Зайчик и семеро козлят

Кирилл с ходу вдавил в педаль тормоза, так что рука Миши в последний момент была выставлена вперед, пока не уперлась в панель. Едва не расквасив себе лицо ударом о приборную, Ералаш все же ударился передними зубами о свои костяшки. Бумажный стаканчик с остатками кофе на рефлексе сжался в комок, взвыв Миша во все глаза вытаращился на Кирилла. Рядом плывущие машины тут же забили сигналами им вслед. Вставший вой нисколько не заставил Кирилла сдвинуть авто с места. Аварии не случилось, их тонированную малышку принялись объезжать и орать всякие проклятья сквозь открытые окна. — Ты что рехнулся? Кирилл не реагировал, недолго смотрел перед собой и обернулся назад, затем в боковое зеркало, проверяя положение на забитой дороге. Миша пощелкал пальцами перед глазами и несильно ударил кулаком в плечо Кира. — Алло, гараж, не пугай меня. Что случилось? Они не выспались толком, Миша даже не ложился, только ворочался, то и дело проверяя телефон на предмет входящих от Вовы или на худой конец пропущенных от него. Но эта стерлядь, как нарочно, не написала ни словечка и игнорировала все звонки Миши, который палец стер, тыкая на контакт друга. В конце концов Ералаш растряс Кирилла, было решено ехать к менту, да хоть к черту лысому! Миша бы не успокоился, пока лично не убедился, в каком состоянии находился Вова. И плевать, каким чокнутым психом он выглядел со стороны. — Кирилл? Кир всегда был предельно спокоен, сейчас же сидел с таким странным выражением лица, будто ему что-то подкрутили внутри. Трескалась его прежняя собранность и эмоциональная отстраненность. Отгоняя невидимую муху, он в немом вопросе оглядел Мишу. Тот проверял зубы и десна в маленькое зеркало на откидном козырьке и косился в ответ. — Что там? — без прежней раздражительности — с тяжелым грузом на душе спросил Миша. В салоне поселилась тревога. Ничего хорошего, блять. Когда это в их офисе баловали хорошими новостями? Примерно не в этой жизни. Что угодно, но на тарелке регулярно подавали самую отборную хуйню и сейчас, видимо, была очередь следующей порции. Кирилл все еще сжимал телефон и истерично усмехнулся, глянув на экран. — Илья хуйню какую-то несет, говорит Валера в голову себе выстрелил. Миша так и обмер, громко хлопнув козырьком. — Чего, блять? Ералаш сглотнул и тут же принялся наяривать Вове. На том конце тянулись гудки. Блять-блять-блять. — Зима где? А кто… ? Нет, чушь какая, не может быть, — глаза Миши забегали вдоль улицы. — Где? Где это случилось? Кирилл дернул передачу, мастерски крутанув руль, выезжая на дорогу. Миша вжался в сиденье, машина меньше чем за минуту набрала около сотки, а в городских реалиях с пешеходными и лежачими, это грозило им настоящей аварией или сбитым, как кегли, людьми. — Осторожно, — попросил Ералаш, сжимая руку Кирилла повыше локтя. — Пистолет доставай, — тот кивнул на бардачок. Миша сглотнул, даже не думая выходить без него. Они не знали, что ожидает за поворотом, но оба предельно понимали — простым разговором не обойдется. Нехорошее, очень нехорошее предчувствие окутало по всем фронтам. Подъехали к клубу, в голову закрались сразу сотни вариантов, как это могло случиться: Кащей решил поиграться и сам убил Турбо, Кащей накормил Валеру колесами, так что тот потерял связь с реальностью, Валера просто сбрендил и решил погулять по клубу с пушкой. Но то, что Миша увидел, оказалось похуже. Зима. Зима, блять. Разгромил бар, перебил кучу дорогого пойла, Миша никогда не видел настолько большую груду стекла и бутылок. Вахит свалил мебель и сгреб чем-то, не высовываясь из-за стойки. Музыка гремела так громко, что голова мигом заболела и уши заложило, как в вакууме. Парни осторожно ступали по битым осколкам, оступаясь и подскальзываясь на растекающихся лужах алкоголя. Миша убрал пистолет за пояс и поискал глазами динамики. Те били в голову, но совершенно не глушили протяжный вой задыхающегося Зимы. Он нашелся под стойкой бара, сидел и тихо плакал. — Вахит, — подозвал Ералаш. Тот будто и не слышал друга, мелко бил затылком в дерево, кусая кулаки. — Эй, — тихо попросил Миша, осторожно присаживаясь в метре от него. — Давай мы уберем это. Зима рывком отвоевал бутылку, жадно опрокинув ее содержимое в себя и все еще трясся. Лицо заплыло от смачного синяка, влажные глаза припухли, воспаленный нос был в цвет изодранным губам. Если бы Миша не знал Вахита несколько лет, он бы не узнал этого почерневшего за ночь человека. Вместе прежнего Зимы, который итак напоминал тень самого себя, остались жалкие остатки. — Уйди нахер. — Зима. — Уйди, я сказал! — Послушай, — Миша прикрыл глаза, не зная, что сказать. — Может ты хотя бы сядешь в кресло? Там будет лучше. Ералаш подполз поближе, протягивая руку к бутылке. Зима с такой силой разбил ее об кафельный пол, что осколки полетели на них. — Уйди, блять! Все, идите нахуй! Нахуй, я сказал! Зима заорал так громко, перекрикивая басы с наркоманскими мотивами. Они задавали такт в ритм не совсем трезвых покачиваний Вахита. Тот как раз встал на ноги, пнул со всей силой стопку не до конца разбитых бутылок, развернулся к огромную зеркалу за стендом для бухла и до основания и треска долбил в него кулаком. — Сука! Сука-сука-сука! Блять, сука, ненавижу! Миша отпрянул назад, найдя глазами шедшего им навстречу Кирилла. Тот кивнул на Вахита. — Запер на ключ, ее хер выключишь. Музыка так и фонила, мешая сосредоточиться на важном. Зиму нужно было спасать хотя бы от членовредительства, направленного на себя. У Вахита до локтя пошла кровь, подходить к себе он не разрешал, добивая остатки оборудования, которые только так шли в расход. Несмотря на агрессивную уверенность и явную злость, Вахит дрожал изнутри. Его ужасно колотило. На все просьбы Миши, тот только шипел, забивая руками стекло, долбил в него без остановки, пока не выдохся, и склонившись, жмурился, вытаскивая наружу плач. Он не видел окружающих, уйдя глубоко в себя. Внутри был Валера. Его лицо. А потом всего фрагмент смазанный и нечеткий, где тело Турбо свалено в неестественную позу, кожа белая и совсем не румяная. Кровь — она везде, ее так много, стекает вниз. Неверие, абсолютное отрицание, и белый шум. Зима не был в состоянии поймать хотя бы одну свою мысль. Ему даже воздух не нужен был, задыхался и задыхался, хватал гипоксию за хвост, но та только издевалась, душила, не осмелившись высушить легкие. В этом вареве он безрассудно сходил с ума. Миша, на время оставив попытки вытащить из Вахита хоть что-то, кроме безобразных криков заткнуть свою глотку, насторожился на общее отсутствие пацанов. Где они шлялись, когда были так нужны? Почему вообще оставили Зиму в таком состоянии? Илья хоть и позвонил, но сам, как сквозь землю провалился. Ералаш взвизгнул, стоило сделать шаг в направлении коридора. Его тут же оттащили сильные, цепкие руки. Развернулся, встречаясь с маниакальным ужасом в лице Зимы, на которого со спины накинулся Кирилл. Вахит держал поперек ребер так крепко, ни дрогнув даже от обрекающей кровью рукой. Содержание очередной бутылки выплеснулось, пачкая их одежду. Зима сжал горлышко кулаком и уставился на Мишу исподлобья. Ералаш медленно опускал глаза: у Вахита очень-очень дрожали ноги. Это было выше его сил. Зима пугал. — Да что ты делаешь? Тихо, я… , все нормально, — Миша до шепота снизил голос, отдышавшись. — Мне нельзя туда идти? — пытался читать по лицу, ведь Вахит молчал. Долго молчал. Зима свирепо дышал, преградив путь к кабинету Кащея. На немой запрет и в подтверждении готовности идти до победного разбил бутылку, взмахнул розочкой у самого носа друзей. Миша прикрыл глаза, чувствуя, как под ткань кроссовок и джинс затекает то, что было в бутылке. — Шаг сделаете, я вскрою себе глотку. Миша выдохнул, выставив перед собой руки. Кивнул. — Ладно, тихо только. Мы здесь останемся. Да? Зима не слышал. Стоял напряженный и дрожал от тремора, сжимая резанные края бутылки. Те драли кожу на ладони, но Вахиту не было больно. Ему было никак, холодно и пусто. — Дружище, давай я заберу это? Кирилл подступил поближе, не с первого раза выдернул розочку и откинул как можно подальше. Та, звякая, улетела. — Зима? — позвал Миша. — Там Валера? Вахит долго не слышал, что говорят. Затем коснулся чего-то внутри себя, зажмурился, мелко качая головой. Нет его больше. — Не ходи туда, — понижая сорванный голос до шепота, разве что не умоляюще, попросил Зима. Миша запрокинул голову, набирая спертый воздух в легкие. Несмотря ни на что, у него самого к горлу подкатил такой ком. Если Турбо правда пустил пулю в лоб, то вместо его головы должна была остаться каша из мозгов. Зима, вероятно, нашел его и до сих пор не мог справиться с увиденным. — Не ходи, — повторил Вахит, почти падая к стене. — Блять, — обреченно выдохнул и ударил по бетону. — Сука, не могу, просто не могу, он реально… Миш? Ералаш обнял друга за спины, положив голову на лопатки и долго гладил на рукам. — У тебя кровь не останавливается, давай перетянем жгутом? Зима не реагировал. Похер ему было. Пусть хоть все пять литров выйдут без остатка. Подошвы Кирилла похрустели по стеклу. Он стянул свою рубашку, надетую поверх футболки и помог Мише затянуть ноющую руку Зимы. Тот не подавал никаких признаков присутствия. — Давай я один туда схожу? Пожалуйста… , — Миша не пытался развернуть Зиму лицом, тем не менее смотрел на его не моргающий профиль. — Валера хотел бы, чтобы ты… Его необходимо осмотреть. Спрашивать, как это случилось было страшно. Они до сих пор не знали, было ли это самоубийство. — Кто-то еще знает, что случилось? И только этот вопрос сумел вывести Зиму из состояния пограничной тишины. И из себя. — Кащей приказал избавить его кабинет от этого мусора. Кирилл нашел глаза Миши, слегка кивая. Илья успел передать пару слов о Зиме и попросил присмотреть за ним, пока они отъедут по делам хозяина. — Сказал, чтобы закопали без шума, — частично Кир соврал, только бы не травмировать Вахита. Кащей срать хотел на захоронение. Он тупо хотел вернуться в чистый кабинет, и, чтобы всякие не сверкали недовольными мордами в слезах, как тупые девки. Пиздец. Миша сжал кулаки и похлопал Зиму по плечам. То есть эта мразота видела труп Валеры и в своей пренебрежительной манере нашла слова сказать Вахиту, что ему делать? С Турбо? Своими руками? Вероятно, по этой причине на лице Зимы растекался и наливался синяк. — Где он? — Не знаю, — ответил Кирилл, — Илья на связь не выходит. Уехали куда-то. — Да к менту они дернули, — без лишних эмоций выдал Зима. — Слышал, как трепались. — С ним же Вова был. — Ну, значит у нас в общем зачете будет три мешка, — сам себе кивнул Вахит и побрел к бару, распинывая тяжелый мусор под ногами. Достал из закромов бутылку виски, не сумев открыть. Обтянутая жгутом рука не слушалась, разбил горлышко о стойку, так что узкая часть с хрустом отлетела и разлил в два стакана для Миши с Кириллом. Обернулся к парням. Те все еще стояли на месте. — Не чокаясь, — и принялся жадно пить своё с горла, раскрыв рот. Ералаш глаз не сводил с влажных губ, которых едва касались резанные края бутылки. Судорожно перебирал в голове, когда Вова в последний раз выходил на связь. Прошло около трёх часов. Блять, это же целая жизнь. Психанув, Ералаш быстрым шагом сбежал в кабинету, переходя практически на бег. Сзади на ним несся Зима и Кирилл, который успел выкрикнуть только «Блять!», накрыв рот, просунув голову в открытый проем двери. По стене, куда во время выстрела прислонился Валера, ошмётками подсыхала кровь, остатки мозгового вещества и неразборчивые частицы. Тело Турбо лежало в скорченной позе. Из горла Зимы вырвался задавленный звук. Лицо расплылось в гримасу сожаления, он подошел поближе, Миша отстранился. Его не трогали. Не видели. И больше не кричали уйти. Вахит ломано сложил свои длинные ноги и лег рядом. — Блять, я сейчас вскроюсь. Зима плакал, как ребенок, сжимая холодную руку Валеры, не прекращая трястись. Кирилл уткнулся в выступающие позвонки Миши и молчал. Они не могли позволить труп Турбо и дальше лежать в кабинете Кащея. Если тот вернется, то терпеть не будет. С него станется отдать части тела Валеры на подкорм тем же самым доберманам. И Зиму нельзя было оставлять одного. Ни в коем случае. — Где пистолет? — которым застрелился Турбо. У Миши язык не повернулся говорить об этом вслух. Только не рядом с Вахитом. Кирилл поискал глазами пушку, швыряя по столу бумаги, рыская везде, где мог, но так и не нашел. — Хозяин похоже забрал. Так даже лучше. У Зимы не было своего оружия. На одну возможностью покончить с собой меньше. Тот, конечно, мог воспользоваться любой подручной херотой, но, нет, Миша отказывался верить, что Зима основательно свихнется и прикончит себя. Сейчас за него говорили шок и первая реакция. А она была лютой. — Нужно убрать тело хотя бы в нашу ванную. Зима еще долго сопротивлялся, пока Миша не залепил ему хорошую пощечину. — Послушай сюда, Кащей не станет сюсюкаться. Хочешь похоронить Турбо по-человечески, значит помоги нам. Прости, родной, так будет лучше, поверь. Можешь ненавидеть нас, но Валере придется еще немного полежать в общей ванной. Вахит белый совсем так и не разрешил пацанам трогать Валеру. Подхватил его на руки и вынес наружу. Кирилл ушел с ним, после запирая дверь на ключ, спрятав в карман. — Пиздец, — выдохнул Миша. Вперил руки в бока и долго смотрел на изуродованную стену. Вова. Им нужно найти Вову. — Поехали, — на ходу бросил Миша, до побелевших костяшек сжимая телефон. Кирилл пил с Зимой за баром. Точнее Вахит напивался, а Кир, кажется, уже не мог сохранять рассудок целым и жадно опрокинул в себя единственный стакан не разбавленного виски. Ералаш показал точку в телефоне, которая маячила на карте. — Вова у аптеки скинул мне точку передвижения своего контакта. Кирилл свел губы с линию. Он уже знал, что добром это не закончится. Если бы Вова хоть немножко дружил с головой, то кинул бы точку адреса мента, а не ошибся, отправляя свои геоданные. Может так даже лучше. — Погнали. — Я с вами. — Нихуя, — запротестовал Кирилл. — Ты на ногах не стоишь. Останься здесь. Зима не собирался отсиживаться в стороне. Присутствие Валеры давило. Если повезет, и они смогут встретиться намного раньше. — Вахит, я тебя умоляю, останься здесь. Вдруг Вова вернется, или не знаю, мы разминемся. Зима не реагировал, Миша поднял его травмированную руку, проведя пальцами по взмокшей рубашке — смердело кровью. Внутри себя Ералаш порывался уйти к Вове, но и Вахита не смел бросать. — Умоляю, пожалуйста, — понизил голос Миша, прикрыв глаза, — не уходи, хорошо? — он просил не уходить в другое место. — Тебе больно, очень-очень, хуёво, и жизнь без него кажется бессмысленной, я понимаю. Можешь не верить, но это правда, — Ералаш прочистил горло. — Ладно, мы все понимаем и принимает твое состояние, но Валера однозначно хотел бы, чтобы ты, блять, дожил свое и не спешил прийти к нему, — Миша стойко выдержал грузный выдох из груди друга. Кажется, он говорил не те слова, но подбирал самые честные. — Не торопись к нему. Валера же прибьет тебя и вернет обратно, — наружу вырвался не сдержанный нервный смешок. — Побудь еще немного с нами. Зима долго молчал, позволив Ералашу обнимать себя объятьями почти, как у матери. — Пообещай не мне, а Валере, что останешься здесь. Вахит не был в состоянии выдавить и звука. Возненавидел Турбо в этот же момент, ведь, да, он был такой. Психанул бы и разозлился, что Зима опять ходит за ним. Вахит смог только кивнуть, сгорая. Сгорая так сильно. Ощущение, что он монета, подброшенная воздух так и рвало по частям. И тут не хочет быть, и там его не примут. Еще больше Зима выгорал с каждым словом Миши, от правды которых становилось паршиво. — Мы скоро вернемся, ты только дождись, — Миша чувствовал себя негодяем со своей попыткой подарить другу надежду. А, если никто из них не вернется? Зима, кажется, допускал этот вариант и долго смотрел им в след, даже, когда зал опустел.

чуть ранее, перетекающее в последующее

— Сюда подошел. Ноги не слушались Вову. Не хотел он никуда идти, а вперед, там, где Кащей подпирал задницей капот с выплескивающимся великим и неповторимым шлейфом мерзавца с кучкой басоты за плечами — абсолютно точно, Суворов не смел двигаться в его направлении. И стоять на месте нельзя. Вова затормозит, и Вадим кинется вперед него. Человека за плечами хотелось сохранить, укрыть, оградить. И Вова двигался, не чувствую опору и землю под ногами. Желтый тут же оттянул Суворова плечом, чтобы не рыпался. — Нормально все, — успокоил Вова и пошел вперед так быстро, дрожа от холода и еще чего-то, чтобы не передумать. Затылком чувствовал тяжелый взгляд Вадима, а затем и его шаги. Кащей растягивал уголки губ, ласково так коснулся осунувшегося лица, чиркнув по линии челюсти. Руку назад завел и с такой силой сжал отросшие волосы Вовы, подтягивая к себе ближе. Лицом в лицу, чтобы каждая расширенная пора хозяина не осталась укрытой от такого же внимательного Вовы. У Суворова от неожиданности колени подогнулись, чтобы съехать вниз и не дать Кащею вырвать клок или снять скальп. Сжимающаяся сила была такой величины, что Вова не сомневался ему сделают больно, а это так, цветочки. В сопротивлении накрыл напряженные пальцы Кащея, там, где тот делал физически больно, даже не стараясь. — Отпусти, — зашипел, выгибая позвоночник, чтобы не упасть на колени. — Ты че, сучка, нюх потерял? Хозяин одним точным ударом впечатал лицо Вовы в капотом. По улице прошел вой сквозь зубы, Суворов, загибаясь, щурился, накрыв разбитую щеку. На другой прием он и не рассчитывал, смотрел с ненавистью и не пиздел о пощаде. Вова жадно втянул воздух носом, запрокинув голову назад. Вадим с ходу въебал Кащею по морде. Тот не ожидал. Завел голову в сторону, манерно подтирая кровь с уголка губы. Выровнялся. Хмыкнул, прошелся оценивающе по фигуре мента с секунду, выставив руку в сторону. Не разрешил Илье и остальным делать лишние телодвижения. — Зря ты это. — Хули тебе надо? Желтый помог Вове разогнуться, и забился в путах чужих рук. Его схватили, в попытке блокировать руки. Вадим забил локтями, расталкивая парней. Потасовка перерастала в тупое отбивание ребер Вадима ногами, тот шел в ответную атаку. Хватал куда придется, валил на землю, бил по кривым рожам. Вову тем временем заталкивали на заднее сидение машины, как пока что ненужный хлам. Под ногами Кащея нарастала возня, шумы голосов, удары в челюсть, в живот, перемешанные мешаниной грязи со снегом. Хозяин закурил лениво, подбираясь ближе. — Хочешь забрать это? — кивнул на тело Суворова за стеклом. Вову скрывала плотная тонировка, только отпечатки его ладоней оставались на непрекращающихся постукиваниях, вместе с его криками, рвущимися из глотки. — Приезжай в ангар Соломона. Оскалившись, Кащей бросил бычок на грудь запыхавшегося Вадима и сел за руль. С мента слезли, когда Кащей отъехал на приличное расстояние. Вова приходит в себя на непрекращающихся шлепках по лицу. Следом по щеке прошелся липкий и вязкий след слюны, нечеловеческой длины язык мазнул до корней волос. Голова дернулась резко от ударившей в нос вони кислоты и паров, шея ныла, в левом виске и лбу назойливо стучало. На Вову смотрели бездонно-влажные глаза добермана. Тот рычал на высокой ноте, готовый присесть сверху и поскрести коготками, и только выверенная дрессура заставила пса изучающе впиться в Вову. Кащей до боли забил его башкой приборную панель, чтобы не голосил, пока они ехали до Соломона, от чего череп буквально ощущался раскроенным наживую. — Доброе утро, принцесса, — ухмыльнулся Кащей, не вынимая сигарету изо рта и привычно надавил подбородок Вовы. Его голова все чаще и непослушно болталась, тем самым выбешивая хозяина. — Будешь? Хозяин помахал перед глазами баночкой. Внутри загремели колеса, на что Вова засеменил ногами, облизнув пересохшие губы. Панике нельзя было поддаваться, вот только сохранять самообладание становилось все труднее. Хозяин и без подтверждения давно понял, как Суворов старательно отлынивает от приема витаминок. — Себе оставь. Кащей усмехнулся, открутил крышку и высыпал содержимое под ноги. — И правильно. Зачем нам эта хуита. Вова не слушал его и осматривался в ангаре. При этом дышал, как припадочный. Духота стояла страшная, пот привычно стекал в этом ангаре под одежду и выделялся в таких больших количествах, что воздуха не хватало. Где-то за ограждением скрытыми фигурами и девепешными листами вместо стен горел огонь. То и дело скакали большие и страшные тени людей, голоса едва доносились до слуха, как и царапающий звук когтей добермана, гуляющего рядом. — Ты же не пьешь их, да? — хозяин укоризненно качнул головой, плотно затягиваясь. Долго смотрел в глаза, пока сигарета не стлела. — Доброту мою не ценишь, выблядок. Нехорошо. Вова слышать не хотел этот голос, как и нотки озабоченности, которыми прислащивал Кащей свою нихуя и ни разу не заботу. Он точно и верно издевался, игрался, подпитывал внутреннюю гнильцу на пару с чувством безнаказанности. Хозяин изучал воспаленно-бледное лицо напротив, его такие глубокие синяки и неприкрытую дрожь. Ломало Вовочку, никуда от этого не деться. — Сейчас зайчику станет хорошо, — пообещал Кащей. — Не называй меня так. — А что такое? — ухмыльнулся хозяин. — Или мент тебя как-то по-другому называет? — Завали хлебало, — рявкнул Вова. Закусил губу и еще раз посмотрел по сторонам. — Где он? Щелкнув над головой, хозяин с таким лицом подозвал Илью, что у Вовы все проклятья вместе со слюной встряли в глотке. Сутулый послушно нес в руках заготовленный алюминиевый поднос. На грязный бетонный пол едва не выпал шнур, Кащей на лету подхватил инфузионную систему и предвкушающе подмигнул Вове. Смотрели они, готовые без разбега вцепиться в шеи друг друга и переломать вместе с позвоночниками на месте. Суворов сидел на пыльном полу, упирался в него руками, и мог поклясться, что даже так, вроде как физически чувствуя под собой твердый бетон, он был едва ли настоящим. Связь с реальностью терялась из-за непрекращающихся скачков адреналина. Может он умер, и забрел глубоко в кошмары? — Кулаком поработай. Вова с нервом поднял глаза на Сутулого — в ответ ничего, только смирение. Зуд в глотке порывался разорвать ее. Дрожащие пальцы нервно зачесали влажные волосы назад, а внимательные глаза Вовы не теряли Кащея из поля зрения. — Где Вадим? Вова сколько бы не пытался, не мог услышать его. Ни криков, ни издевок, ни столпотворения, которое бы говорило о присутствии Желтого. Опять же, нельзя было впускать в голову тревожные мысли, о том, как Вадима забили и еле живого (если живого) бросили у дома. Это картина сводила Вову с ума. Парни подальше, за ограждением тихо болтали, но вроде как сохраняли видимость покоя. В проеме показался Дёма. Суворов поднялся так быстро, потому что нельзя было терять ни секунды. Заставляя сердце успокоиться, думать не хотел, каким неуклюжим сморчком видится со стороны, готовый отвоёвывать себя у вооруженной толпы. Ведь ни хера он по сути не сделает, когда физически однозначно во многом проигрывал этим шакалам. Блять. Самообладание сыпалось с каждой такой мыслью. Почему все они делали вид, будто ничего страшного не происходит? Или не собирается произойти. Всё — выверенная пытка Кащея, подкрепленная его нахальной улыбкой и неторопливыми движениями. — Локоть закатай. Вова затряс головой. Хозяин набрал что-то в шприц и сделал шаг навстречу. Лицо такое решительное было. — Я и заставить могу. Суворов пошел обратно, не отворачиваясь. — Что там? — Да какая нахуй разница? — пренебрежительно растянул Кащей, выходя из себя. Илья вытянул тонкий прозрачный провод на манер жгута и накрутил его на руку по обоим концам рук. Дёма, видимо, здесь по этой же причине. Один будет держать, второй — обвяжет руку повыше локтя, а третий урод пустит героин по вене. Это же была наркота, не такая вроде колес Вовы, а самый настоящий аркан на его шее. — Вов, не сучься, сюда подойди. Я плохое не сделаю. Суворов нашел глазами темный проем и со всех ног понесся в обратную от ублюдков сторону. За спиной тут же сорвались маты и короткие шаги, переходящие в нарастающий бег. Доберман принялся лаять и дышать так громко, готовый сцапать и утащить за пятки. В солнышке все горело, Вова не мог отдышаться, раз за разом попадая в тупик. Заброшенный этаж ангара представлял собой лабиринт, где чем глубже заходил Вова, тем чаще натыкался на преграду в виде торчащих прутьев, кучи мусора и плотный стен. Он бился, обдирал кожу на локтях, коленях, на ходу впечатываясь в шероховатые углы. Обернулся, всего на секунду переводя дыхание, как его сгребли в охапку потных, вонючих рук. — Блять, не трогай меня! — заорал Суворов, оттягивая лицо Дёмы. — Пасть закрой. — Черт, — взвыл Вова, пиная ногами куда придется. Лопатку натирал какой-то штырь с каждым натиском сверху, проникая глубже-глубже, вот-вот готовый пробить ткань вместе с кожей. — С-сука слезь с меня! Суворов задохнулся от удара кулаком по лицу и сжимал зубы на весе чужого тела. Наскреб песка и пыли в ладонь сколько мог и с таким рвением принялся втирать их в морду и глаза Демида. Тот, дезориентированный кромешной темнотой, забил кулаками по тощему животу. Загибаясь Вова кричал, кашляя от непрекращающегося битья. Вес шавки над ним стал не таким уж ощутимым. Подоспевший Илья затянул шнур поперек груди Дёмы и с силой принялся тянуть на себя. Пластмассовый провод от натуги лопнул, шлепнув Вову в глаз и царапнув щеку. Тот, кусая щеки изнутри, схватился за лицо и покачивался вперед-назад, не издавая и звука. — Не было приказа мочить, ты че творишь? — Нахуй пошел, — Дёма съехал в сторону, обтирая глаза. Пнул добермана, который в ответ зашелся страшным лаем, мгновенно вцепившись зубами в бедро мужика. Илья, как и Вова часто дышал, пытаясь увидеть, что происходит. Однако, им хватало слышать замогильные крики и рычание. — Вставай, Вов, — дрожащим голосом попросил Сутулый, пытаясь рассмотреть в темноте пса. Дёма где-то рядом бился, оттаскивая хищника. Тот не поддавался. Суворов сжался на выстреле совсем рядом, прикрыв рот. Доберман заскулил, с шумом падая. — Он же меня убьет, — Вова, часто дыша, принялся обходить парней за спиной. — Илья, ну, какого черта? Тот уронил голову вниз и хотел сказать еще что-то, как синхронно с Вовой дернул головой в другой конец ангара. — Вадим-ка! — с улыбкой доброжелательного хозяина, Кащей развел руки в стороны. — Думал, не придешь. Да, ты проходи-проходи. Вова опустил глаза в пол. — Дурак. Без разговоров Вадим полный дурак, если притащился сюда, но Вова до пизды был рад хотя бы знать о его присутствии, еще не увидев. Вадим вроде как был бесконечным напоминанием не опускать руки. Вова не мог проигнорировать какую-то штуку в груди, пустившую теплую волну. Он все еще жив. Суворова формально сопровождали. Вперед шел сам, не сопротивляясь. Чувствовал на себе грубый взгляд Дёмы, а стоило выйти на свет на потрепанный вид Вовы тут же обернулись и вытаращили глаза остальные. Больше никто не придерживался тактики «У нас все норм». Ясно, как день до этого они тупо мариновали Вову и ждали Вадима. — А вот и он, — Кащей быстро подошел к Суворову, обнимая одной рукой. Вова тут же задергался в попытке оттолкнуть, но хозяин впился лбом в лоб и зашипел. — Не порти мне игру, зайчик. Сейчас не твой выход, ясно? Вова молча таранил глазами темнеющие бездонные омуты и ударил лбом Кащея. — Пошел ты. Хозяин весело усмехнулся. — В сторону его пока уведи. Суворов забрыкался, ноги повели в другую. Туда, где был Вадим. Желтый стоял в грязной куртке, ничего не говорил и следил за Вовой, а у самого лицо было вымазано грязью, своей и чужой кровью, злое и опухшее на гематомах. — Вот зачем ты? — почти одними губами спросил Вова у него. У Вадима только звук раздраженный наружу пошел, мол «Замолчи». Старался не оставлять на нем долгий взгляд — с этим была полная беда. Вова мокрый до нитки, с взъерошенно-скомканными волосами, огромными глазами, избитый и замученный. Дёма еще этот шел сзади, а что было до этого ничего, кроме психоза и желания расшибить череп недоумка не вызывало. Вова осторожно сглотнул, суетливо глянув на Демида. Суворов видел эти мысли Вадима, от которых внутри чернело и хотело кричать «Я больше не такой». Кто-то весело покрутил на указательном пушку мента, проходя к Кащею. — Иди давай, — подталкивал Илья. — Отъебись. На следующем сопротивляющимся шаге Вова чуть присел накрывая уши. Кащей зарядил предупреждающим в воздух, и ткнул дулом, как указкой на дряхлый стул. — Я что сказал делать? На голову посыпалась штукатурка, Суворов нашел глазами дыру от пули, отшвырнув Илью. Сам дойдет. — Сиди здесь, придурок. Сутулый боялся. И только поэтому молча исполнял приказы, и, если рассчитывал, что таким образом помогает Вове, то хуй там плавал. — Пошел к черту, — зашипел Суворов. Поведение Ильи не было приравнено к предательству. Он всегда был в числе первых на побегушках у Кащея, и сегодня показал себя той еще бесхребетной скотиной. Раздражало, крало веру в человечность — вот что. Ведь Вова, как последний баклан рассчитывал, нет, не на снисхождение, а хотя бы на попытку Сутулого вытащить наружу не убитого в себе нормального пацана, коим он не являлся. «Значит пусть сдохнет», — думал Суворов, скрепя сердце. — Переходи к делу, хорош в кошки-мышки, — Вадим смотрел только на Кащея, ни разу не впечатленный его показухой. Хозяин задумчиво опустил голову и закурил, предлагая Желтому раскрытую пачку. Тот и глазом не повел. — Зря, а я покурю. — Ближе к делу. — Не так быстро, — хозяин потер шею, подходя вплотную к менту. Вокруг напекало. Вова обтекал потом, видел, что и остальным некомфортно от духоты. В бадьях, как и прежде варилось, однако, было ощущение, что где-то рядом разводят огромный огонь. Место, скрытое тонкими стенами, что были выставлены в дополнение, переполняло котел тревоги от незнания, что творилось за ними. — Ты сюда пришел, что, шлюшку эту забрать? Вова задержал дыхание, переводя глаза на Вадима. Нет, пожалуйста, не отвечай. — Настолько себя не уважаешь, что даже имя его запомнить не в состоянии? Вместо ответа Кащей приземлил свой кулак в подреберье Вадима, затем закинул руку поверх разворота плеч. — Шлюха. Он же шлюха, ты итак это знаешь. Давай называть все своими именами? — Иди на хер, — Вадим сплюнул шматок вязкой слюны на ботинки Кащея. Хозяин снизил голос до шепота, обтирая ногу о темные джинсы Желтого. Вел он себя, как последний выблядок и хорохорился минута за минутой. — Каждую из них у меня покупают. Хочешь забрать — купи. Вадим всего на секунду посмотрел на Вову и выровнялся, отстраняясь. — Сколько? Назови цену. Че смотришь? Сколько берешь, спрашиваю? Кащей тебе тоже платит или у вас благотворительность? От меня уходил и к нему в койку прыгал, да? Вову затошнило от чувства дежа вю. — А ставки повышаются, — развеселился хозяин. — Серьезно купишь? — Сколько. — Эта безделушка нужна своему хозяину, — Кащей заходил из сторону в сторону, раздумывая. — Отдам в прокат. Такое предложение устроит? Наружу толчками и неровными позывами рвалась кислотная блевота. В носу спеклось, Вова хотел загнуться, выхаркивая собственные кишки. От делового тона Кащея, его мерзкой показухи, от закрытого Вадима и его сухого голоса. И все смотрели. Как в зоопарке, с любопытством и липким азартом. Это же все бред самый настоящий. Кащей в жизни свое не отдаст. И Вова не был пиздец каким драгоценным трофеем, чтобы вести за него настоящую борьбу. Нет, хозяин издевался над Вадимом. Раздражался от его стойкости и холодного выражения лица вплоть до стали в языке тела. Желтый смотрел на Кащея, как на говно. И только поэтому высерок зашел с другой стороны, предложив выкупить Вову. По сути делить им было нечего. Можно выместить злость простым русским, переебав друг друга. Но для Кащея куда слаще поиграть на нервах, вытащить наружу болевую точку Вадима. А тот даже не прятал ее. Смотрел на Вову с неприкрытым теплом и волнением, чем сдал себя с потрохами. И даже так Желтому было глубоко похер. Не унижали его ни шматок слюны на джинсах, ни закинутая на шею рука Кащея (оторвать ее вместе с сухожилием все же хотелось), ни усмешки пацанов. — Вова, конечно, этого не стоит, но ты мне нравишься, — на последнем слове у Кащея все же вырвалось что-то напоминающее отвращение и смешок. Он воровато склонился поближе. — Такой непроходимый или гандон, или идиот, вечно лезешь не в свое дело. Ты же понимаешь, что сдохнешь сегодня? И все равно строишь из себя крутого, даже не торгуешься. — Не имеет смысла. Твоя цена? Вадим не деньгами мерил жизнь Вовы. Кащей поиграться хотел, Желтый, не поддаваясь, ему подыгрывал. Вокруг расставили стулья, парни расселись, один из них остался за спиной Вадима. Суворова указали на место напротив Желтого, рядом с Кащеем. Хозяин скрестил ноги и размахивал револьвером. — Поиграем в русскую рулетку. Нас десять, здесь, — он указал на пушку в руках, — восемь пуль. Итак, что, цена твоей жизни тебя устроит? Если, конечно, Вова будет хорошим мальчиком и послушно не станет лезть. Вадим перевел глаза на Вову и… улыбнулся ему? Суворов до основания впился ногтями в порезы на коленках. Ну, какой же идиот. — Он этого стоит. Кащей, сжав губы в линию, был не согласен. — Выйдешь победителем и поцелуешь мертвую задницу Вовы. Ты, что вот настолько хочешь рискнуть? — Делом займемся, или так и будем слушать твой пиздеж? Хозяин кисло поморщился. Вадим как не хотелось не поддавался и вел себя, как скупой на эмоции кретин. Не до смеха ему, видишь ли. — Торги окончены, и пусть удача отсосет. Сегодня она нам не нужна. Кащей не мог играть, заранее не просчитав ходы, в которых обойма в магазине пистолета не будет пуста на его очереди. Не мог же он в здравом уме оставить дело случаю? Хозяин разыграл считалочку и подбросил наган пацану через одного от Вадима. — Против или по часовой стрелке? — Против, — так шальная пуля как минимум подольше не доберется до Вовы. Суворов неясно свел брови, потому что именно так через человека, пистолет окажется у Вадима в руках или в нем. Додумать не дал грозный приказ хозяина не тормозить и не затягивать. Одиннадцать пар глаз, пожалуй, кроме Вадима обратили свои на будущую жертву. Она не заставила себя долго ждать. Первый выстрел и первый труп. Серым лицом Кащей осмотрел одного из своих пацанов, затем лениво попинал его ногой, свалив со стула и поцокал. Конечно, он ни о чем не сожалел в этот момент. — На твоей совести, — подмигнул хозяин, обращаясь к менту. — Переживу, — сухо выдал Желтый. Рядом замешкался следующий под испытующим взглядом Кащея. — Не миньжуйся. Вперед, и с песней. Глухой выход в висок едва дрожащими руками, и тишина. Пацаны не поверили своим глазам, а тот, кто только что урвал свой шанс пожить чуть ли не с силой отшвырнул Желтому пушку. Та знакомой тяжестью легла на колени. Поверить, что персональное шоу Кащея закончится так быстро приравнивалось к сюрреалистично происходящим бредням. Кащей все просчитал, и не мог вывести Желтого из игры вот настолько быстро. Мент в свою очередь не собирался дать гниде возможность искупаться в ожидаемых сомнениях. Их не было. Все эмоции Желтый оставил за дверью. — Вов, смотри внимательно, — подозвал хозяин веселым голосом. Вадим обхватил приклад, не сразу занося к голове. Всего секунда на подумать у него была. Как и возможность посмотреть Вове в глаза. Делать этого Желтый не стал. Нет, Суворов, и без этого все поймет. — Последнее слово? — Встретимся в аду, мразота, — Желтый выстрелил, больше не оттягивая. В следующий момент каждый оказался оглушен вскриком, разрывающим гортань, эхом разлетевшимся по всему ангару. Вова вскочил на ноги, тут же накрывая рот рукой. Последовала затянувшаяся гробовая тишина, после Кащей рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Ну, че же ты так пугаешь, а, Вадим-ка? У Желтого вниз по виску стекла дорожка пота, пока сам он выдержанно смотрел с глазами выжигающими лютую ненависть. Нет, «мразота» мягко сказано для этого ублюдка. Хозяин в слепую дернул рукой, заставляя Вову упасть на задницу рядом с собой и развернулся к нему лицом. — А ты хули так орешь? Где твои манеры? Вова, не отводя глаз от Желтого, отбросил лапу хозяина. Он был оцепенен кромешным ужасом и не отвечал за реальность происходящего. — Это… , — слова вообще не шли, — нахуя ты это делаешь? — Приелось. — Что приелось? Ты ведешь себя, как больной, — Суворов кивнул на труп в их ногах. — А мне осточертело, что на мои вещи посягают, такой ответ тебя устраивает? — Я не твоя вещь. Кащей скорчил лицо: — Да кому ты нужен? Тебя русским языком просили приглядеть за ментом, но ты вздумал орать, как тебе, блять, неприятно. Вот теперь сиди и жри свое упрямство. Мы можно сказать из-за тебя сидим здесь, — хозяин сгреб в ком свободный свитер Вовы на груди. — Бесишь меня своим непослушанием, а я пиздец, как хочу отучить тебя это делать. Сломаю нахуй, но своего добьюсь, — Кащей навис сверху. — Я же вижу, как ты боишься. Что, скажешь, эти ваши чувства взяли вверх? У тебя, Вов? Чувства? Да ты кем себя возомнил? Боковым зрением Суворов видел, как внимательно за ними следит Вадим. Так и хочет пошвырять Кащея, как мешок из стороны в сторону и затолкать слова обратно в глотку вместе с выбитыми зубами. — Прикинь, да? Они были у меня даже к тебе, вот такой парадокс. — Сука, — ухмыльнулся Кащей, отстраняясь, и уставился на остальных. — Новые правила: играем за жопу Вовы, — и театрально взмахнул руками, настигнутый очередной гениальной идей. — А может мы оставляем Вову вне игры? Пусть живет мальчик. Оставим его победителю, как тебе, а, майор? — посмотрел на Вадима. — Пустим его по кругу прямо сейчас? Зачем нам стреляться и возиться с горой трупов, если Вову можно немножко потрепать, но оставить живым? Ему не в новинку, скажу я тебе. Потом разрешаю, забирай. В конце концов тебе не привыкать подбирать за остальными. Вадим постучал револьвером по колену и с такой ненавистью поднялся на ноги. — Слово свое не держишь, да? Хозяин встал на ноги, в три шага настиг Желтого, забрал пушку и, не глядя, выстрелил в двух соседей. Раз-два, и звон с последующим грохотом тишины. — Значит играем, — сжав зубы, Кащей вернулся на место. Хотел было поймать волну (по его шкале) спокойствия, как развернулся к Дёме. Тот узнавал после рваной раны, но пикнуть не осмелился. — Ну, и тебе по яичкам. Выстрел, и крик гортанный, нетерпеливый. Демид заорал, хватая себя между ног. Руки тут же покрыла дорожка крови. — Играем, — бросил Кащей. На лице так и читался гнев за убитого добера. По крикам и воплям из глубины ангара сообразил, что Дёма, недрогнувшей рукой, застрелил любимицу. И только появление Вадима оттянуло момент расправы над охамевшим кретином. На следующем выстреле магазин был пуст, второму и третьему не повезло. Их тела Кащея сбил в кучу. Вова до вспотевших ладоней жадно следил за его приближающейся очередью. Он не боялся сдохнуть. Боялся другого. Вадим не сводил с него глаз. Было ясно, если Суворов вытащит свою короткую спичку, Кащей закончит игру, и вдоволь, долго и мучительно поиздевается с его трупом. Сделает всё грязно, на потеху, на глазах у Вадима. Пистолет перешел к Кащею. Тот поигрался с ним, покрутил барабан, прокручивая в руках, завел в ту сторону, где корчился Дёма. Покачал головой, не насладившись страданиями борца и оставил пока жить. — Уступить дамам? Вова белый совсем, едва успел протянуть руку, как хозяин тут же прижал его лицом к себе. — Ты же не будешь скучать? — Иди к черту, — Суворов, как в бреду мотал головой. — Пошел на хер, не разговаривай со мной. — Вот же сучка, — усмехнулся Кащей. — Всегда нравился мне, хоть и тварь та еще. Хозяин вжал револьвер дулом в висок и отмел идею повторять за другими. — Нет, хочу чтобы мозги разлетелись, — рассмеялся, поднося пушку к глотке, не попадая от этого основанием в рот. Зубы так и бились о гладкие темные края. — Сейчас бы Турбо сюда. Он бы сделал нас всех. Вова свел брови, хозяин неясным жестом показал лопнувший череп на его немой вопрос. — Пустил себе пулю в лоб прямо в моем кабинете, кретин. Даже жалко его, рабочий был рот. — Ты что несешь? — Про ебливый рот или дуру эту? — Турбо не мог. — А вот прикинь смог, даже записочки не оставил. Зиме пришлось по морде дать. Ух, и орал он, чертов псих. Вова вжался в стул. Этого просто не могло быть. — Ты врешь. — Если выйдем отсюда, проведу тебе экскурсию, — Кащей, не вынимая пистолет из цепких лап сжал ладонь Вовы, уложив ее на свой стояк. Член давил на ширинку с каждой Суворовской ужимкой, потерянным взглядом, содроганием тоненьким и при этом атлетичным телом. Кащей натурально с ума сходил, когда видел всю беззащитность Вовы. Такой он всегда шел в руки в поисках укрытия. — Трахну тебя прямо над его трупом. Мордой уткну в кровавую стену и заставлю слизывать мозги Валеры. Суворов до боли в плече оттягивал руку, от чего только сильнее сжимая колотящиеся пальцы. Началась борьба, Кащей вдавил указательным на курок, пуля вылетела в колено рядом сидящего Ильи. Тот вскрикнул, мгновенно сжимая ногу. — Сука! Ч-черт… Вова потонул в шуме, матах и еще одном выстреле. Сутулый упал навзничь, задевая рукой кроссовок Суворова. Кащей встал напротив, опустив глаза на макушку Вовы. — Не люблю, когда шумят. Вздыбившаяся ширинка все еще была перед глазами Суворова, от чего его грудная клетка часто поднималась. Две пули, блять. Они принадлежали им с Кащеем. Хозяин иронично чиркнул зубами и закатил глаза с дулом у своего виска. Пули не было, только треск. Вова следующий. — Что, радость моя, пропустим тебя? — Кащей испытующе смотрел и вновь перекрутил барабан, прислушиваясь к нему. Он периодически игрался с гильзами внутри, чтобы спутать их всех, и даже себя, потому что отворачивался, прежде чем захлопнуть барабан. Смахнув с лица челку, Суворов забрал нагретый наган. Он был тяжелый и весом тянул руку вниз. Как бы Вова не был готов идти до конца, внутри до трусливого поджался каждый нерв. Глаза нашли Вадима. Тот, недолго думая, поднялся и сделал пару шагов навстречу. — Пацаны, тащите цепь, — щелкнув пальцами, Кащей преградил путь Желтому, ударив его плечом в грудь. — На место, майор. Вадим оттолкнул хозяина и присел перед Вовой. — Не бойся, ладно. Это же все плохая игра этого козла, — голос Вадима сквозил напряжением, но частил сущей правдой. Это все дурацкая игра одного психа, а они не ее часть. Они где-то далеко отсюда. — Я рядом, да? Сверху на побелевшие топорщащиеся костяшки легли всегда теплые ладони Вадима, не сильно сжимая. — Ой, я готов пустить слезу, — подглядывая за ними, прокомментировал Кащей. От места, где разило разве что не адским огнем, загремела цепь. Ее раскаленную тащили двое. Чел с одной стороны в качестве преграды подложил перчатки и ругался, в попытке выдернуть свои же руки подальше от жара в металле, второй сжимал цепь щипцами, обтекая потом. Горящие волны стали прошли сквозь Вову. Он перевел судорожный взгляд с цепи на Вадима, намертво схватив его кисть. Набрал воздуха, пока изнутри била непрекращающаяся дрожь и вдавил дуло в висок. Видимо, вот так лишались рассудка. Самое ужасное — Вова осознал, что это не предел Кащея. Желтый с гневом выкрикнул, срываясь на эмоции. — Ты нахуя это делаешь? Там же нет пули, сука! — А давай проверим? — спросил Кащей у самого уха и с таким отвращением глянул на сцепленные руки Вадима и Вовы. Цепь чуть опустили на бетонный пот, колени Суворова забились в скачках. Вадим пригладил ноги, смахивая пот. — Стреляй. Глухой голос Кащея ударил по ушам. Набрав в легкие воздух, больной от напряжения палец надавил на душку. Выстрел был, пули — нет. Вадим тут же убрал непослушный локон с лица Вовы и быстро забрал себе его револьвер. Почти вырвал, потому что Суворов буквально прикипел к ней. — И для чистоты эксперимента, — ласково пропел Кащей, вынул пистолет из-за пояса, шмальнул по пацану, что держал цепь и кивнул второму, чтобы справился один. Вове не дали прийти в себя. Все произошло слишком быстро: поперек груди Желтого со спины накинули раскаленную цепь и принялись оттягивать в обратную сторону. От неожиданности и боли он закричал. Кричал так громко, в попытке голыми руками вырвать тиски, что до въевшихся в грудину щипцов вырывались уже вместе с воем. Вова соскочил, пытаясь оттянуть цепь. Тут же обжегся, одергивая руку. Кащей своими темными глазами следил за ними и наслаждался воплями вперемешку с криками, наполненными матами. Лицо Вадима побагровело, глазницы стали такими же. Он завалился на спину, жадно выдыхая, стоило ослабить хватку. — А теперь мы будем играть только с Вовой, — Кащей вальяжно подошел ближе, — чтобы ты не нарушал правила. Грудь Вадима часто вздымалась. Выжимая гортанные звуки и слюну сквозь плотно стиснутые зубы. Не сказал и слова. Хозяин дождался, пока Вова на подкошенных ногах отойдет от Вадима на метр и поднял выпавший револьвер. Выгреб три жалкие пули и оставил одну. Кажется, Кащей и прежде в крысу заложил лишнюю пулю, Суворов не отвечал, что не придумал это. — Играли в собачий кайф? — растягивая губы, хозяин перевел взгляд с Суворова на Вадима. — Сдохнешь первый, и он будет жить, понятно? Что? — Ты же наш герой, мать его, понимаешь, о чем я говорю? — Кащей склонил голову в сторону и уставился на Вову. — Захочешь убить меня, и тебе не жить, это ясно? Мы ж тут играем по правилам, да? Никаких правил не было. Кащей делал все, чтобы подыхал кто-то другой. Вова не успел ответить, Вадим взвыл, запрокинув голову. Цепь поднялась к шее, ее даже затягивать не пришлось, как он принялся часто дышать, вырывая наружу нечеловеческие звуки. Суворов истерично зарычал, с силой вырвал револьвер и выстрелил. Ничего. Кащей, забрал пистолет и дернул головой так, будто пуля прошла внутрь. Усмехнулся. Ничего. — С-сука, — шипел Вадим с невозможно красными глазами. Вова подошел к Кащею еще ближе, чтобы не терять время и не смог выстрелить. Рука дрогнула, он быстро поднял наган, зажмурился на сильных содроганиях всем телом. Кажется, он плакал и задыхался. С ресниц на глаза капало и затекало внутрь. — Блять, — бессильно вырвалось у Вовы. Вадим бил окровавленной ладонью в пыльный пол. Цепь сужалась, пацан что удерживал ее, присел на корточки и впился коленями в пол с похожим рыком, выжигая ткани на ладонях. Желтого тащило к Вове. Он брыкался, второй рукой, оттягивая горящий кусок металла подальше. Тянулся и тянулся вперед, вырываясь. Вова выстрелил. Ничего. Что-то в лице Кащея напомнило сомнение. Он забрал револьвер. — Может прикончим его, как думаешь? Ему все равно с такими ожогами не жить. Смотри, почти задыхается. Вова рванул вперед, не зная, что собирается делать. — Нет, — выдыхая через раз, смотрел только на хозяина. — Стреляй. Стреляй, блять. Хоть бы пуля на этот раз оказалась в твоей башке, — Вова ссутулился, надавливая на кисть Кащея. — Стреляй, блять! Хозяин свел брови, переводя взгляд на Вадима. Тот упрямо не сдавался, жадно хватал воздух и как ни крути все же терял фокус зрения. Пытался что-то сказать. Кожа сгорала, почти плавилась, на глазах. Испорченный свитер кусками въелся под нее. Ладони на руках были обезображены. Ему не хватало воздуха и сил. Суворова крыло от крика своего и чужого, куда добавлялись непрекращающиеся удары. Кажется, били с улицы. Вова перекрыл Кащею обзор, падая чуть не на колени. — Ты — гребанный ублюдок, хватит его мучать! Хватит, пожалуйста, все, ты выиграл. Можешь убить меня, только, пожалуйста, убери эту ёбаную цепь! Хозяин запрокинул голову, с секунду, которая тянулась вечность, наслаждаясь вырванным долгожданным звуком агонии из горла Вадима. Конечности Желтого содрогали в мелких судорогах. Ему было невозможно больно. Он сдавался. — Хватит, ну я тебя прошу, хватит, — просил и просил Вова, так и не отнимая рук от револьвера. — Что, правда, не хочешь избавить его страданий? Суворов покачал головой, намертво вцепившись в хозяина поверх пистолета. Если бы Кащей захотел, отшвырнул бы Вову, как щенка. Но он знал: смотреть на муки этих двоих будет тем еще удовольствием. Хозяин изведет Вову, выбьет из него всю херь, лишит возможности видеть своих сраных друзей, да, и их помучает, чтобы Вове стало еще хуже. Уничтожит, истопчет в пыль его личность. Будет трахать и трахать, чтобы эта сука жила от встречи до встречи с его членом. Вова больше не увидит белого света, а когда от него не останется ни черта, отправит в мешок. Что до Вадима. Эта ментовская тварь не посмеет больше подойти ни к клубу, ни к делам Кащея. Его, как цепную собачку можно будет держать на поводке жизнью Вовы. — Хороший день, — Кащей отнял свою руку и указал на дверь. — Да открой уже. Кому там надо? Пацан отбросил цепь, прилично так оставляя на руках ожоги и пошатнулся от свистящего выстрела, продолжая идти к двери ангара. Кащей убил Дёму. Вова упал к Вадиму тяжелым мешком. Обхватил лицо. Оно невозможно горячее до основания покрылось испариной и мелкими крапинками. Суворов сжался, шмыгая носом. Аккуратно положил голову Вадима к себе на колени и не мог сказать не слова. Наружу рвался крик и сотня слов, а Вове было страшно, как никогда. — Вадим? — тихо позвал он. Тишина. — Вадим, все хорошо? И снова тишина. Суворов проследил за его безвольно упавшими сгоревшими руками. Оттеснил раскаленную цепь подальше, обжигаясь и забился в конвульсиях. Кожа на шее была совсем тонкой и чувствительной, Вадим и без того выстоял достаточно. Что с ним было сейчас Вова не знал, но не мог не чувствовать, как тело Желтого все еще бьется в мелких судорогах. Он раскрывал рот, откуда еле-еле вырывался хрип. Болевой шок и ожоги лишили Желтого возможность воспринимать реальность. — Вадим-Вадим, — повторял и повторял Вова, не поднимая голову, даже, когда в ангар вбежал Миша с Кириллом. Вова не слышал себя, когда Кащей хищно обхватил его и потащил подальше от тела Вадима. — Вадим! Блять, убери руки! Миша! Миш, посмотри… Блять, что с ним? Почему он молчит? Глаза Ералаша полные ужаса осмотрели Желтого. Он с предельной осторожностью провел пальцами по глубоким ожогам, не касаясь рваных ран. Обхватил кисть. Из-за забившего уши крика, шарканья подошв и собственного шума в голове невозможно было поймать даже слабый пульс. Миша сглотнул, поднял глаза на Кирилла. Кащей тащил Вову к выходу и намертво прижал его к двери. — Мента в расход, а у нас еще дела, — грубо и жестко рявкнул приказом хозяин. От его веселости не осталось и следа. Ералаш во все глаза осматривал гору трупов, понимал, что Вова не просто так бьется в истерике и порывается остаться рядом с ментом. Что ему, Мише, нужно было делать? Кащей сделал короткий шаг к ним с Кириллом навстречу, желая лично убедиться, что там с ментом. Вова сощурился, проталкивая себя в обратную от хозяина сторону. Либо сам хотел оказаться подле Вадима, либо не позволить Кащею приблизиться к нему. Вытирая пот с лица, Миша прочистил горло и сказал тихо. — Не дышит. Хозяин оскалившись, развернулся и выволок Вову из ангара. Суворов кричал и кричал. Его голос стал еще громче на улице. Он бил Кащея по лицу, пинался, проклинал и повторял, как он его ненавидит. * Хозяин прочистил себе место, смахивая рукавом битые стекла и уселся на барный стул. Выдохнул, как после долгого марафона, налил вискаря, опрокинул залпом, зачесав короткий ежик на голове. Отставил телефон в сторону. — Ну, так и будем молчать? Сюда иди. У Вовы не осталось сил даже двигаться. Он пустой совсем слушал тишину и не двигался с места. Руки, сука, чесались накинуться и душить-душить, пока у твари последний вздох из груди не выбьется. И даже тогда, Суворов не смог бы оставить эту гниду в покое. Зима маячил тенью. От него за километр несло алкоголем и неприкрытой злостью. Перетянутая рубашкой рука свисала, работал Вахит другой. Готовил протеин Кащею, поглядывая на него исподлобья. — Я кому сказал? Здесь, блять, встал. Вова нашел глазами Зиму. Тот уже смотрел на него. В глазах обоих была полнейшая пустота. Суворов, сгребая остатки себя, оказался у стойки. — И хули ты недоволен? Играли же честно, все как ты хотел. Я даже убивать твою суку не стал. Сама сдохла, — Кащей натурально заржал. Вова дернул носом, будто хотел почесать его. Ссутулился, набирая воздух в легкие, и поднял черные от испепеляющего гнева глаза на Кащея. — Че ты там делать собрался? Трахнуть меня? Давай, вперед. Зима, не отойдя от последних слов хозяина, чуть притормозил, проверяя в своем ли уме Вова. Кащей развернулся к Вахиту спиной и сгреб волосы Суворова на затылке. — Что, так по чувствам твоим прошел? Вова ненавидел этот ироничный тон. Ненавидел Кащея и себя ненавидел за всю нахуй слабость. За ошибки, за слепую веру, за наивность, за беготню не за тем. Он всегда выбирал не себя. Если бы вовремя выбрал себя, сейчас не стоял бы здесь, как жалкая и побитая псина. Выбрал бы себя, знал бы себе цену. Сумел бы выставить границы. Сумел бы говорить так, как с ним говорить стоит. Как с ним поступать нельзя. А сейчас что? Вова — ничтожество. Вову собираются насиловать, мучать, истязать, физически и словесно издеваться, потому что он позволяет с собой так общаться. Что бы он не говорил и не делал, Кащей не слезет с него живого. Вова вскроется при первой же возможности и вскроет сонную артерию Кащея. Достанет кусок стекла под ногами прямо сейчас, до брызгов засадит им поглубже под кожу, по самые гланды и будет смотреть. Дышать не сможет и уже не может, потому что важный для него человек жизнью поплатился, чтобы до Вовы дошла простая идея. Жить эту жизнь, и быть в ней главным, а не чьей-то игрушкой. — Я убью тебя, сука. Ты сдохнешь в корчах, а я буду смотреть, понял! — Вова до боли в плечах швырнул Кащея, толкнув в грудь. — Гнида! Блять, как же я тебя ненавижу! Хозяин и бровью не повел. — Убери это с лица, — Кащей капризно указал Вове куда-то в переносицу. — Вот эта попытка думать, она тебе не идет. Хозяин развернулся к бару забрать свой протеин, усмехнулся в лицо Зиме и сделал маленький глоток. — Миндаль? Кащей пил только хуету из сельдерея, от которой Валера постоянно воротил нос. Зима, плотно вытирая руки, откинул полотенце. — Решил поэкспериментировать. Что, не нравится? Кащей сделал еще один уверенный глоток. Еще и еще, слизывая с губ густой слой молочной пенки. — Эксперименты проводят на собаках, — Кащей категорично уставился на Вахита. — А ты кто? — стальным голосом бросил в лицо Зима. — Пёс ебучий. Вова отошел на шаг, уронив глаза вместе с хозяином на шейкер. Кащей выполз из высокого стула, хватаясь за шею. Дышать перестали, кажется, все. На глазах к лицу Кащея прилила кровь, будто в попытках вырваться наружу большим потоком. Его забил жар, заставляя хватать воздух. Хозяин захрипел, на ощупь выставив руку перед собой, Вова мелко отступал, ловко перехватив чужой телефон. Тремор, что забил по рукам, все равно не позволил бы ему набрать нужный номер. Кащей согнулся, выхаркивая слюну. Зима с Вовой, не сговариваясь, сорвались с места и заломили непослушные руки Кащея. — Он что собрался блевать? — вдруг неожиданно и истерично усмехнулся в своих догадках Вова, оттягивая ведущую правую руку хозяина. Тот слабовато отбивался, пытаясь просунуть два пальца в рот. — Да вот уж хер, — также весело, на грани истерики пропел Зима, ударив Кащея в шею с локтя. Хозяин рухнул на пол, проезжая всем телом по стеклу. Его била тягучая судорога. Вова с Зимой глаз не сводили за корчами, не чувствуя ничего, кроме, пожалуй, глухого удовольствия. — Ты че, блять? — еле выдыхая, цедил хозяин. Его ослепленные глаза что-то искали, руки слабо били по полу темного зала, из горла шел сухой рев и жалкие попытки дышать. — Чт… — Цианистый калий. Приятного аппетита, сука! После непродолжительной борьбы на зал упала гробовая тишина. Сердце Вовы, до этого набиравшее невозможные обороты, опустилось до неуверенного «тук-тук». Кащей затих, вместе с тем наступило долгое молчание. Было так пусто, глухо, отрешенно. Наощупь Зима нашел холодные пальцы Суворова, сжал их, и этим было сказано многое. Сгорбившись, Вова сделал шаг к Вахиту и уткнулся тому в грудь. Рвано выдохнул, обнял так крепко, как мог и задрожал с новой силой, отпуская себя. Это была свобода. Свобода, которая дорого обошлась. Вова однозначно не проебёт её остатки.