Let's not be friends

— Будешь у меня сегодня? — спросил Хун Хисына — Я бы не отказался. Ему не хотелось уходить, ему хотелось сидеть рядом с Хуном, ему хотелось наблюдать за Хуном, считывая малейшие признаки того, что между ними могло, потенциально, начать меняться. В ту сторону, в которую хотелось бы Хисыну уже давно. И о чем он очень часто думал, при этом -всегда пытаясь перестать об этом думать. Слишком много времени утекло с тех пор, как всё это началось. Телефон Хисына уже долгое время пиликал. Ему строчила Наен. Так же, ему писала Юна. Увидев на экране телефона Хисына сообщение от Юны, Хун не выдержал и протянул тому телефон прямо в руки. — Ответь ей, Ли. Ладно Наен, но ради меня - ответь Юне. — с серьезным видом сказал Хун. — Всё-таки, тебе нравится Юна. — улыбнулся Хисын. — Я буду с ней аккуратным. — Ли, она просто хорошая девушка. И мне искренне ее жаль, что она влюбилась в тебя. — задокументировал Хун. Хисын лишь помахал руками, потом выставил указательный палец вперед и вверх и принялся печатать сообщения в телефоне. Хун подошел к окну и замер. Он задумался. КОгда он сможет отдать портрет Юне? На сколько ей плохо сейчас? Почему сегодня утром Хун и Хисын проснулись в обнимку? И, главное, почему он среагировал на это обстоятельство стояком? Хисын закончил писать. Отписавшись всем, он устало облокотился о диван, отбросил телефон и выдохнул. — Всё. Никаких. Больше. Баб. — Теперь. Только. Мужики. — произнес с такой же интонацией Хун и рассмеялся. Была суббота и ребята решили снова напиться. В честь выходных и предстоящей сессии. В честь чего угодно. Каждому , на самом деле, хотелось запить свою тревожную мысль. Эта тревожная мысль беспокоила каждого по-своему. Хуна беспокоил его утренний стояк на друга. Хисына беспокоил его портрет в альбоме Хуна. И его чувства к Хуну, которые он вынашивал уже давно. Вообщем, оба были в весьма уязвимом положении. Хун сидел на полу, и, хорошенько накидавшись, вдруг начал первым. Алкоголь ударил в голову так, что он решил внезапно обсудить утреннюю ситуацию, совершенно не думая о последствиях. Он сам не знал, для чего именно это озвучивать, и чего он ждал в ответ. — Слушай. А знаешь что? … — начал было он. По его лицу и взгляду было видно, что он выдаст сейчас самое сокровенное, самое тайное или даже преступное. — Мой портрет. — перебил его уже тоже “готовый” Хисын. — У меня встал рядом с тобой…. — одновременно с Хисыном сказал Хун и вдруг одумался. Но сказанное уже было сказано. Оба посмотрели друг на друга с недоразумением. Хисын приподнял бровь, Хун растерянно улыбнулся, а потом сделался серьезным, как никогда. — Стояк? — переспросил Хисын, наклонив лицо чуть на бок и снова приподнял бровь. — Портрет?... — переспросил Хун одновременно с Хисыном. — Это должно было оставаться тайной ! … — проскулил он и спрятал лицо в свои руки, сокрушительно склонив голову вниз. “Значит, вот какие тайны он хранит” - подумал Хисын и мысль о том, что его портрет является частью тайны Сонхуна - вызвала мурашки по всему телу. Хисын уже предвкушал услышать полное признание от своего “друга”. И еще сильнее он предвкушал подробности, которые должны были пояснить за стояк, о котором проговорился Хун. Вообщем, Хун влип дважды. — Ээээ… — протянул Хисын. — Давай начнем с более простого. — перехватил инициативу он и взволнованно спросил: — ты что-то сказал за стояк? — У меня встал на тебя с утра. — уткнувшись в колени пробубнил Сонхун. — Раньше я такого не замечал. — добавил он и поднял голову. — Раньше, сколько себя помню, с таким не сталкивался, когда ты у меня ночевал. Ты особо ничего не подумай, я…. Дальнейшие слова Хисын уже не слушал. В его голове пазл уже сложился: нелюдимый Сонхун - при этом всегда нежный и заботливый исключительно с ним. Отсутствие у него интереса к Юне, как и к другим девушкам. Потом - этот чёртов прекрасный портрет. Потом - утренний стояк Сонхуна. Хисын всё расставил для себя именно таким образом. Картина маслом. Ему резко захотелось заточить Сонхуна в объятия и долго не отпускать. Захотелось рассказать ему, как долго в его душе теплилась надежда прикоснуться с нему так, как он собирался это сделать сейчас. И как много лет он носит всё это в себе. Как он устал быть “бабником”, и как ему хочется по-настоящему отдаться своему истинному вожделению. Слова переполнили Хисына, застряли в горле и проявились в виде мокрой дорожки на нижних веках. Поэтому, он не стал дослушивать Хуна. Он подполз к нему, сидящему на полу, и потянулся своим лицом к его лицу, коснувшись губами мочки его уха и чмокнул её, после чего с облегчением положил голову тому на колени. Всё это произошло за считанные секунды, и Сонхун не успел среагировать в ответ. Лишь растерянно убрал с колен руки, дав Хисыну положить на них свою голову. После этого он одной рукой коснулся своего уха, а другую неуверенно положил на голову Хисына. — … мой портрет - это нечто. — пробубнил Хисын, уткнувшись куда-то в живот Хуну. — Прости, что посмотрел без спроса. — добавил он и нежно обнял руками бедра Хуна. Для Хисына всё стало на свои места. Сонхун же был пьян, но не настолько, чтобы не сообразить, какое недоразумение вышло с этим портретом. Впрочем, сейчас это казалось не таким уж и важным. Более важнее было то, что голова Хисына лежала у него на коленях, и он горячо дышал ему в живот и ластился. Сонхун, сам того от себя не ожидая, машинально запустил пальцы в волосы Ли и начал их поглаживать, будто хотел его успокоить. Может быть, дело было в алкоголе. А, может, в большем. В любом случае, слова в голову Хуну не шли. И, вместо смущения и чувства, что надо во всем объяснится - умиротворение и тепло разлились по его телу. Говорить хотелось лишь телом. Хун, перебирая пряди волос Хисына, снова посмотрел на его ресницы. Они послушно лежали на его щеках, обрамляя красиво изогнутый вырез глаз. Хуну захотелось провести эти линии карандашом. Он аккуратно коснулся пальцами верхнего века Ли и провел ими вдоль. Потом он нагнулся и вдохнул запах волос Хисына. Он почувствовал, как того пробрало легкой дрожью в теле, и он еще сильнее прижался к Хуну. Ситуация принимала странный оборот. Оба молчали и гладили друг друга руками, вдыхая запах друг друга. Прекращать не хотелось. — Я так привык к тебе, но я никогда не знал, что твои бедра такие крепкие и приятные на ощупь. — прошептал Хисын, поднял голову с колен Хуна и потянулся к его шее. Хун склонился над ним и закрыл глаза. Он ощутил влажный поцелуй на своей шее. — Когда ты спал, я хотел снова тебя нарисовать. — сказал Хун.— И я бы это сделал, снова и снова, что бы запечатлеть твою красоту. Ты же знаешь, что ты чёртов красавчик? — Только рядом с тобой я чувствую себя особенным. Никакие девушки никогда мне не дарили это чувство. Рядом с ними я был всего лишь потому, что бежал от тебя, что бы не спугнуть, что бы не навредить. — ответил Хисын и снова прильнул к шее Хуна губами. "Что же мы делаем?" - подумал Сонхун, жмурясь от удовольствия. Позволено ли ему испытывать то, что он испытывал рядом со своим лучшим другом? Нормально ли это? И с каких пор его ему так приятен его запах? Ведь он привык к нему давно. Но именно сегодня его тело реагировало на него по-особенному. Он понимал, что Хисын неправильно расценил ситуацию с портретом. Но именно это недоразумение вскрыло тот факт, что Хисын, оказывается, уже какое-то время был ему не просто другом. Стоило ли признаться ему, что портрет он начал писать по просьбе Юны? Или это всё было уже не важно? Ведь теперь ему хотелось рисовать Хисына снова и снова, оставляя все рисунки себе. И важнее было то, что ощущало его тело. В штанах начало становиться тесно. Руки Хисына всё крепче сжимали его ноги и бедра, а губы - всё сильнее впивались в его шею. "Стоит ли остановиться сейчас? Или дать происходить тому, чего не миновать?" - подумал Хун и сильнее сжал волосы Хисына своими пальцами, другой рукой поглаживая его по спине и продолжая принимать поцелуи.