому от этого легче? Вадиму вот ни разу, как и самому Суворову. — Я в порядке, — еще раз повторил Вова, обтирая лицо, натягиваясь, как струна от затянувшейся тишины. — Почему ты вообще спрашиваешь про них? — Решил, будет неплохо, если ты останешься с людьми, на которых можно положиться. И вот это… слова такие выдержанные, с напором и без давления одновременно, глаза серьезные, стальная поза… Вова крошился под натиском шлифованной грубизны. Он и думать не смел, что Вадим вдруг, что, решит остаться с ним? С чего бы? После того, что Вова здесь наворотил, ему не на что было рассчитывать. Вадим все решил для себя. И правильно делал. Однако, это чувствовалось, как горькая-горькая таблетка. Ее нужно было глотать, драть горло острыми углами и принять, как факт. Вова глотал и давился, как положено, пока чувства шли в отказ. Не так все должно быть. — Как скажешь. Вадим снова закурил и молчал вплоть до третьей. Ушел на кухню, наверное, и там курил, шумел напором воды из крана, пока не вернулся с красным лицом и влажными у челки и висках волосами. С такой осторожностью обходил Вову, будто он незнакомый зверек, к которому нужен особый подход. — Я не хочу выставить тебя виноватым. Это же не так, — в оправдание начал первым Суворов. — Я причинил достаточно боли, чтобы ты выбрал себя. Это правильно что ли. — Мне не легче от этого. Ты и без меня знаешь, насколько это сложно. Вова проходил такую же войну. Он боролся с Кащеем и не смел сдаваться, а Вадиму, вероятно, было сложнее. Ведь его причина бороться сидела напротив. Такая живая, разбитая и поломанная, от чего внутренний стержень то и дело грозил не выдержать давление. — Все в порядке, я, правда, все понимаю. Вадим дернулся так резко, что сбил кружку с бычками внутри. Грязная вода потекла на ковер. Никто не тронулся с места, продолжая тупо смотреть на размякшие бычки. — Блять! — вырвалось неожиданно, так громко и нужно, потому что сил уже не было терпеть это стойкое «я понимаю» и «я в порядке» от Вовы. — Ты… хватит, пожалуйста, прекрати говорить, как запрограммированный. Ты же не такой, Вов. Думаешь, мне легко дается не идти на поводу у своих чувств и сидеть здесь рядом с тобой? Что значит «сидеть рядом с тобой»? Вова тут же встал, стряхивая крошки с колен. Если Вадиму уж настолько херово видеть его, то Суворов лучше уйдет. Не сбежит, как делал это прежде. А по-настоящему. От осознания, насколько сильно Вадиму ненавистно его общество. — Сядь на место, — Желтый тут же надавил на плечо Вовы. — Я не это имел ввиду. Суворов не сопротивлялся. В Вадиме, действительно, не было и капли пренебрежения, только громоздкая усталость. Он всем своим видом показывал, как жадно впитывает каждое движение дерганных рук, расширенных, невозможных глаз Вовы — всего, что сидело в нем. Желтый не хотел, чтобы Суворов уходил. — Я рад видеть тебя. Сейчас… да, ты не поддаешься, хоть и ломает тебя знатно, но я, — горжусь тобой, — это правда, то, что тебе нужно. И Миша, думаю, поддержит, если не окажется говном, — сглотнув Вадим, выхаживал по ковру. Он говорил спутанно. — То, что между нами… Короче, мне трудно договориться с самим собой. Ведь ты втоптал мои чувства в грязь. Я тупо боюсь, что твои слова окажутся очередным враньем, — Вадим остановился, встречаясь с глазами Вовы на расстоянии. — Ты сделал мне больно, и мне пиздец как тяжело смотреть на тебя после всего этого. Особенно безоговорочно верить. Я и нахер тебя послать не могу, и в стороне оставаться, — Вадим затих и ударил по ушам на выдохе. — Вов, что ты сделал со мной? «Что ты сделал со мной?» прозвучало голосом ребенка, за которым не пришли родители забрать из сада. Их машину на переезде в фарш перекрутил скоростной поезд. Их больше нет, а Вадим — сирота. Вова, кажется, не мог дышать. Стены давили, начиная сужаться, по бокам точно забегали те самые темные фигуры, не исчезая даже на одергивания головой. Желтый зарычал так обреченно, не вынося насилия. Отвернулся к стене, припал к ней лбом и немного побился. — Сука. Суворов зажмурился, кусая заусенец и опустил глаза в пол, не в силах смотреть, как Желтого штормит от того, какой рядом с ним Вова. Суворов видел все это, и вина на пару с чувством безграничного стыда за себя долбили в затылок. Они стали неотъемлемой частью. Вова видел Вадима, а следом и все, что они с Кащеем нахуевертили. В таком режиме трудно было отстраниться и сохранять вид мнимой нормальности. — Я не могу повернуть время назад. Мне стыдно каждый раз смотреть в твои глаза, и так будет каждый раз. То, что случилось, будет преследовать меня, поэтому я в такой же жопе, — больше Вова не смог сказать ни слова от образовавшегося кома в горле. Припомнил слова Кащея, и был готов на коленях умолять Вадима, уехать как можно подальше и не возвращаться. Пусть они будут страдать по одиночке, но самое худшее не случится. Вадим, не выдержав, ушел за стаканом воды для Вовы. Того размотало не на шутку. — Выпей. У Суворова зубы стучали, он жадно вцепился в стакан, выкрав всего момент задеть теплые пальцы Вадима своими. — Кащей убьет тебя, я точно это знаю, — отстукивая зубами по стеклу, Вова поднял свои черные глаза, впиваясь ими до основания в Желтого. — Вадим, пожалуйста. Оба так и замерли в моменте. Это был точно первый раз, когда Вова осмелился назвать Вадима по имени. Желтый качнул головой. Упрямый, как всегда. — Если я не сделаю это первым. — Зачем? Вот скажи, тебе-то это зачем? Вова шмыгнул носом и подошел к Желтому вплотную, не зная, что собирается сделать. Вадим смотрел так долго, а потом будто сдался. Как «зачем»? Вова — и есть его вызов. Эта поимка сутенёрившего барыги давно перестала быть работой. Было что-то большее, важное, необходимое. Не Вова всему виной, а чувства самого Вадима. Он, блять, попал по самые помидоры. Они были горькие, зеленые и чуточку ядовитые, но нравились Желтому. Вадим не жил до встречи с Вовой — сейчас же был готов расшибиться, уничтожить себя, но вытащить Вову. Вместе или по отдельности — не важно, но Вове больше не придется скулить в ванной, прячась от очередного клиента. — Иди сюда. Вова вжался в грудь Вадима, не сразу сомкнув руки за его спиной. Теплая грудь нагревала щеку, куда Вова привалился, полностью растворяясь в этом нужном островке безопасности. Пальцы Вадима поглаживающе прошлись по волосам, а рука уютно сжимала талию, оцепив так сильно, что дышать было трудно. Тишина больше не давила по ушам, она окутывала одеялом. Вадим втянул носом запах Суворова со странным и таким приятным наслаждением. Он каждый раз скучал по нему, даже, если не знал об этом. — Ничего не бойся, понял? Он больше ничего не сделает. Вова еле заметно кивнул, не в состоянии дать ответ от переизбытка чувств. Вадим обхватил его лицо, заставляя смотреть на себя. Вова еще раз кивнул, трепыхая ресницами на легком поцелуе в лоб. — И не говори мне, что все нормально. Ненавижу это слово. — Чувствуешь ложь за километр? У меня кажется… — Суворов заткнулся, не смея говорить, как хуёво у него получалось. Он же даже себе не верил. Вова говорил в подбородок Вадима, специально не смотрел выше, потому что все это грозило ему чем похуже. Глаза у Вадима были невозможные. В них тонули люди. Лишь слегка коснувшись губами щетины, Суворов сам не понял, как это началось. Внутри все сжалось на поцелуе. Пухлые от природы губы Вадима мягко ложились на Вовины, вместе с языками, которые оба тут же пустили в ход. Протолкав себе дорогу обратно к дивану, Вова был уложен на спину. Вадим жадно целовал. Мазал губами, куда придется, вклинив колено между разведенных ног Суворова. Жаркое дыхание подпаливало лицо, пока руки опустились ниже, удобно подхватив, чтобы Вова чуть съехал вниз. Стягивая свитера, сталкивались локтями и тут же извинялись, возвращаясь к губам. Улыбка была неуместна, но она так и напрашивалась показаться наружу. Оба были не против. Целоваться оказалось необходимостью такой же важности, как гонять кислород в легких. Его тоже не хватало, видимо поэтому они часто и горячо дышали, сталкиваясь губами. Вова, скинув остатки одежды, поёжился, пока Вадим отсел и рассматривал его. Суворов хотел было прикрыть себя руками или напрочь спрятаться под покрывалом. С таким интересом его еще не разглядывали. И, нет, это не то, совсем не то. С Вадимом все было иначе. — Нет, дай мне еще время, — попросил Желтый, поглаживая бедро Вовы, стоило ему, попытаться свести колени. На лицах обоих была странная смесь: у Вовы отрицание и смущение, у Вадима отрицание и что-то собственническое. Он так давно хотел, нет, не обладать Вовой, чтобы тупо присунуть, а оставить рядом с собой, чтобы он больше никогда, никуда, ни с кем. Глубоководные глаза обласкивали там, где Желтый не касался руками. Вова не мог надышаться поцелуями, поглаживал Вадима за ухом и почти урчал, поддаваясь бедрами навстречу. Желтый вытащил болт джинс, наскоро избавляясь от остатков одежды. Подхватил подогнутую в колене ногу Суворова и притерся к ней с невозможным трепетом. — Все же нормально? Сглотнув, Вова зажмурился, проваливаясь куда-то в невесомость и ахнул. — Да. Вадим трогал его везде, водил мозолистыми подушечками пальцев, и не мог не целовать. Ладонь Желтого опустилась ниже по ребрам, к животу, почти не задевая член, туда, где Вова поджался. Влажными от пота и собранной с подтекающего члена смазки пальцами Вадим покружил по ребристому месту и вошел на фалангу, пуская сладкую волну по всему телу. — У нас презервативов нет, — напомнил Суворов, облизывая свои болючие губы. Ему нравилось касаться лица Вадима и получать такое же трепетное желание в бледно-голубых глазах. Желтый опустил голову вниз, стояк изнывал, и в этот раз они не смогут обойтись обычным петтингом. Внимательные глаза Суворова только так следили за Вадимом, который заторможенно кивнул и как ни в чем не бывало прошел в спальню, сжимая член. Это было… волнующе, осторожно в каждом движении и нисколько не пугающе. Вова хотел, так же как и Вадим. — Замерз? — Желтый захлопнул дверь в спальню, подоткнув щель своим вязанным шарфом. — Хорошо все, иди сюда, — Вова удобно вмещался на диване, а еще удобнее под Вадимом, которого хотелось сгрести в охапку. Желтый поцеловал Вову в прикрытый воспаленный глаз и уверенно прилег сверху, для удобства отводя его ногу в сторону. В очередной раз Суворов втянул губы Желтого, проваливаясь в одном бесконечном поцелуе. Без дополнительной смазки было туго и немного дискомфортно, Вадим без всяких сомнений сплюнул на пальцы и толкнулся ими внутрь. Вова, встречая толчки крупными фалангами, изгибал брови и кусал губы. С члена подтекало, Суворов притиснулся плотнее, бесстыдно двигая тазом вверх-вниз. Губы Вадима были везде. Вова растянул свои в улыбке, утопая в грудном вздохе, стоило обхватить член Вадима, играя пальцами с тяжелыми яйцами. Диван невозможно скрипел в такт движениям, Вадим не выдержал и усмехнулся, как пацан на краснеющие щеки Вовы. — Стремно, — также улыбнулся Суворов, пряча лицо в плече Желтого. Вадим подтянул чужие бедра и толкнулся на пробу. Латекс между ними едва ли ощущался, скорее как терпимая назойливая преграда. Хотя даже сквозь него, Вова чувствовал насколько сильно горит у Вадима, утопая в раскаленном состоянии. Почти выверено Желтый задал движение вперед, где член обхватили гладкие стенки. Вова смахнул пот со лба, прикрыв глаза. Ему было невозможно от всего: от давления, от пока что легких толчков, от поцелуев в плечи и выше к лицу, от рук, которые Вадим держал у лица, второй оттягивая бедра для удобного проникновения. — Не закрывай глаза. — Ты тоже, — попросил Вова, целуя и целуя Вадима. Вадим сходил с ума на сжимающемся Суворове, который пыхтел, кусал свои и его губы, хватал рукой за кисть и поддавал бедрами навстречу. Стонать Вова принялся на сильных толчках. Они договорились смотреть друг на друга, и, видимо, решили похоронить себя заживо, потому что происходящее было за гранью. Вова съезжал тазом, выискивая нужный угол, цеплялся за нависающую грудь, раскрывал рот и сжимал в себе Вадима так сильно. Этот секс не был похож ни на один другой. Будто на опережение, будто борьба, но такая не агрессивная. Стенки оплетали налитый член, громкое дыхание било по ушам и в стены. Вадим, сгребая Вову, срывался на что-то агрессивное, зачастив бедрами так сильно, что Суворов прогибался в спине и дрочил себе быстрее. — Еще чуть-чуть, — почти просил Вова, притягивая Желтого ближе. Вадим чувствовал этот жар, умирал на шлепках и дыхании в плечо, куда Суворов умоляюще спрятался, обхватив Желтого всеми конечностями. И это его «чуть-чуть» добивало, срывая последние предохранители. Вадим объедал, как ненасытная собака кости, вид растраханного Вовы. Его напряженного, пиздец какого красивого тела с тонкими плечами, узкими бедрами, стройными не загорелыми ногами и острыми коленками, которые бились в бока. Раскрытый Вова был жадный и отдающий, Вадим забирал его без остатка. Украл у Суворова поцелуй, стоило тому прогнуться, додрачивая себе на толчках в простату. Вбиваясь глубже-глубже, Вадим резко стянул презерватив, брызгая спермой на впалый живот Вовы. Повозил членом между разведенных ног, неглубоко толкая головку внутрь. Втянул нижнюю губу Вовы, чувствуя, как между ними снова распаляется желание и был готов поклясться, что на гребанные пару минуты лишился слуха от яркого оргазма.

позже

Вова, вырванный из сна, не сразу нашел свой телефон, куда пришло уведомление. Тот уже был в руках, а разбудило Суворова некое маячившее на подкорке черепа чувство. Нехорошее чувство.

«Выходи»

Сердце пропустило удар, Вадим за спиной начал пробуждаться, прижимая Вову ближе к себе. Уснули они на раскладном скрипучем диване прямо в одежде, сверху накинутые одеялом (конечно, Желтый в итоге лежал без него). Вадим настоял, чтобы Суворов, которого рубило, натянул джинсы и не сверкал своей хоть и хорошей, но явно замерзшей задницей. Суворов не мог уйти, не попрощавшись. Он заранее знал: эта хоть и короткая ночь ничего не поменяет, Вадим — тоже, видимо по этой причине оттягивал разрушительный для обоих момент. Пора уходить, чтобы не вернуться. Возвращаться будет некуда или некому. В ладонь Вадима так ясно и на учащение билось сердце Вовы, что он, будто совсем разучившись спать, приподнялся, раскрыв глаза. Смотрел на Суворова предельно понимающе, отчего тело Вовы непослушно хотело рухнуть навзничь и закопать себя в дряхлом диване с жесткими пружинами. Желтый ни слова не сказал на немой ужас в лице Вовы, заторопился, накидывая куртку поверх свитера. Между ними образовалась командное понимание, где слова оказались вовсе не нужны. Вова запнулся в кромешной тьме у двери. — Нет, подожди, будет лучше, если я пойду один. Вадим свел брови к переносице, жалея, что нельзя было покурить. Похлопал себя по груди, где пистолет грел подреберье, сжал ручку двери, будто и не слышал Суворова. Это не Вова его тормозил, а Желтый не хотел, чтобы Суворов высовывал нос наружу. Поверх общей злобы, ложилось раздражение. Кому и что Суворов хотел доказать? — Ты сейчас вообще дома останешься. — Вадим, пожалуйста, — просил, накрыв ладонь Желтого своей. Так и стояли, пока Вадим не обнял Суворова со спины, утыкаясь носом в отросшие волосы. — Вова. Суворов весь сжался, накрывая кисть Вадима, куда придется. — Я боюсь. А вдруг он прямо сейчас пустит нам по пуле в лоб? Пожалуйста, Вадим, давай только я, меня он точно не убьет, — по крайней мере сейчас, — не могу, нет, не могу, ты никуда не пойдешь, — почти завыл Вова, впиваясь в кожу Желтого ногтями. — Я тебя ему не отдам, это ясно? — строго заверил Вадим, разворачивая Вову к себе. — Пора заканчивать этот цирк зайчика и семерых козлят. Пустит пулю в лоб — окей, только и его я в покое не оставлю. Надо будет зубами глотку выдру. Все, или со мной, или… — Вадим понимал, что им нужно выйти из квартиры, надолго они все равно здесь не задержатся. Вова обреченно кивнул, молясь всем богам, чтобы Вадим стрелял первым и рвал задницу подальше от Кащея, если это понадобится. Суворов обернулся в чужих руках, хватая губы Желтого своими. Не целовал, а водил по ним, как ненасытный. — Не нужно меня спасать, хорошо? — Меня тоже. Оба соврали. Они не будут равнодушно смотреть, ничего не делая, если хозяину взбредет в голову повторить на них очередной прием тех же самых доберманов. Наружу вышли вместе, как на казнь, не иначе. Подъездная дверь громко, с лязгом, захлопнулась за спинами. — Ну, привет, радость моя, — хищно усмехнулся Кащей, усевшись на капот авто.