Не выводи меня

Только полночь наступила, Ум опять не хочет спать. Если спросят — в чём же сила? Я скажу — в умении лгать. Если снять очки иллюзий И взглянуть на мир как есть, Ты увидишь кучу ружей, Расстрелявших слово «честь». Управляют этим миром Аморальные лжецы. Согреваются камином, Где горят твои мечты. Ты бы жил и бед не знал, Будь ты чуть тупее. Альтер Эго повторял: Становись мудрее. @ неизвестен

***

Холодно. Гермиона крутилась на постели, пытаясь уснуть, но сон ускользал от неё. Мысли после насыщенной недели не давали покоя. Накрывшись одеялом с головой, сон начал всё же забирать её в мир Морфея, но теперь уже сама она не дала это сделать. Навязчивый запах табака не выходил из головы. Вынырнув из-под одеяла, шумно выдохнув, она со злостью отбросила его в конец кровати, отмахиваясь от духоты и навязчивых мыслей о запахе. — Ты даже во сне дышишь как слон. Вскрикнув, Гермиона чуть ли не упала с кровати, резко встав, принимая боевую позицию, но сняла напряжение с мышц, увидев всего лишь Драко, курящего у её окна. Всего лишь Малфой посреди ночи в её, чёрт возьми, комнате. — Ты время видел? Что ты тут делаешь? Стою. Курю. Пытаюсь блять понять. Медленно заполняя свои лёгкие дымом, он продолжал молча стоять у окна, просто смотря на неё. Лохматый пучок на её голове, пижама со свободным кроем, измученные глаза. Совершенный контраст с тем, что он видел час назад в Мэноре. Он сам не знал, что он делает в её комнате. Слишком много мыслей гриффиндорка занимала в последнее время. Думая о том, что произошло в той камере, он сам не заметил, как оказался здесь. Выкидывая сигарету, наконец выпрямившись, он полностью развернулся к ней. — Ты больше не будешь участвовать в поиске. Езжай домой, Грейнджер, я как и обещал, скажу за тебя в Министерстве. Как благородно. Молодец. Гермиону парализовало. Она готова была услышать всё что угодно, но не предположила такого исхода событий. Как он смеет её отстранять, когда они проделали такой путь и находятся в самой середине? А он просто наблюдал, как её замешательство захлёстывает злость. В пару шагов преодолев расстояние, она встала перед ним. — Ты не можешь меня отстранить, — шипение девушки нисколько не пробивало его. Продолжая смотреть стеклянными глазами, он попытался обойти её, но схватив его за руку, она продолжила, — Малфой, я не позволю. Я слишком много для себя прошла, чтобы сейчас остановиться. Да ты хоть знаешь, как тяжело мне было? Я нарушила свой распорядок дня, привычную жизнь и начала бороться с обсессивно-компульсивным расстройством личности. Мерлин, Малфой, я все годы после войны выбирала одинаковый фасон одежды, ела одну и ту же еду, пила один и тот же кофе, я даже говорила одинаково в одной технике. Сейчас, выйдя из зоны комфорта, я начала меняться. Да, мне бывает страшно, но это не отменяет того, что я сама на это иду, и эти вылазки мне помогают. Я столько лет убивала себя на работе, делая одно и тоже, что сама не поняла, как загнала себя в угол. Я хочу идти дальше, мне это нужно. Он не мог понять её переживания. Спокойная жизнь после войны — всё, что он мечтал, но вот та самая Гермиона Грейнджер, одна из победителей, говорит ему, что размеренная и спокойная жизнь невыносима. Горько ухмыльнувшись, он сбрасывает её руку, желая покончить с этим как можно быстрее. — Грейнджер, ты так отчаянно хваталась за свою нормальную жизнь, а после того как сама себя чуть ли не удушила, говоришь, что хочешь продолжать? Не выводи меня, я даю тебе шанс. В свете луны, что едва освещала её комнату, его глаза приобретали действительно прозрачность. Любой другой с уверенностью сказал бы, что перед ней не живой человек. Всё, что делало его живым — проступающие от напряжения вены на белой коже. Но она понимает, что если сейчас отступит, то её жизнь снова превратится в ад, и уже ничто не спасёт её от самой себя. — Мне не нужен твой шанс, Малфой. Я сама решу как мне лучше. Посмотри на себя, я хочу идти вперёд, в то время как ты делаешь шаги назад. Я сама себя спасаю, чего желаю и тебе, — она видела, как прозрачность глаз начинает темнеть, а челюсть сжата до боли. Ну почему с тобой вечно так сложно. — Ты ныряешь в омут с головой. — Значит, пускай так и будет. Уверенно. Гордо. — Ты пожалеешь, — говоря тише, чем нужно, он угрожающе напирал на неё, пока та стояла, не шевельнувшись. Скоро будет светать, но уснуть она больше точно не сможет. — Не сомневаюсь, но сейчас я хочу чувствовать себя живой. Предохранитель снят. Спуск. — Тогда ощути в полной мере, — почти ей в губы прошептал Малфой и обхватил руками за талию, языком прошёлся по её нижней губе, телом толкнув Гермиону в стену позади. За секунду все мысли исчезли, будто кто-то повернул выключатель. Абсолютный белый шум. Вся Гермиона превратилась в нервный комок ощущений, реагируя только на прикосновения. Раз — губы дрогнули в ответ на укус нижней губы и язык, прикоснувшийся к её языку, раздвинул её губы, скользнул в рот, два — руки ослабели, едва упираясь ему в плечи, три — хватка ладоней на талии запустила по позвоночнику импульс, на плечи и шею, отдавая, растеклась по ногам. Вкус сигарет перемешался на губах. — Малфой, ты что… — ему в губы прошептала Гермиона, но он не спешил отстраняться, всё ещё прикасаясь к ней, она чувствовала его руки на своей талии. — Только что поцеловал Гермиону Джин Грейнджер, что хотела новый спектр эмоций, — утвердительно проговорил Малфой, отстраняясь от неё. Уже находясь у двери, он бросил ей через плечо, — В следующий раз думай, нужен ли тебе адреналин вместо нормальной жизни. Дверь с едва слышимым хлопком закрылась, оставив её одну. Гермионе потребовалась минута, чтобы прийти в себя. Съехав спиной по стене, она закрыла глаза ладонями. Боже, что она сейчас ему несла? Зачем всё это говорила? Как завтра смотреть ему в глаза? Ноги начали гудеть от неудобной позы, и она на трясущихся ногах легла на кровать. Уснув на влажной от слёз подушке, она решила для себя, что это был последний выпуск её эмоций.

***

Утро было не тяжёлым, оно было убивающим. Незадвинутые шторы после прихода Малфоя пропустили самые первые лучи солнца, и больше она уснуть не смогла. Голова гудела от переизбытка мыслей, что не давали ей покоя. Решив побегать по территории дома, пока остальные спят, она вышла на задний двор. — Чёрт, — разочарованно взмахнув руками, она выдохнула, собираясь возвращаться обратно. — Думаю, он здесь ни при чём. И почему всегда она. Пэнси стояла чуть поодаль от Гермионы, разминая мышцы ног. Заметив девушку, Гермиона отругала себя за невнимательность. — Не спится, Грейнджер? — Как и тебе. — Нет, — пожала она плечами, — Я всегда бегаю в это время, просто вы этого не видели. Спите как хорьки. — Я забыла свой плеер. — Он тебе не нужен. Только люди, что боятся своих мыслей, ходят с ним. Не думала, что ты такая. Замечание слизеринки больно кольнуло, но на подсознательном уровне она понимала, что та права. Решив оставить плеер дома, она побежала догонять уже убежавшую Паркинсон. — Зачем ты тогда ходила к Гарри? Посмотрев на девушку, она побежала дальше, не собираясь снижать скорость, чтобы пристроится к Гермионе. — Если он тебе не рассказал, значит не считает нужным. Ответила точно как Малфой. Наверное, отличительная особенность слизеринцев. Вспомнив упомянутого, Гермиону перенесло в воспоминания о поцелуе. Губы ещё помнят вкус горечи сигарет. Ускорившись, выбивая из себя последние силы, она подстроилась с собеседницей. Пробежав около пятнадцати кругов на эмоциях, она почти упала на стену дома, пытаясь отдышаться. Заметив потерю, Паркинсон подошла к ней, присоединяясь к стене. Красная и взлохмаченная от бега, она всё ещё оставалась прекрасной. Именно это Гермиону в Паркинсон и поражало. Чтобы ни происходило, она всегда была неприкосновенна к окружающим обстоятельствам. Хотя бы внешне. — Я тогда просила его помочь в нашем деле, но он отказался. Через какое-то время сам меня нашёл и согласился. Не знаю, что произошло, но, кажется, он действовал больше на эмоциях. Не ожидая ответа на свой вопрос, Гермиона опешила, но, сравнив данные, всё встало на свои места. — Кажется, он поругался с Джинни… — Так они расстались? Не заметив ухмылку Паркинсон, она кивнула. — Вчера рассказал. Пэнси передала ей бутылку с водой, и та любезно приняла. — Если не готова столько бегать, не стоит так себя убивать. И она была чертовски права. Упав на траву в позе ангела, Гермиона закрыла глаза. Весна брала своё, и становилось теплее с кажым днём. Не такое уже раздражающее солнце светило в лицо, а вокруг был лишь шум природы. Кажется, где-то рядом птицы свили гнезда, чириканье приятно отдавалось в ушах, расслабляя. Боль от мышц после выпуска эмоций была очень даже приятной. Всё, что угодно, лишь бы просто не думать. Её идиллию прервал голос Паркинсон. — Где Норт? Она не ночевала дома. — Не знаю, она всегда приходит и уходит.

***

Добраться к этому дому было сложно. Он находился далеко за склонами гор Аннапурна в северо-центральный части Непала. Со вчерашнего дня она с Хью пыталась добраться до него, стараясь сохранить себе жизнь, проходя горный хребет. Доступ аппарировать в это место был запрещён. Горы этому не поддаются. Единственный путь — пешком. Её гениальное творение. Кто бы знал, что цена умений будет столь высока. — Осталось чуть-чуть, давай, я подтяну. Перекрикивая ветер, она подаёт руку помощнику, подтягивая его на верх скалы. Маленькая хижина пропускает их в дом, снимая с себя иллюзию после правильно названного пароля. Пыль совсем не чувствуется после холода снегов. Согревающие чары едва помогали поддерживать температуру. Поставив маленький ящик на стол, Норт принялась накладывать чары за чарами над деревянной поверхностью. — Нам нужно рассказать им правду. Хьюго, обходя стол, стал напротив Лексан. Девушка подняла на него глаза, отрываясь от своего дела. Его взгляд, полный решимости и несправедливости она понимала. Ей тоже было не по себе от постоянной лжи вокруг, но иначе она не могла. — Хью, я обещаю, как только всё закончится, мы уедем так далеко, что ни единая душа нас не найдёт, — отвернувшись, добавила, — Было бы ещё лучше, чтобы это действительно по итогу стало просто душой. Закончив с работой, она благополучно выдохнула, теперь она была спокойна, но не он. Развернув Норт к себе за плечи, он осторожно, мягко смотрел на неё, но твёрдо держа. Когда он только успел так вырасти? Для неё он всё так и остался тем же напуганным ребёнком в доме с мёртвыми родителями. Она совсем забыла, что тот мальчик стоит с ней в пыточных, тот самый мальчик ходит по её поручениям, ища самых ужасных убийц и извращенцев, тот самый мальчик стоит почти мужчиной перед ней. То лицо из тысячи, что она всегда узнает и никогда не забудет. — Лексан, я не хочу, чтобы мы так жили. Ты так жила. Ты наконец-то обрела друзей, а не просто работников, с кем бы надраться вечерами в баре. Я смогу закончить учёбу и устроиться на нормальную работу, чтобы ты никогда больше не видела эти подвалы с грязными мужиками. Когда-нибудь у меня же родятся племянники, и они никогда не узнают то, через что мы прошли. — Именно поэтому я и не могу сейчас им всё рассказать. Бирн не отстанет от нас, пока не поработит весь чёрный мир, я уже сделала ошибку, стоящую тысячи жизней. Я не хочу сделать ещё одну. Я не могу тебя потерять. Норт обняла его так сильно, что, кажется, выбила последний воздух. Поглаживания по спине немного расслабили её, и она отодвинулась. Оглаживая шрам на щеке Хьюго, она чувствовала, как вина захлёстывает её с противоречием. — Пожалуйста, Хьюго, если с тобой что-то случится я… я не смогу… — прикусывая губу, чтобы сдержать эмоции, она продолжила, — Не ходи в дом Аарона, что бы ни случилось, слышишь? Я приказала следить и охранять, но делай это только за стенами дома. Если он поймает тебя, мои самые худшие кошмары осуществятся. Обещай! Молча притянув её к себе, Хьюго тяжело выдохнул, зарываясь в волосы Норт. — Обещаю, ты же знаешь, я не нарушаю приказы… Мам так и не сорвалось с его губ. Он прибережёт это на лучший момент. Покидая дом, Норт в последний раз убедилась, что маленькую деревянную птичку даже если захотят, не найдут.