Прежний

***

— Перемены, это хорошо. —Да, но это нелегко. Король Лев (The Lion King)

      — Мой Люциус не стал бы столько курить, — говорит Пит, протягивая руку, чтобы забрать сигарету у Люциуса.       Тот передёргивает, он хмурится, уворачивается и демонстративно затягивается. Он будет курить столько, сколько захочет, потому что может, чёрт подери. Он не собирается выбрасывать сигарету, пока не скурит её до последнего. Ему нужно затянуться, иначе он «взорвётся» и сорвётся на Пита и остальных.       — Как видишь курит, — Люциус нервно улыбается.       Хотя его улыбка больше похожа на оскал. Оно и понятно: ничего весёлого в ситуации нет и быть не может. Кажется, Люциус вместе с ментальным здоровьем растерял и способность понимать человека, которого любит. Отвратительно.       — Это не хорошо… — Пит смотрит в душу и снова протягивает руку.       Он не понимает… Он, вообще, ничего не понимает, почему его «милый» дымит, как костёр; почему не звучат больше пошлые шутки, от чего одним за другим следуют отказы от секса; что заставляет «милого» нервно озираться по сторонам каждые несколько секунд.       — Просто дай мне спокойно покурить, — вроде Люциус хочет мягко попросить, а выходит слишком грубое требование.       Пит хмурится, поджимает губы и смотрит разочарованно. Оно и понятно почему, но менее противно от этого взгляда не становится. Смотреть на лицо Пита неприятно, оно больше не кажется ни родным, ни любимым, ни желанным, оно вызывает исключительно раздражение. Люциус не выносит этого и выходит на палубу. Пит не идёт за ним, только, провожая взглядом, неодобрительно качает головой, тяжело вздыхает и снова и снова вспоминает своего «милого», который никогда бы не стал так себя вести.       И куда же подевался «прежний» Люциус?       Его просто больше нет. На его место пришёл озлобившийся, уставший и нервный Люциус, которому некуда приткнуться со всей пережитой боли, которому не у кого искать поддержки, которому так тяжело понять, почему ему не удаётся отпустить и жить дальше. Ему кажется, что не существует никакого движения вперёд. В жизни всё застопорилось и стал из раза в раз повторяться один и тот же сюжет, вызывающий усталость.       Люциус стоит у борта, курит, нервничает и надеется успокоиться. Ссоры с Питом выматывают, выбивают из лёгких воздух, а из головы — желание говорить с кем-либо. Попытки исправить, поговорить по душам не приводят ровным счётом ни к какому результату. Пит отказывается слушать, потому что «ему больно», он не горит желанием разбираться и поддерживать. Вместо этого жаждет вернуть «всё как было». А как раньше уже никогда не будет, перемены произошли, но, кажется, затронули только Люциуса.       Он слышит, как к нему ковыляет Иззи, ещё не до конца привыкший к ноге-протезу. «Только тупых комментариев от этого алкаша не хватает» — думает Люциус и уже готовится начать «защищаться», когда слышит:       — Дай закурить.       Люциус даёт Иззи затянуться и по-прежнему ждёт насмешек над «ссорами супругов», но ничего из этого не следует. Иззи просто курит, смотрит вперёд и периодически тяжело вздыхает, будто игнорируя присутствие Люциуса. Тому это на руку, он возвращается к мыслям о Пите и ловит себя на детском нежелании плюнуть на эти проблемы и продолжить жить. Ну, точнее, просто волочить существование, пока есть возможность.       Скопившееся раздражение хочется сбросить на кого-то, потому Люциус комментирует, насколько паршиво из-за алкоголя выглядит Иззи, но не задевает его, он соглашается, нервно смеётся и продолжает сверлить взглядом пустоту. Неужели, до сих пор убивается из-за потерянной ноги? Так и не смог смириться с тем, что стал слабее и неуклюжее? Вполне возможно, никто, кроме чёртового Эда, не может знать, что творится в голове Иззи. Он просто нервный и срывается на всех подряд. Правда, сейчас в основном молчит, ни с кем не говорит и волком смотрит в сторону Эда. Не более того. Выходит — Иззи тоже поменялся и, скорее всего, из-за Чёрной бороды. Почему скорее всего? Да точно Эд в этом замешан. Больше некому.       — И всё-таки тебе не надоело бухать? — Люциус не унимается.       Ему по-прежнему хочется сорваться, довести кого-то и почувствовать хоть какое-то облегчение. Раньше Люциус ушёл бы к Питу, обнял бы его и присмирил разыгравшиеся нервы, а теперь любимый человек и является главным источником срывов и отвращения к себе. Теперь никто не приласкает и не даст поддержку.       Если Люциус не нужен даже Питу после произошедшего, то кому вообще нужен?       Всем нравятся «цельные» люди, которые не боятся любого шороха, не трясутся из-за поднятой в свою сторону руки, не вспоминают раз за разом худшие события своей жизни. Люциус, к сожалению, стал именно таким. Он растерял то, за что его когда-то любили люди с двух команд. Они сейчас терпят все закидоны из старой памяти.       — А тебе не надоело курить? — На удивление, спокойно спрашивает Иззи, лениво стряхивая с сигареты пепел.       Что ответить Люциус не находит, потом только раздражённо закатывает глаза и думает, где на этом чёртовом корабле возможно уединиться. Только в одной каюте, на самом деле. И её занял Иззи. От части заслуженно, если верить словам Джима. Но Люциус не может не злиться из-за этого. Он тоже страдал и тоже заслуживает своего «угла», где можно было бы «остывать» после стычек с Питом, где удавалось бы переживать очередные приступы воспоминаний, где имелась бы возможность быть собой настоящим, а не прежним.       Он неожиданно добавляет спустя несколько минут молчания:       — Готов поспорить — ты не протянешь без сигарет и месяца.       Это правда, но гордыня не позволяет Люциусу согласиться. Он зависим от сигарет так же, как и от страха. И первое, и второе рано или поздно убьёт. Возможно, оно и к лучшему. В конце концов жить под прессом воспоминаний невыносимо. От них тяжело убегать, особенно когда тебя заставляют возвращаться к ним.       — Так же, как и ты без выпивки не сможешь, — Люциус усмехается.       А океан наперекор настроению людей спокойный, волн фактически нет. Рассматривать нечего, но Иззи по-прежнему не прекращает рассматривать. По идее, ему за десятилетия жизни пирата вид океана должен был останетесь и приесться. Но нет. Иззи умудряется что-то высматривать и слегка улыбаться. Люциус только сейчас понимает — на лице Иззи ни оскал, ни усмешка, а простая полурасслабленная улыбка. И это выглядит относительно красиво, если забыть о личности. Она не самая приятная, можно сказать — противная.        Это довольно иронично, если учесть, что именно с Иззи Люциус чувствует себя относительно спокойно. До него не докапываются, не глядят на него с сочувствием или осуждением. Кажется — Иззи глубоко всё равно. Он погружён в свои проблемы по уши и чужих не замечает или просто не хочет на них акцентировать внимание, хотя вполне мог бы, чтобы надавить и «поставить на место». Люциус поступил бы так, наверное, потому что иначе манипулировать и казаться сильным совершенно не умеет.       — Я смогу всё, это у тебя силёнок не хватит, — нарушает короткое молчание Иззи.       От него пахнет алкоголем, потом, немного кровью, рвотой и отчаянием. Отвратительная смесь, как и само состояние Иззи. Да, ему становится лучше, но он передвигается неуклюже, протез сильно тормозит его. Люциуса это даже забавляет: он видит перед собой некогда ловкого и «лёгкого» пирата, которого отныне сковывают ограничения собственного тела. Люциус смотрит на медлительность «первого помощника» и радуется, что является нравственным, а не физическим инвалидом. Хоть в чём-то повезло.       — Много о себе думаешь, — отчеканивает Люциус.       Он курит много, от того воняет табаком, медленно убивая себя. Это плохо, но разум убеждён, что никотин уносит прочь душевные раны. Хотя бы на пару минут, пока Пит снова не скажет, что «его Люциус столько не курит».       — Просто знаю себе цену, — пожимает плечами Иззи.       — Поэтому бухаешь и ползаешь по кораблю? — Люциус старается острить как раньше, но ничего не выходит.       Однако Иззи беззлобно и несколько снисходительно хмыкает:       — Могу себе позволить и так же прекратить.       — Кишка тонка, ни черта ты не сможешь.       — Предлагаю проверить, кто из нас сильнее: я брошу пить, а ты — курить. Тот, кто дольше продержится, победит, а проигравший что-нибудь сделает, — Иззи говорит спокойно и отстранённо, будто предлагает глупый спор на «слабо» в шутку.       Люциус закатывает глаза. От кого-кого, а от Иззи такой подставы он не ожидал. Тому должно быть плевать, кто и сколько курит. Возможно, Иззи подговорил Пит, совсем отчаявшийся в своих глупых попытках вернуть «прежнего» Люциуса.       — Пошёл ты, — «фыркает» он.       — Зассал, что ли? — Иззи изгибает бровь и удосуживается повернуть голову. — Не смотри на меня так грозно! Мне плевать, сколько ты там куришь. Мне просто хочется себя развлечь. Но, если не хочешь, я бегать за тобой не стану.       — Попробуй не пить, веселее станет, — Люциус отмахивается.       — Веселее будет смотреть, как ты проигрываешь алкоголику, а потом драишь палубу своим языком, — широко улыбается Иззи.       — Этим заниматься будешь ты, — нервно сплёвывает Люциус.       — Не думаю, — Иззи насмешливо щурит глаза.       — А мы это проверим, — неожиданно для самого себя отрезает Люциус.       Он легко ведётся на провокации, чего не делал раньше. Позорно и глупо это, но Люциус уже на взводе, потому и думает, что вид Иззи, ползающего на четвереньках с тряпкой в зубах, стоит предстоящих мучений жизни без сигарет. Возможно, это поможет наладить отношения с Питом и частично вернуться к прежнему состоянию.       — Начнём с завтрашнего дня, — заявляет Иззи.

***