Синдром любви к человекомясу

      Время: 23:04.       Солнце уже давно ушло за горизонт. Я, без лишних слов и обращений, выпустил бурма из подъездного подвала. Так же молча мы вышли на улицу. На удивление он в этот раз не мучил меня большим количеством вопросов. Видать понял по моему лицу, что это сейчас было лишним. Я был выжат досуха. У меня не обнаружилось ни единого желания, кроме как забиться в угол от всех подальше и курить. Собственно, это желание я и исполнил. Углов на улице, конечно, не было, так что мне оставалось только сесть на заржавевшую качель. Закурил. Покачался легонечко. Бурм встал на против, в метрах в пяти от меня, чтоб не так душно было при разговоре с ним. Мотнул мордой на сугроб, который не тает под ним. Потом на меня. Его всё любопытство разбирало. А как мне было сказать ему, что из-за него я подвергся угрозам и пыткам? Или как это назвать? Ну, угроза точно была. А можно то событие назвать пыткой? Не знаю… Всё слишком не однозначно. Так же не однозначно, как изнасилование парня девушкой. Обратное действие понятно и порицается. Но у нас, у людей, как будто нет понятия изнасилования с женской стороны. Скажешь об этом кому-нибудь и тебя, униженного мужчину, ещё сильнее унизят, подняв на смех. Вот и молчишь, ведь такого «не бывает». А бывают ли пытки без избиений, когда тебе рвут футболку, угрожают расправой и концом света, но не причиняют боли? Меня за такое подняли бы на смех? Возможно.       Трубку я решил не доставать, было темно и безлюдно, навряд ли сейчас нужна была эта конспирация. И я неожиданно для бурма, ведь не достал телефон и не сказал «алё», рассказал ему о моих чёрных гостях как мог. Без лишней воды, по делу. - …Они сказали, что ты мне враг, - заключил я, взвесив громкость этого заявления. - А ты что думаешь? – спросил бурм, наконец дождавшись окончания моего монолога; я говорил о гаспи без малого минуты три, а может и все четыре – слишком много для пытливого монстра, он всё пытался меня прервать, будто и так уже всё знал, но из вежливости всё же дослушал. - А я ничего не думаю. Не тебе, не им – желания доверять не находиться, - ответил я, сделав ещё одну затяжку. - Потовая ситуация выходит, - пробормотал он, пытаясь взять в свою лаптю немного снега, но он ему не поддавался – пальцы не проходили сквозь него, да и жара его не воспринимал. - Не то слово, - ответил ему я, вглядываясь в снег под его лапой, и думая, как бы это объяснить с научной точки зрения.       Выкинул бычок. Посильнее закутался в шарф – вечер всё холоднее шёл. Ничего не мог из себя родить. Как дальше быть, я не знал. Бурм, очевидно, это почувствовал – тоже плохая из него роженица получалась. И чтобы хоть как-то разогнать дело, начал собирать пазл издалека: - Меня Больц зовут! – заявил он. - Больц? – переспросил я, не веря, что у него такое странное имя. - Да, как тебе имя? - Нормальное, - ответил я холодно. - Ну, «нормальное» - мало – скажи «хорошее». - Ну, ладно. Хорошее имя, - согласился я, и не дождавшись его благодарностей, равнодушно представился: - А меня Филом зовут. - Спасибо, - сказал Больц, довольствуясь моей положительной характеристикой его имени. - А, прости. То есть, приятно познакомиться. Так же надо отвечать? – переспросил он. - Примерно, - ответил я на его последний вопрос. – Ты это имя сам выдумал? – поинтересовался я, понимая, что он не просто так спросил моё мнение об его имени. - Ну, да, - со скромной, размазанной улыбкой ответил он. - Сам. - А другого имени у тебя нет? – спросил я его небрежно. – Какое-нибудь русское. Может хоть Мишей будешь? - Нет! Фу! Да ну его, этого Мишу, – брезгливо отмахнулся бурм. – Дурацкое какое-то имя. Мне Больц куда больше по душе! - Ладно, будешь значит Больцем, - смирился я достаточно быстро, ведь мне было как-то особенно плевать; меня не волновало – хорошее он придумал имя или нет, он – монстр, вот что было важно. - Вообще, я его сегодня только придумал, - продолжил он воодушевлённо. – День сегодня особенный, вдохновляющий, я бы даже сказал. - Да… день особенный, - согласился я уныло. – Так… Ты месяц бомжуешь? – переспросил я его. - Да, где-то примерно так, - ответил он, вспоминая все свои одинокие похождения в городских муравейниках. – Хотя, сука, кажется, что это был один длинный день. - А что было до этого месяца? – спросил я в надежде, что он мне хоть что-то поведает. - Кажется, ничего, - ответил он с сожалением; он очень сильно хотел помочь моему расследованию, но никак не мог. - Вообще ничего? – в удивлении воскликнул я. – Ну хоть что-что! - Слушай, - начал он задумчиво, - бывают ко мне приходят странные сны. Типа, видения, понимаешь? – убедившись, что я его понял, он продолжил: - Но там чёрт, сука, ногу сломит, пытаясь понять, что к чему. Я бывает вот так ложусь, - здесь он показал, как он примерно ложится; вообще он лёг на снег, чтоб остудить немного свою голову, видать его сильно температурило, - и вижу сны. А там что-то смутное и тошнотворное. Какие-то реки алкоголя, толпы людей… ну и всё. - То есть, перед тем как стать бурмом, у тебя была какая-то жизнь? - Слушай, ну я так ещё никогда не думал, - признался он скромно, боясь, что я его за такую нерасторопность мысли засмею. – А думаешь у меня прежде была какая-то жизнь? - Да, думаю, - ответил я, доставая новую сигарету; Боже, я сегодня курил больше прежнего, совсем нервы доконали. - Если бы тебе был месяц от роду, тогда бы и снов с алкоголем и кучей людей не было бы. Думаю, тебе снится вечеринка, Больц, - сказал я, примеряя на языке это имя; как никак мне его ещё много надо будет произносить, так что надо было привыкать к этому идиотскому обращению. - Вечеринка!? – удивлённо переспросил бурм; он это слово услышал впервые, оттого и привстал с твёрдого для него сугроба, упираясь на целёхонький локоть. - Ну, да. Это такое вечернее скопление людей, которые веселятся, как правило, с помощью алкоголя, - пояснил я в ответ. – Грубо говоря, праздник. - Значит, я был на вечеринках, - восхищённо подытожил Больц. - Может быть. Может быть, ты даже был тусовщиком, - предложил я ему свою теорию. - Бурмотусовщик! - всё в той же восхищённой манере продолжил он. – Может оно в прошлой жизни и было. Жаль я ничего не помню. - Ну, кем-то ты точно должен был быть, - заключил я, просчитывая дальнейший ход мысли. - Гаспи сказали, что ты можешь любое другое существо превратить в себе подобное, потому и не контактируют с тобой. А значит и ты кем-то был до… бурмизации?.. Я даже не знаю, как это лучше назвать. - Слушай, но ты вроде таить не собираешься, - заметил бурм. - А я видно отдельный случай, - горько ответил я; мне эта инаковость была совсем не нужна, хотелось по нормальному жить, без монстров, которые, по всей видимости, были действительны – слишком многое говорило против их галлюциногенного характера - А я думаю, что эти гаспи отдельный случай, - заявил он, пытаясь уколоть противника, которого даже и не видел. - Я проходил рядом с другими людьми, дотрагивался до других людей – и ничего. Никто не стал таким же, как я. - А ожоги ты на них оставлял? – спросил я, ощупывая всё ещё больную руку. - Нет, - признался он. - Ты один такой. Ты один меня видишь и слышишь. Собственно, потому мы с тобой сейчас и ломаем голову. Можешь мне их ещё раз описать? - Я даже не знаю, что тебе ещё про них сказать, - проговорил я, почесав затылок, потом развёл руками, в надежде найти им новые характеристики: - На вид: обычные звери. Только чёрные все абсолютно. Общаются при помощи разных языков. Они вообще любой звук могут воспроизводить… - Любой звук? – переспросил Больц. - Да, - хмуро ответил я. - Такой бред – кот, который в своих глазах может устроить сетку телевещания, - сказал я ему, но потом вспомнил с кем я вообще завёл разговор – рядом с ним бесполезно что-либо называть «бредом», для него вообще всё «бред». - Угу… - пробурчал бурм, пытаясь сложить в голове всю эту картину. - Ну, это вообще ничего мне не говорит о них, - раздосадовано крикнул он. - Так и не понятно кто они. - Слушай, ты тоже не особо распространяешься о том, кто такие бурмы, - воскликнул я злобно. - Ах, если б я знал… - ядовито ответил он, но затем поумерил свой пыл и перешёл в пассивную агрессию: - Как ты это говоришь? «Амнезия»? - «Бред сивой кобылы» это… - А, понял! – иронично воскликнул он. - Ну, возможно у меня «бред сивой кобылы», - с ядом повторил он. На этом разговор был окончен. Его явно мои подколы оскорбили. Он копает до правды, пыжится, пытается, но безуспешно. Ещё и я с обвинениями. Так, наверное, он думал. Что я херово с ним общаюсь, оскорбляю его. Но нет, всё по существу. Друг мой, случилась бы с тобой подобная оказия – как бы ты поступил? Когда тебя в кабалу обстоятельств загоняют, угрожают жизни и рассудку - засунул бы ты язык в жопу? А что, зато это было бы вежливо! Но была бы при этом справедливость? Навряд-ли. Я человек честный, искренний – чудовищ называю по их именам. Да, правдорубов не любят, ну и пускай! Лишать себя права на острый язык я всё равно не позволю. Они не люди. Не люди! Нечего к ним применять человеческую логику, закон и милосердие, какое отдаётся по правилам гуманизма, потому что нет тут homo!       Бурм встал с сугроба. Отвернулся от меня. Хотел было попинать снег, но у него ничего не вышло – реальность не собиралась его принимать в свои объятия. Я закурил ещё одну сигарету. Невозможный тип. Не понятно как с ним быть. Вопросов задаёт тучу, ворчливый до нельзя, ещё и одно его существование грозит моей жизни. Прелесть просто! Недолго он в итоге пытался докопаться до сугроба, всё равно не отвечал. Подошёл к скамейке – та тоже ни в какую. Он один в этом мире. Только со мной он может иметь контакт, и то, лишь летальный. - Фил! – обратился он вдруг. – Мы в одной лодке с тобой! Нам надо как-то это решать! Мы либо дружим, либо… - Ты мне не друг! – строго прервал его я. – И не мечтай! Ты для меня пришелец! Ты мне сегодня изрядно так подпортил жизнь! И если ты ничего дурного не замышляешь – замечательно. Но ещё есть те чёрные суки. Они мне продохнуть не дадут. Жить хочешь? Хорошо, Бог с тобой – живи. От меня отстань, - он мне хотел, что-то возразить, но я с рвением прервал его: - И никаких «но», дружок! Иначе я могу ускорить твоё разложение, - заявил я бесполезно, ведь даже не знаю, как перевести его на эту злосчастную третью стадию.       Бурм хотел что-то возразить, дескать я даже и не знаю, как ускорить его процесс чардирования, но остановился в этих словах. Наверное, посчитал это не нужным. Он вновь отвернулся от меня. Зашагал по двору. Думаю, он сейчас расплакался бы – будь у него глаза. Встал перед ещё одной каруселью. Ох, если б он мог, он бы сейчас её расплавил бы к херам собачим. Но он был беспомощен. Он что-то подумал в обиде. А потом сказал мне, не оборачиваясь: - Ладно, сука! Раз ты ведёшь себя, как последняя сука, то будем по-другому… - Ты мне ещё угрожать вздумал!? – атакуя воскликнул я. - Ни в коем разе, - жёстко ответил Больц. – Во мне человека поболее твоего будет, - и тут повисла тишина, он несколько мгновений осознавал собою сказанное, и поняв, что он сказал что-то верное, продолжил: - Мне угрозы ни к чему. Я тебе предлагаю сделку! «Какую?» - хочешь спросить? – риторично спросил он, оборачиваясь ко мне. - А вот слушай. Положение такое: к сожалению, я одинок, нет никого в этом мире, кроме тебя, кто видел бы и слышал меня. А если ты меня воспринимаешь, значит через тебя могу и себя познать. - Чё ты несёшь? – брезгливо проговорил я. - Не вякай, красавица, - остановил он меня сердито. – Это чуйка, против неё я не попру. Но ты против моего присутствия, ведь гаспи, из-за меня, тебя мучают. Так? - Так, - согласился я. – Только ты ещё можешь мне как минимум оставить ожоги третьей степени, - сказал я, показывая свою правую руку. - А ещё: сжечь всё, что мне дорого. Да и в принципе рядом с тобой у меня голова кружится, жарко, понимаешь ли. Также, наверное, тепловой удар получить могу… А так, да: дело лишь в гаспи, - язвительно подметил я. - Ты давай-ка не пизди! – огрызнулся он. – Тут дело важнее нашего с тобой комфорта! - И какое же тут дело, дружок? – спросил я ядовито. - Я предлагаю избавиться от гаспи, - заявил он важно, выставляя всё, что у него есть на кон. - О, прекрасно! – иронично воскликнул я. – И как же ты это собираешься провернуть, всезнайка, - подколол его я, ведь известное дело для нас обоих, что он нихерашеньки не знает. - Пока не знаю, - признался он честно. - Великолепно! Ну что за тип!? У него ещё и плана нет! - воскликнул я, вставая с качели; хотелось поближе рассмотреть такого сказочного идиота. – Скажи, а где тут яйца по акции продаются, что ты вот так заявлениями начал раскидываться? Может мне тоже туда сходить, чтоб обновиться, а? Будем вдвоём на амбразуру кидаться! А что, тупо, но зато отважно! - И этот человек говорит, что из меня говна навалом прёт, - проговорил он, пытаясь остудить мой пыл. - А что? Что-то не нравится!? – воинственно спросил с него я; для остроты конфликта мог бы и оттолкнуть его, но, к сожалению, чреваты такие действия ожогами. – Я тебя за правду задел? Обидно? - Нет, - важно ответил мне бурм, запрокинув свои нависшие веки за затылок, показывая мне всю свою наготу внутренностей. – Нет ничего постыдного в том, что ты познаёшь мир. Только глупец может назвать глупцом того, кто вопросы задаёт. - Мы теперь ещё и в мудрецы записались, - съязвил я, ставя его на своё место. Однако бурм на своё место возвращаться не хотел: - Да, записался, - ответил он. – И ты будешь теперь всё время это выслушивать. - Нет, не буду, - поспешно ответил я, отмахиваясь от него. - Будешь-будешь. У тебя выбора-то и нет. - С херали у меня нет выбора? – завопил я; ещё один мне тыкает носом в мою беспомощность, как же достало. - А тебе гаспи выбора не дадут… - проговорил он многозначительно, намекая на свои дальнейшие действия. - Что? – переспросил я, не веря своим ушам; глаза у меня сейчас точно приняли пятирублёвый размер. – То есть… погоди! То есть ты собираешься танцевать под их дудку, я правильно понимаю? - А у меня тоже нет выбора, - ответил он отчаянно. – Ещё не понимаешь? – переспросил он. – Я жить хочу! Знать хочу! Второе я от тебя получу. Первое же – только если те гады помрут. А они, ох, да ты и сам сказал это, ты действительно не понял? – переспросил он таким тоном, будто я тут самый конченный идиот. – Фил… они сами хотят, чтоб мы были рядом. - Блять, да зачем всё это? – завопил я, закрывая уши ладонями; ничего не хотелось слышать, это всё один сплошной бред. - А как ты меня тогда проведёшь до третьей стадии? – азартно продолжил он. – М? Ты не думал? Если я буду за тысячи километров от сюда – как ты это сделаешь, Фил? Правильно, никак. А как я избавлюсь от моих покушателей, которые к себе и подпускать не хотят? Правильно, без тебя никак. Ну, вот и думай – сколько в нашей с тобой лодке пробоин, - проговорил он, выкинув все оставшиеся у него козыри; ему оставалось только дождаться моего ответа, хотя итог и так ему был понятен. - А если я форсирую твоё разложение? – спросил я тупо, в надежде, что никаких подводных камней тут нет. - Ну, будем верить, что гаспи от тебя отстанут, - признал он сурово. – Да им в целом и нет смысла врать. Они тут из-за меня. Ты лишь посредник. - А если они умрут? Ты будешь меня и дальше преследовать? - Нет, - ответил он, продолжая тем самым оговор условий сделки. – Я уйду от тебя на все четыре стороны – доживать своё оставшееся время. - То есть я только в выигрыше? – переспросил я; получив положительный кивок, продолжил: - И в чём загвоздка? - А нет её! – бодро ответил Больц. – Ты им нужен живым, и мне тоже. Мы лишь друг друга хотим прикончить, вот и всё! Но я убивать, а может и умирать, хочу всё же с комфортом. Поэтому будь другом – помоги мне разобраться со всем этим, я ещё слишком мало знаю. - Что ж, ладно, помогу, - с сожалением ответил я; другого выхода действительно не было, новой пробоины лодке добавлять не хотелось. - И ещё, - добавил бурм, оборвав мои сожаления. – Будь человеком, пожалуйста. Хватит судить меня по обложке. Это… - сказал он, выставляя вперёд свою лаптю, - рука. Не лапа. Запомни это, пожалуйста. - Хорошо, я понял твой намёк, - скромно ответил я, доставая новую сигарету; я теперь даже не знаю, стыдиться ли мне за прошлое отношение или нет? - Хотя бы для вида будь вежлив, - продолжил он. - Хорошо-хорошо! – прервал его я. – Я понял! Помогу тебе чем смогу, а ты мне, соответственно. - Ну, разумеется! Рад, что мы друг друга поняли, - довольно подытожил Больц. - Буду отвечать на все твои вопросы, - отчаянно заявил я, в надежде, что это хоть как-то поможет делу. – Ты и в людях, видать, мало осведомлён. Могу ответить на все интересующие тебя вопросы. - Спасибо, но пока, думаю, хватит, - ответил он, успокаивая меня. – Я сегодня уже и так многое понял про людей, - заключил он, ковырнув тем самым мне под ребро; обидно даже, теперь он всё человечество будет судить по мне… и я навряд-ли достоин такой ноши. – Всё, - сказал он, - давай на боковую. У тебя был измывающий день. Ты явно не в себе. Иди, отдохни. - Да, - согласился я с его словами; будто камень с плеч упал, сегодня действительно был не я, ведь я не такой жестокий, и спасибо ему, что он это понял. – Да, ты прав. Но… - Не беспокойся, - прервал меня бурм. – Я понимаю, жить с тобой в одной квартире я не смогу. Нам ещё один пожар не нужен. Что ж, подвал мне куда милее улицы, - с улыбкой заявил он.       Я медленным, волочащим шагом пошёл к подъезду. Бурм шёл со мной в одном такте. На миг мы двигались как одно целое. Удивительно, как порой лодка влияет на двоих. Открыл дверь, запустил Больца в подвал. Закрыл за ним. Еле как поднялся на седьмой этаж. Решил по лестнице… Этот бурм… мне надо было успокоиться. У входа меня никто не встретил. Пацаны уже разбежались по своим комнатам. Наверное, спали. Я вошёл в свою комнату. Слава ещё бодрствовал. - А, ты уже прогулялся? – спросил он. - Да, - печально ответил я. Слава увидел, что со мной что-то не так и решил осторожно спросить: - С тобой всё хорошо? - Д-да… - неловко, волоча каждую букву, ответил я. - Давай спать.       Выключил свет. Лёг поперёк кровати, забыв где-то по пути раздеться. Закрыл глаза.       В такие изнурительные дни всё даётся тяжко – даже засыпание. Тьма в глазах мечется туда-сюда. Укачивает. Все события за день проскакивают в голове. Собираются в один сплошной ком и катятся в тартарары. Я не смог так лежать. Пришлось сесть. Очень плохо. Неужели это всё правда? Но по всем признакам это так… Но за что мне всё это? За что? Мне мало было говна в жизни? Мало смертей, разочарований?.. Мне всего восемнадцать лет! А уже столько всего!.. И что дальше? Нельзя так жить. Зачем мне вообще жить такую жизнь, где нет хотя бы одного спокойного года? Испытание за испытанием. Сначала умерли родители… остался один… познакомился с Аней… остался один… сейчас звери, тающий человек… но теперь я мечтаю остаться один. Их смерть… боже, и думать невмоготу… Аня… её глаза, её ядовитая улыбка с прикусом кончика языка… её огненные волосы… её каждое движение застряло в подкорке этой треклятой башки… когда же ты уже пропадёшь из моей жизни? Когда же вы все пропадёте из моей жизни?       Раздался гудок. Было сильно поздно для делового звонка. Это не мог быть декан, или кто из преподавателей, хотя бывает всякое. Я собрал все оставшиеся силы. Поднял телефон. Посмотрел на экран: Аня. Замечательно! Вспомнишь солнышко, и лучик выглянет. - Алё? – сказал я в трубку. - Привет, Фил, - послышалось по ту сторону звонка. - А, Аня, это ты? – проговорил я, наврав, что я не видел имени звонящей. - Да, конечно. Ты моего номера не знаешь? - Я просто менял телефон… Вот старые номера все и потерялись.       Это была наглая ложь, её номер был одним из первых внесён в контакты. - А, поняла… - проговорила она робко, выискивая тот момент, когда она может задать свой вопрос, но всё же она славится прямолинейностью, долго томить не стала: - Я слышала, что сегодня произошло в институте. Прости, что не позвонила раньше. Я… я боялась тебя потревожить. Ты как? – обеспокоенно спросила она. - Живой, - холодно ответил я. - Как здоровье? – продолжила она. - В порядке… - Всё хорошо? - Да. Враньё. Враньё. Боже, я не могу с ней поделиться этим ужасом. - Ага… - прозвучала она тихо; видать и сама была не важнецкая. - Смотрю, я тебе не вовремя позвонила. Ещё не отошёл? - Есть такое, - согласился я. - Хорошо. Давай с тобой потом поговорим? Ты же завтра в «Энергии»? - Да. - Я тоже. Ну… до завтра. - До завтра, - ответил я в трубку, но Аня не дослушала, сбросила, не дождавшись моих последних слов.       Я положил телефон на кровать… И к чему был этот звонок? Я так больше не могу.       По щеке потекла слеза. Послышались мои никчёмные всхлипывания. Это услышал Слава. Он и звонок слышал. Но тут он уже напрягся. - Фил, брат, ты плачешь? – спросил он подскочив с кровати. - Нет, блять, соринка в глаз попала, - отмахнулся я от него. - Сука! Ну, почему?       И пошёл я навзрыд. Начал кричать, что есть мочи. Сил больше не было всё это держать в себе. - Господи! – крикнул Слава, включил свет и подбежал ко мне, держа за плечи. – Что с тобой? Что случилось? Тебе Аня звонила? - Н-н-е-е-ет! – проревел я, пытаясь высвободиться из его хватки. - Ты из-за пожара так? Ну, успокойся, всё уже прошло. Всё хорошо. - Д-да н-нет же! Ни-ни при чём он т-т-у-у-ут! – всё, каюк, завыл похлеще любого степного волка. - А что случилось тогда? Ну ты чего?       А я не мог сказать ему, что не так. Он ни за что не поверил бы мне. Если и не записал бы в психбольные – так просто посмеялся, подумав, что это всё шутка. Но что-то ответь ему надо было. И ничего лучшего этого мне в голову не пришло: - Я с-сирота-а-а! - Ну-ну! – облегчённо произнёс он. - Чего ты? Опять родителей вспомнил? - Угу!.. - Ничего. Это уже в прошлом. Всё хорошо. Каждый из нас таким станет. Ничего страшного. - Н-н-нет! – его последние слова меня ещё сильнее добили; мир обречён, все мы будем сиротами, и никто нас от этого не спасёт. - Ты ещё молодцом держишься, - поддержал он меня, сильнее схватившись за мои плечи. - Правда! Фил, ты молодец! - Мне так стыдн-но! – проревел я, пытаясь хоть как-то утереть свои слёзы. Но Слава не позволил мне прекратить реветь: - Реви, как последняя девка! – крикнул он бодро. – Реви! Это нормально!       Он обнял меня, и я ещё сильнее заревел. Прямо ему в грудь. Всю футболку замазал соплями. - Ну-ну… стираться надо будет, - проговорил он заботливо. - Прости-и! – постыдно крикнул я ему в грудь. – Ты м-меня теп-перь будешь ненав-в-видеть!.. И смеяться!.. - Всё хорошо. Всё хорошо… - проговорил он. – Я сам это сделал, чтоб ты парней не разбудил, - признался он, чтоб хоть как-то меня успокоить. – Всё нормально! Со всеми бывает! – заявил он с улыбкой. – И я потом буду споли об твою грудь утирать. Этим он меня заставил смеяться. Картина достаточно забавная. Слава, этот завсегдатай в кругах назойливых террористов, плачет на моей груди. Подлец этот Слава, чувствовал я теперь себя странно. Помесь смеха и слёз. А если проще – истерика. Так прошло пару минут. Но я и не думал успокаиваться. Слёзы прошли. Но теперь пошли тики по всему телу. Меня всего трясло. Слава отпустил меня. Оценил на расстоянии эту картину и заявил: - Э, брат, нихера тебя не отпускает, да? - Да, - согласился я. – Давно так не трясло. Слава не долго думал, что со мной делать, и решил совместить полезное успокоение с приятным ароматом: - Пиво будешь? - А мне его разве можно сейчас? – переспросил я его; но на самом-то деле я боялся пить, не из-за трясучки, а потому что я ещё вчера пил таблетки, о которых Слава ни слухом, ни духом. - Конечно можно! – воскликнул он. – Я же пьяный гуру. Я знаю, когда можно пить, а когда не стоит. И тебе точно стоит! - Ладно, так и быть, - покорно ответил я его зову. – Буду я твоё пиво.       К чёрту эти таблетки! Бросаю их! С сегодняшнего дня мне можно пить!