Синдром любви к человекомясу

      Скрежет металлической двери. Он прозвучал дважды. Второй звук хотел передать все повадки первого. Его акцент. Его характер. Но так и не смог схватить его зерна. Он был куда более скрипуч. Громок. И нараспев. Звук издался откуда-то из подпотолочной тьмы. В той, что всегда таилась на потрёпанном коридорном шкафу. Она куда древнее всех живущих здесь вместе взятых. Древнее даже самого шкафа.       Скрежет умолк. Раздалось пару белых шумов. А затем: - O suus 'te iterum'… Videtur quod tibi valde impressa ab aliquo... - Этот язык уже мёртв, - произнесла тьма из самого дальнего угла коридора. - Quid iam? Quid ergo docuimus? – продолжила подпотолочная. - Сам не знаю, - оправдательно ответила угловая тьма. - Quale ergo colloquium utemur? – не унималась тьма над шкафом. - Русский, - ответила угловая. - Вот этот? – переспросила подпотолочная. - Верно, - подтвердила тьма из дальнего угла; была очевидно, что она здесь за главного. - Р-р-р-р-р! – раскатала звук подпотолочная тьма. – Ужас! Какой п-р-р-ричудливый звук! Мне нужно вр-р-ремя, чтоб к этому пр-р-рвыкнуть! – эти упражнения с языком были мне очень знакомы; понятно – гаспи пришли ко мне домой. Стало зябко. Ещё бы не стало, ведь бурма теперь со мной не было – я его запер в подъездном подвале от греха подальше и не прогадал. Не знаю, что было бы, если б он сейчас здесь оказался… - Ничего, успеешь, - успокаивающе ответила угловая тьма подпотолочной. - У нас нет времени! – квакнула тьма под чугунной батареей. – Я с ума сойду в этих холодах! - Это называется не «с ума сойду», а «уйду в спячку», - пояснила ей угловая. - Квак! Да мне плевать! Это же сумасшествие какое-то – спать месяцами! - Др-р-рузья! У нас гость! – остановила их подпотолочная, намекая им, что неприлично при других ссориться. - Нет, - бархатно сказала угловая тень, - это мы в гостях. - Точно! – каркнула подпотолочная. – Тяжёлый язык, однако! Р-р-р-р-р! – она всё продолжала упражняться в этом звуке так, будто его можно поставить всего-то за полчаса – бред, однако я мало что знал о гаспи. Если они находились здесь столько же, сколько и бурм, то есть месяц, значит ли это, что они с нуля за такое короткое время выучили мой язык? Хотя даже два языка. Поразительно. - Хватит уже рычать, - приказала под-батарейная тьма, - где Апру? - Опаздывает, - произнеслось из угла. - Опять!? – раздался рёв из-под батареи. - На кой мы ему часы выдали? - Навер-р-рное, чтоб видел насколько сильно он задер-р-рживается.       Вдруг раздался стук в кухонное окно. - М-м-м-м… Кажется, это он, - сказала под-батарейная тьма. - Да, - согласилась подпотолочная, - это точно он! - Хочешь сказать, он друг? – спросила под-батарейная у угловой. - Да, - ответила угловая, - мы с ним так договаривались. - Тогда, - под-батарейная обратилась уже ко мне, - будь «другом»… открой дверь. - Это не «дверь», а «окошко», - пояснила тьма из угла. - Видно Апру этой разницы не понимает, - недовольно подытожила квакающая тень. - Ну, и плевать! Так что?.. «Другом» будешь?.. - Я не хочу открывать окно, - ответил я холодно, пытаясь не показать свой страх, но видимо зря…       Тьма под батареей мощно забурчала. Квакнула злобно и поднялась из своего тёплого убежища. Возвысилась надо мной. И только тогда я увидел морду этого чудища. Это был жаба. В полтора раз выше меня самого. Он, ещё чуть-чуть, и своей рогатой головой упёрся бы в потолок. Жаба чёрный. Никогда таких не видывал. А тень… была, как кошачья – то есть живущая отдельно от своего хозяина. В ней не было ничего жабьего. Она трепетала на стене, за спиной своего владельца. Она всё ждала потехи до последней капли крови. - Буффон! – завопила подпотолочная тьма, стыдясь жабы, будто жена пьяного мужа. – Буффон, успокойся! Сядь уже, Буффон! Ты сейчас своей головой вер-р-рхнюю стенку пр-р-робьёшь, Буффон! - Хватит Буффонить! – недовольно пробасил жаба, запрокидывая голову вверх, прямо на верхушку шкафа. – Если вы говорите, что он друг - так пускай дружится, скотина! Что это за блядский вид такой!? Он удостоился нашей дружбы и нос свой кривит!? Что, бля, за неуважение бурмовское!? - Буффон! – продолжила кричать подпотолочная тень в надежде, что жаба не начнёт буянить. - Нет, пускай он падает ниц! – тень за жабой теперь трепетала ещё стремительней. – Пускай скот попросит прощения! - Буффон… - ласково обратилась угловая тень, - сядь. Потолок сейчас сломаешь.       Жаба резко поменялся в настроении. Съёжился. Его тень тоже. Тьма из угла продолжила: - Сядь. И успокойся. Сделай скидку человеку. Он ещё не знает наших порядков. Но он обязательно вольётся в наш коллектив.       Жаба сел. Тень успокоилась, но она и не думала прекращать движение. Только тогда я смог разглядеть её очертания. Тень была круто скрученным переплетением щупальцев: больших и маленьких. Понятно. Тогда, месяц назад, то был не кальмар, а этот жаба. Ещё одно жуткое сочетание хозяина и тени. - А ты… - угловая тень уже обратилась ко мне, - будь… другом! Открой окошечко.       Делать было нечего - я послушался этого знакомого бархатистого голоса. Голоса, что я уже слышал тогда же, месяц назад, и чей повторный визит с опаской ждал. А поскольку слишком хорошо помнится его последний визит, я всё же решил лишний раз не перечить ему. Глядишь, и миром разойдёмся.       Друг мой, я даже и не знаю, как мне описать тот ужас, что сковал меня по ногам. Сердце вот-вот должно было упасть в пятки – прямиком в цепи ужаса. А голова уже собиралась вскипеть, как и чайник в руке моего товарища. Первичный бульон осознания почти был готов. Остался последний ингредиент для приготовления. Нужно было ответить на вопрос: «На сколько распростёрта власть гаспи?».       Но пока достать этот ингредиент не представлялось возможным - я сейчас не имел права задаваться вопросами, мандеть и всячески противиться моим гостям. Я прошёл на пустеющую кухню, Слава с Костей, видать, загуляли где-то. Ну, оно и к лучшему. Их отсутствие помогло унять дрожь в руках. Я кое-как даже отбил из головы трепещущий бульон и открыл окно. Посмотрел вниз и увидел знакомую кабанью морду. - Ну, наконец-то! – крикнул кабан облегчённо. – Что так долго? - Мы, Апру, хотим тебе задать тот же вопрос! – ответил Буффон из-за моей спины.       Кабан посмотрел на меня с жабой в окне. Потом себе под копыта. И… внезапно взмыл в воздух. На своих чёрных теневых крыльях. Запрыгнул на водоотлив. На подоконник. И, наконец, на кухонный пол. - Закрой скорее! – проворчал мне жаба; я и здесь проглотил свою гордость, деваться было некуда. - Апру, - недовольно воскликнул Буффон, стоя возле холодильника, что за моей спиной. - Мы же договаривались на 16:30, и ты опять опоздал! – после этих слов он посмотрел на морозильник и поёрзал. - Погоди, - ответил кабан, смотря на циферблат настенных часов, что расположились над столом. - Вот же, - указал кабан копытом на циферблат, - 16:30. Я пришёл точь-в-точь. - Это у них 16:30, - жаба указал своей лапой на застывший циферблат, у которого предательски сели батарейки, - а у нас, уже давно не 16:30. А того и глядишь 16:40, а может и все сорок пять. - Ну так вы бы уточнили по какому времени мы ориентируемся, - важно ответил кабан, ему только не хватало при этом поправить какой-нибудь теневой галстук. - Довольно! – приказал бархатистый голос.       Я обернулся и увидел чёрного кота на входе в кухню. Да, тот самый кот, что весь февраль напоминал о себе своими записками на стёклах. За его спиной всё так же была тень в виде паучьих лап. Рядом с ним стоял чёрный ворон. Тень была роем сколопендр. Жуть, но морда подобрее всех остальных посетителей. Он что-то жадно посасывал клювом. Кажется, это была сигарета. - Вы, кажется, забыли об этикете, господа! – строго заметил кот, озаряя кухню. – Даже ничего и не говори, Буффон. Я уж молчу о том инциденте. Попроси прощения у хозяина. - Прошу прощения, - пробурчал Буффон, глядя себе под ноги. - Искренне это сделай, - сказал кот, - в глаза.       Чёрный жаба своими обиженными, злыми глазами уколол на меня. Сделал небольшую паузу. И многотонно произнёс: - Прости, что напугал тебя, - оглянулся на кота, - и за непристойное поведение тоже… прости.       Кот, довольный от послушания, улыбнулся. - Вот и замечательно, - подытожил он. – Фил, мальчик мой. Извини, мы не представились. Он, - показал на ворона паучьей лапой, - Корву. Наш завсегдатай по задержкам, - показал на кабана, севшего за стол к Славе с Костей, - Апру. Буффона ты уже знаешь. И я – Пюрр. С моей стороны было невежественно не представляться при первой встрече. Прости, мало знали тебя. - А имя моё откуда взял? – спросил я уставшим голосом. - Есть свои источники, - с ехидной улыбкой ответил он. - То есть следите за мной? - Ну конечно, мальчик мой! В нашем деле без этого никак не обойтись, - после этих пассажей я хотел было возразить, указав на его напускную вежливость, но он прервал меня: - Нет, извиняться за это не буду. Ты ещё обвини солдата за то, что он разбрасывает пули. Это долг. А за него не стыдно. - Приятненько, - ядовито ответил я. - Не то слово, - бодро поддержал меня Пюрр. – Мы к тебе с делом… - Я уже понял, - недовольно прервал его. - Э, Фил, - сказал кот, изменившись в лице. - Закон реплики и партнёрства священен. Не надо этот процесс прерывать. - Может к делу уже приступим? – тяжело со вздохом продолжил я. - Да, конечно, - согласился главарь шайки. – Ты хозяин, так что располагайся поудобнее. - Мне бы закурить. - Как тебе угодно!       Я открыл окошко. Буффон проворчал что-то, но Пюрр осадил его взглядом. Я достал сигарету. Зажигалку. Обернулся на кота, вспомнил, что у ворона рядом с ним в клюве висит сигарета и обратился к нему по-житейски: - Я смотрю, ты тоже курильщик? - Что!? – переспросил меня Корву. - У тебя в клюве… сигарета, - пояснил я в ответ. - Сигар-р-рета!? – Корву был явно удивлён, что палочка в клюве называется именно так. - Да, - ответил я быстро, ожидая очередной шквал вопросов. - Табачная такая палочка. Она так называется. - А я всё думал, что это у меня в клюве? – проговорил он задумчиво, глядя на сигарету в своём клюве. - Так ты будешь курить? – спросил его и зажёг свою сигарету.       Ворон взглянул на мелкий огонёк меж моих пальцев. Потом на кота. Пюрр неопределённо помотал головой. И ворон запинаясь ответил: - Нет. Нет, не надо. Мне и так хорошо. - Табак значит нюхаешь? – спросил у него, пытаясь наладить хоть с кем-то бытовой контакт, дабы в дальнейшем было проще общаться; ворон положительно кивнул головой. - Ну, хорошо. Как скажешь. Ну, что у вас за дело? – обратился я к Пюрру. - Бурм, - напомнил кот, - нас только он и беспокоит. - Ну, ещё бы, - ответил я в ироничной манере. - Виделся? – спросил кот. - Нет. - Фил, не ври нам. Я понимаю, тебе всё кажется это безумным. Но прими это как факт. Всё правда. Не веришь? Так уверуй, ибо абсурдно, дорогой мой мальчик. С нами как с иллюзиями общаться не стоит. - Кажется, я не просил устраивать тут психиатрический анализ, - резко оборвал я его; мне нравоучительные беседы были явно лишни. - Он мне не нужен. - Хорошо, - вежливо согласился он, - так виделся с ним? - Нет, - упрям ответил я. - А вы хотели по-хорошему… - съязвил Буффон, осматривая меня, словно ещё совсем зелёного сопляка. - Да, хотели… - удручённо ответил кот.       Затем Пюрр моргнул. Кошачьи зрачки сменились белым телевизионным шумом. Два глаза плавно слились в один большой. На лбу, как у циклопа. Из пасти донеслись помехи. А затем: - …Сегодня утром, ровно в 11:20, в Новосибирском Государственном Театральном Институте случился пожар, - это был девичий, поставленный на репортёрский лад голос, в глазу кота прояснилась картинка – и в ней девушка с микрофоном в руках. – По словам очевидцев, пожар случился из-за неопознанного летающего объекта, похожего на деревянную доску в огне, - кадр в глазу сменился, теперь вместо девушки стоял Максим рядом с институтом, у него брали интервью: – Мы стояли вместе с моим одногруппником вот здесь, - указал на место рядом с входной лестницей, - курили. Вдруг видим - люди бегут оттуда – со стороны Максима Горького. Дым потом идёт. А затем, из-за угла вылетает эта доска, и направляется прямо ко входу. Мы… убегаем, понятное дело, в сторону. Потом доска эта, поднявшись по лестнице, расплавляет вон ту пластиковую дверь и проникает в здание, - в глазу кота изображение того, как от огня доски плавится дверь. - Ха, - воскликнул Буффон, - вот это моё любимое! - …В корпусе учебного заведения, как и в жилом здании над ним, никто не пострадал, - продолжила репортаж девушка с микрофоном; позади неё институт, оцеплённый пожарными и медиками. - МЧС продолжает расследование.       Кот моргнул. Вновь появился кошачий зрачок. Но приэтом радужка глаза была не жёлтая, как раньше, а полностью красная. - Ещё что-то может нам наврёшь, Фил? – угрожающе промяукал Пюрр. - Да как это вообще связано с бурмом!? – крикнул я в своё оправдание.       Но они не стали меня слушать. Эта сука! Этот Буффон! Подбил своей тенью мне ноги. Я упал навзничь. Ноги и туловище обездвижили щупальцами. Кот начал подкрадываться на своих паучьих лапах, когда же его тело висело в воздухе. Одну из лап он жевал, отчего шея удлинялась. Прямо ко мне вырастала. Опять свои блядские осмотры решил проводить. - Давай! – крикнул я в отчаянии, пытаясь освободиться от щупалец. – Давай, нахуй! Иди ко мне, ебанный, ты, хуедав! Целься мне в башку! Давай осмотрик устроим! Пытай, блять! Нам же мало, нахуй! - Бурм, - спросил Пюрр так холодно, будто он эти допросы устраивает каждую пятницу. - В гробу я, блять, видал вашего бурма! – завопил я, брызгая во все стороны слюной. - И вас на хую вертел! – но мои возгласы кот пропустил мимо ушей; его циклопий глаз засветил ярче любой лампы. – Ох, ебать, какие пристрастия! Сейчас блевану от такой банальности! Что ты, неженка!? – не унимался я, обращаясь к коту. - За мат мне извиниться!? Назад в пизду засунься! И ты, адмиралтейская хуйлуша! – обратился уже к жабе со всей человеческой ненавистью, что только могла накопиться в моих лёгких. - Да, ты, квакса сучья! Отпусти меня и я въебу тут каждому! - Как же из него льётся, - буднично подметил кабан; он вообще толком не смотрел на меня, он, сидя за столом, всё пытался понять, как при его копытах налить себе чайку. – Слушай, может кипятком его будет сподручнее? – спросил он у Буффона относительно пытки. - Откуда он всё это достаёт, - удивлённо произнёс ворон, тоже отвернувшись от допроса, однако он скорее сделал это от брезгливости. – Ты, может, - обратился он ко мне, - сразу нам ответишь? Тогда и страдать не придётся. - Бурм, – продолжил кот. - Вот! – крикнул я в ответ, отделавшись от теневого щупальца и выкидывая правую руку вверх; я показал им свои волдыри на тыльной стороне ладони и вновь со всей отвагой проревел: - Вот твой бурм!       На удивление это сработало. Все разу отпрыгнули в сторону. Буффон прислонился к ранее ненавидимому морозильнику. Кабан, захрюкав, присел рядом с Костей. Один только кот остался невозмутим, но спасибо, что хоть прожектор свой выключил, моргнув пару раз. Я встал на ноги, поправляя на себе футболку. Скоты! Порвали мне её до пупка! Увидев это, я загнул изуродованной рукой в вверх, а другой схватился в локтевом суставе первой, показывая тем самым и кулак с волдырями, и жест на «пошли нахуй, скоты»: - Виделся я с твоим бурмом! Вот что он мне оставил! Доволен!? - Почему скрывал? – спросил Пюрр. - А почему я должен вообще что-то говорить!? – крикнул я, разводя руками; затем принялся загибать пальцы, считая их прочёты: - Припёрся хер знает зачем! Начал мне тут ходить по ушам! Вот хер такой мертвявый! Зараза тут какая-то! Ничего не пояснил! «Что это такое? Зачем с ним разбираться? Какие, нахуй, последствия от него будут!?». А когда вдруг он объявился – никого из вас, блять, не оказалась. Никого! Я один был! На кой ляд вам мне доверять, а? – осталось только ещё плюнуть в морду этому притворно-вежливому коту, да нельзя – штаны бы ещё сохранить в целости. - На тот, - ответил кот, - что выбора-то у тебя и нет. - Выбора нет!? – заорал я во всю глотку. - Сейчас в окно сигану и сами будете с бурмом разбираться! Охеренный вариант! - Кхм-кхм, - кашлянул кабан, показывая на свою тень в виде крыльев. – Вариант с твоей смертью даже и не рассматривается. - …Замечательно… - съязвил я в отчаянии. - Великолепно просто! - Успокоился, умалишённый? – спросил у меня Буффон. - Нет, конечно, - ответил я раздосадовано. – Вы ещё здесь! Какое тут спокойствие!.. А ну, прочь отсюда! – я тыкнул ему в морду своими ожогами. – Уйди! Не беси меня!       Буффон попятился от холодильника влево, за спину кота. Глянул на меня, как на прокажённого. Да, я таков. Был бы иной – с нечистью дел не имел бы. Жаба моргалы выпалил на меня – на ожоги – и диву поддался. - Пюрр, - тихо проговорил он, - объясни мне, как это вообще? - Легко и просто, - ядовито ответил я. – Эта талая сволочь дотронулась до меня в метро! Так волдыри и появились! Я выбежал на улицу и зарядил ему балкой. Потом он за мной и пожар!.. - И больше его не видел? – продолжил Пюрр. - Был бы я тогда живой? – риторично спросил я у него. - Был бы… был бы живой… - проговорил он задумчиво, опускаясь на меховые лапы, однако прожигать взглядом он меня не перестал. - Ладно, допустим, мы тебе поверим. - Ну, так что скажешь, Пюрр? – сказал жаба не унимаясь. – Это как вообще? – спросил он, вновь показывая на мой ожог щупальцем. - Объяснение простое – идеальный кандидат, - подытожил Пюрр, оценив меня самого и сказанное мною. - Ну, я бы не сказал, что он идеален, - подметил кабан по комиссионному, - сильно безумен. - Такой нам и нужен, - сказал кот; затем поменялся в лице, деля своего циклопа на два нормальных кошачьих глаза; вновь вежливо улыбнулся: – Фил, мальчик мой, ты идеальный кандидат. - Ну, охереть просто. Что с этого меняется? - Многое, - довольно сказал кот; нет, ну он точно издевается надо мной своей лёгкой улыбкой, одним словом – иностранец, слишком уж он неорганичен в этой усмешке. – Бурм тебя обласкал, - продолжил он. - Очень смешно, - язвенно ответил я, пародируя его неуместную усмешку. - Дело теперь будет идти – это точно, - подтвердил кот, на что Апру и Корву кивнули, Буффон же сомневался в этом утверждении. - Какое дело? Какое, к чёрту, дело!? – разъярённо крикнул я. - Дезинфекция, - ответил Пюрр. - Тебя беспокоит, почему мы сами не разбираемся с ним? Филипп, дружище, а ты хочешь ещё больше бурмов в своей жизни? - Что за странный вопрос? – буркнул я. - А их будет больше – если с больным будут контактировать существа без иммунитета, - пояснил мне он. - У нас его нет, к несчастью. А у тебя… уже дважды как присутствовал. - Он меня может расплавить к херам собачьим, - пояснил я в ответ. - Но сам ты заражённым не будешь, понимаешь в чём штука, Филчонок? – ещё и моё имя коверкает сволочь, как же мне мил этот кот. - И? И что с того? – не унимался я вопросами, намекая, что они мне впаривали какую-то херь. - А с этим уже можно работать, - бархатно заявил кот. - Ты избавляться от него как собираешься, умник? - Поведаю тебе немного энциклопедии. Не против? Конечно, не против. Я уверен тебя всё мучают вопросы. Будем на них отвечать по мере поступления. Так вот. Бурм – индивид тающий. Но это пока. Он сейчас находится, если можно так выразиться, на первой стадии чардирования. - Это ещё что такое? – пробасил я в раздражённом удивлении. - Не важно, - отмахнулся он. - Долго объяснять. Всё равно не поймёшь и матом обзовёшь, - ковырнул он мне под рёбра; ещё упрекать меня за маты вздумал. - Так вот. Финальная стадия – четвёртая. И если ты существо живое, то ты должно бояться этой четвёртой стадии. Нам до неё нельзя доходить, понимаешь? Так вот, есть один способ умерщвления, который нам с партнёрами ещё надо будет проверить. - Что за способ? - Сказать никак не могу. А вдруг я тебя обнадёжу, а это всё сплошные враки. Нет, так не годиться. Друзей огорчать нельзя. - Сдались мне твои сопереживания, дружочек, - в злой манере ответил я на его тайны. Но кот даже и не думал обращать внимания на мои кошачьи карикатуры: - Нам нужно будет дождаться третьей стадии, что перед самим армагеддоном – и мы сможем с ним расправиться. - Угу, мне значит делать ничего не надо, - заключил я, доставая ещё одну сигарету. - Видишь ли, Филонишка, - проговорил он, делая акцент на этом обращении; затем он отошёл в сторону выхода, поморщившись от сигаретного дыма. - Проблема кроется как раз вот здесь. Он до этой третьей стадии может разлагаться годами. Кто знает, сколько он ещё сумеет разнести своего семени раздора и нашего с тобой позора… Этот процесс надо ускорить. - Как? – спросил я, нервно затягиваясь. - Всё… индивидуально. Он всё равно с тобой подружится – так и узнаешь. И не строй мне такие гримасы, мы знаем куда больше, чем тебе кажется. - То есть ты хочешь сказать, что вы не знаете, как его разложение ускорить? - Я тебе такого не говорил, - улыбнулся кот. - Ну, охереть просто. Поставил задачу! – развёл я руками. - Однако же ты по профессии кто? – ради вежливости спросил кот. - Не притворяйся, что не знаешь, - огрызнулся я в ответ. - …Вы, - снова лыбу показал противную, - актёры… умеете выпутываться из разных ситуаций. И без помощи режиссёрской руки. Удачи!       Все звери по одному выкатились за своими тенями в коридор, растворяясь в нём. Кто-то из них давил пространную улыбку, как кабан. Кто-то смотрел восхищённо и девственно, как ворон. Жаба искоса, не доверяя. По одному только коту нельзя было ничего сказать. Нечитаемый тип оказался.       Я лишь уставился на свои ноги. Ноги. Мои ещё живые ноги. Закурил ещё одну. Сложно здесь сдерживаться в своей привычке. Такими темпами меня скорее настигнет рак горла, нежели я решу проблему с бурмом. Устранить его надо. А как? Закашлял. Третья явно была лишняя, так ещё и не успокоила меня. Руки всё так же тряслись. Мысли забегали из глаза в глаз. Неразбериха полнейшая.       Уверуй, ибо абсурдно, да?