Признание
20 января 2024 г., 11:36
“Что-то я сейчас не понял…” - подумал Хисын и замер.
— Ли, ты тут? — послышался голос Юны из кабинета.
Хисын сложил рисунок обратно в папку и зашел в кабинет.
— У девушки упало давление. Проводите её из здания и убедитесь, что она успешно сядет в такси. — сказала медсестра.
Юна взглянула на Хисына и увидела, что тот держал ее вещи в одной руке, а зеленую папку - в другой. Она собралась с духом, смиренно выдохнула, встала и вышла вместе с ним в коридор.
— Нашел таки. — спокойно сказала она.
— Не поверишь, но оно само выпало... — немного растерянно сказал Хисын и помог Юне одеть курточку, а сумку закинул себе на плече. И протянул ей обратно папку.
— Значит, это Сонхун для тебя рисовал? — начал он.
— Да, я попросила его на прошлой неделе.
— Юна-Юна, за тобой, между прочим, пол потока бегает. — с нежной улыбкой сказал Хисын и легонько толкнул её в плече.
— Даже больше, чем пол потока. — улыбнулась она в ответ. — … Но для тебя же не секрет - что твоё лицо - очень красивое? Словно произведение искусства. - она умиротворенно опустила взгляд, который спрятался за ее длинными ресницами, - А меня - всегда тянуло к прекрасному. Но чтобы наслаждаться прекрасным, мне не обязательно обладать им, понимаешь? Так что не переживай. — спокойным тоном сказала Юна и провела рукой по руке Хисына.
— Кажется, прекрасно понимаю. В этом мы с тобой чем-то похожи. — задумался Хисын.
— Ты не из тех людей, которые могут разбить мне сердце. — продолжила Юна. — К тому же, я знаю, что твое сердце уже давно занято.
Юна была очень рассудительной и понимающей девушкой. А еще она знала цену своим чувствам и чувствам других. Этим она и нравилась Хисыну.
— Занято? Ты про Наён? — переспросил Хисын.
— Нет. Точно нет.
С этими словами она достала портрет из папки, приостановилась и всмотрелась в него.
— Какие же, всё-таки, золотые руки у Хуна! — воскликнула она и поддела своим локтем локоть Хисына. — У него талант видеть красоту и делать её еще прекрасней.
Они дошли до остановки. Юна поймала такси и развернулась к Хисыну.
— Спасибо, что позаботился обо мне сегодня, Ли.
— Если захочешь снова упасть в обморок- я всегда на подхвате. — подмигнул ей Хисын.
Юна чмокнула его в щечку на прощание и скрылась в машине.
Прохладное до зябкости чувство одиночества и растерянности неприятно обволокло тело Хисына.
Еще с утра его мир играл красками и имел сладковатый привкус надежды и томительных ожиданий.
А теперь - перед ним предстала серая и тревожная неизвестность.
Получается, Сынхун рисовал этот портрет для Юны. Получается, всё, что он вложил в него - свои время, силы и чувства - было для Юны. Получается, что то, что он вложил - он вложил в Юну, и ни во что другое.
Другого - не было.
Хотя еще с субботы и до сегодняшнего дня Хисын был уверен - что было.
Именно эта уверенность позволила ему раскрыться перед Хуном, буквально оголив себя, как нерв,
вверяя свою нежную тайну тому в руки, которую так болезненно вынашивал годами у себя под сердцем.
А теперь, оказалось, он просто всё не так понял. И как ему теперь остановиться в своих надеждах и планах, когда по инерции уже заносит до самого края обрыва, за которым - желания и страх смешались воедино?
Хун: ты где?! Вы там вдвоем померли что ли?
Хисын: я иду к тебе.
Хисын: а где ты ?
Хун: внутренний дворик.
— Какой милый свитерок, оказывается, у тебя есть. — подходя к Хуну сказал Хисын и оттопырил его ворот пальцем, заглядывая туда внутрь. — Ууууу, бурные выходные? — дразнясь, протянул он.
— Нет, просто псина одна вцепилась. — прищурившись, ответил Хун и убрал его палец с горлышка. — Что там с Юной?
— Переутомилась от скуки аж до обморока, пока я ей рассказывал, как мы тусили в пятницу.
— ?!?!
— У нее упало давление и она потеряла сознание.
— Жалко её, она всегда была такой миниатюрной и хрупкой... — начал было Хун, но Хисын его перебил.
— Да, и еще унесла свой трофей - твой рисунок. Налюбоваться им не могла. Твой рисунок моего лица. Помнишь такой?
— Бля, Ли…
— Почему ты мне сразу не сказал, что ты рисовал меня не для себя, в экстазе от зарождающихся чувств ко мне? А для девушки, для нашей, блять, Юны?
Голос Хисына был язвителен и немного повышен, в нем чувствовались нетерпеливые нотки. — Ты понимаешь, в какой блудняк меня вогнала эта маааааленькая недосказанность?
Блудняк конечно был первоклассным. Сонхун всё еще не мог прийти в себя после него, поэтому, он отложил болезненно тревожные мысли по этому поводу в долгий ящик.
Но Хисын, заноза такая… не давал его “свежим психологическим ранам” зарубцеваться.
— И если ты, — не мог угомониться Хисын, — в самое ближайшее время не обсудишь со мной всё, что меня беспокоит, я нашлю на тебя страшнейшее проклятие "нестояк". И у тебя никогда и ни на кого больше не встанет. Ни с утра, ни в любое другое время, ни при каких обстоятельствах.
— Ладно-ладно. — удивленно посмотрел на Хисына Хун и приподнял руки в позе "сдаюсь". — Страшные вещи говоришь.
А ведь про нестояк то Хисын попал в самую точку. Уже много лет как больную точку Хуна.
"И об этом тоже придется говорить" - грустно подумал про себя Сонхун.
