Синдром любви к человекомясу

      Время: неизвестно. Впрочем, когда занимаешься подобной психоделией, оно скоротечно да и не столько важно.       Оставшийся тренинг проходил достаточно спокойно: мы стояли в кругу и кидали друг другу теннисные мячики. Это любимое занятие Анастасии Сергеевны. Считай, тоже тренинг на партнёрство, ведь нужно было поймать общий ритм и успешно находить товарища глазами, чтоб кинуть ему мячик. Сегодня подряд мы кидали аж по четыре штуки. Рост есть, как сказала бы мастер. Однако было и слабое звено в лице Жени Флюргина. Он упорно отказывался замечать летящие в него мячи. Его актёрское внимание сегодня было на нуле.       Я в таких заданиях обычно отключаю мозги, двигаюсь лишь на общей волне. Да, внимание держу, но всё же думаю я не о самих теннисных мячиках.       В этот раз я думал о прошлых заданиях. Удивлялся тому хаосу, что царил на протяжении последнего часа. Думал и о словах Аси. Я-то понятно кому именно сказал те слова признания, но кто был её адресатом? Кого она боится потерять? Интересная головоломка, которую я, конечно, никогда не решу, но хотелось об этом поразмыслить.       И всё же стоило признаться себе, что я испытываю пылкой к Анюте. Да, отрицал-отрицал и всё же вернулся к тому, с чего и начал. Потому меня это и мучило целый год. Всё снова и снова. А ведь даже не понятно: какие роли у нас в этом спектакле? Кто море, а кто солнце? Правильно ли я вообще распределил персонажей? Может, солнце любит море… А море любит солнце? Волны заласкали ясное светило, щёлкнули по уху, как ребёнок. Своим смехом обличили во мне голую правду – и что же? Я вновь посмотрел на море, как на любовницу, захотел его скомкать и броситься в него, истыкать ножиком и обменяться кольцами. Я, может, хотел бы утопиться в нём, как мечта в амфоре, но увы, я каждый раз встаю на востоке. Водоворот, где каждый отрицает суть другого, не понимая, что нельзя утопиться одному, а другой нельзя отменить очередной закат. И я хотел забыть своё имя и прошлое – собачьи кости, которые крошат клыки камней, чтобы другой вместо меня родился. Чтобы в ту ночь тот другой поступил верно. Но это невозможно.       И кажется, что это будет длится вечно. Иногда я боюсь этой мысли, но и отделываться от неё не желаю, ведь представить сложно, что мы порвём с концами. Наверное, я всё же хочу, чтоб меня продолжало от этого пучить. Чтоб крутило меня по волнам в надежде, что я всё же нырну поглубже и не всплыву на востоке, но… в третий раз возобновил с ней общение. В третий раз… и этот третий раз отличился лишь ещё одной ночёвкой. Пьяной и убогой. А за последний месяц так и вовсе ничего и не было, кроме её странной выходки с докладной деканату. Кажется, гаснет. И с каждым разом всё будет тусклее закат. А она и вовсе покроется метровой коркой льда.       Но море же на свете не одно, верно? Помимо Японского моря есть же ещё и Обское, и Чёрное, и Средиземное, которому корка льда и вовсе не грозит. Солнце много морей огибает. А ведь ещё есть океаны. Да, любовь ещё быть может, но всё разрешится. Когда-нибудь я приду к умиротворению.       Время: 20:15.       Пятичасовое мастерство подошло к концу. Мы с Анастасией Сергеевной обсудили пройденное занятие, поделились смешанными впечатлениями. Кто-то говорил, что не вникнул в упражнения, не понял сути партнёрства и чувствовал себя каким-то слабым звеном в этом сумасшедшем доме. Кто-то говорил, что слишком сильно вникнул, и Анастасия Сергеевна, наблюдая со стороны, согласилась с этим и отметила тех, кому больше всего снесло крышу, чтоб они за этим понаблюдали, но в общем-то она всем этим отзывам была рада.       Она также поведала нам о грядущих планах: через неделю начинаем наблюдения за людьми и этюды на события. Всегда побаивался новых разделов, ведь у меня они далеко не с первого раза получались, впрочем, как и у всех. Вундеркиндом мог прослыть, наверное, только Максим. Славка тоже метко делал, но ведь он этот первый курс и так прохавал до конца апреля. Что ж, не будь я опытен и вундеркинд. Не будь я в добром здравии и в безопасности, но всё же добьюсь я правды жизни на сцене. Ведь у меня есть одно несомненное преимущество. И да, я не единственный в нашем коллективе упорный чёрт, который своими рогами может проломить однажды стенку. Но жизнь подкидывает мне много неприятностей… и много опасностей. А что ещё нужно творческому человеку для счастливой работы? Только лишь вдохновение да некий голод в любом его воплощении… Но за эти пять часов я и в прямом смысле проголодался.       На конец занятия, прощаясь с преподавателем любой из дисциплин, мы аплодируем. Иногда бодро кричим «до свидания», однако сегодня это было лишним. Бодрого настроя не было. Лишь было желание поесть да поспать.       Поспешно выйдя из института, я направился в ближайший магазин. Взял кофе, слойку да шоколадку, дабы обмозговать всё произошедшее за сегодня. Встал с этим на углу, так как у меня есть вот эта студенческая привычка есть на улице. В мае-то она сама просится, но в феврале далеко не всегда удобно есть в варежках… Но это проблемы меня прошлого. Теперь же рядом со мной у меня всегда есть переносная печка. Да такая мощная, что приходится снимать шапку, ведь от дум вместе с ним может нагреться темечко.       Но он, стоя рядом со мной, молчал. Удивительно. Смотрел куда-то на землю, на сугробы. И ничего не говорил. - Странный ты какой-то, - произнёс я, присматриваясь к слойке, думая, с какой стороны сделать кусок в этот раз. - В каком смысле? – спросил он отчуждённо. - Ты молчишь, вот что странно. - Представь себе – я, сука, иногда умею молчать, - произнёс он куда-то сквозь пространство, сквозь отдаляющихся от главного входа «Энергии» моих одногруппников. - Но говорить без вставок слова «сука» ты всё же не умеешь, - подметил я. - Не-а, - подтвердил он мою заметку, - не умею. Больно оно мне нравится. Красивое оно. Я бы даже сказал… литературное, что ли… - проговорил он многозначительно. - Да, и такое говорят. - И как думаешь, правду говорят? – спросил он меня про характеристику этого слова как «литературное». - Я думаю, это лишь оправдание. - Хм… Ну слово «сучок» же встречается в книгах. - Это совсем другое… - Так оно же родное слову «сука»! - прервал он меня. - Нет, - поправил я. – Не «родное», а «однокоренное». Так правильнее сказать. - О как! Что ж, спасибо, - ответил он. – Ну что, - продолжил он, сверяясь, сколько я уже съел, - скоро мы пойдём? - Я тут встал, чтобы с тобой всё-таки поговорить, - ответил я, приближая нас к делу. Мне вот что стало ясно к тому моменту, как я встал с Больцом на этом углу – сегодня за нами как минимум следил кабан. И даже сейчас он мог нас слушать. – Как думаешь, - начал я, - он и сейчас за нами следит? - Кто? Кабан? – переспросил он. – Нет, не думаю. - С чего ты так решил? - А ты голову подними наверх, - ответил Больц. – Что видишь? - Да ничего… - сказал я неуверенно. – Небо, может, чёрное. - Вот! – воскликнул бурм. – То-то и оно, что небо чёрное и нихера, сука, не видно… Там-то наша слежка и скрывается. - Да ладно… - восхищённо произнес я. – А, ну да. Кабан же летучий оказался. - Не-а, - ответил бурм, - это не кабан там. А ты ещё раз присмотрись. Видишь? Нет? А я вот вижу, что крылья поменьше кабаньих. Значит, это ворон там. - А всё равно нихера не видно, - заявил я, сдавшись и принимаясь вновь за кофе. - Но он далеко. Слежка, значит, лишь визуальная, - подметил он. – Думаю, говорить можно спокойно. - Думаешь, они работают посменно? – спросил я Больца, понимая, что у него наблюдательности куда больше моей. И это удивительно при его растаявшем лице. Однако это объясняет его детскую черту характера под названием «Я обязан всё знать. А если не знаю, надо докопаться до правды». - Думаю, да, - ответил он задумчиво. – Они же, наверное, тоже должны уставать.       Хм, а об этом я не думал. Могут ли гаспи уставать? Я так же мало знаю об их природе. Но бурм же устаёт. Он спит по ночам. Он выдыхается. И это должно быть логично, что они устают. Вообще, каждое существо имеет свой запас энергии. И не только существо, но и сущность, и предмет. Природа порой устаёт от однообразия и когда-нибудь растопит этот снег со словами «рота подъём». Когда же в своё время яблони и груши через несколько месяцев скажут, что устали расцветать – опадут, как и все прочие деревья, покрывая землю листвой. Земля устанет от этого жёлтого мусора и попросит природу обмыть её холодным душем. Дождь со временем устаёт идти и просит снег, чтоб тот его подменил. И так по кругу. Все друг друга сменяют. А раз такие фундаментальные вещи, как сезон, просят их сменить, значит и гаспи подвластны этому закону. - Да, Больц, - отозвался я после раздумий. – Они должны работать посменно. Один днём. Другой ночью. И сегодня ночью должен быть Корву. - До скольки? - Я думаю, я должен проснуться раньше, чем закончится его смена, - ответил я. – Так, ну мы узнаем, допустим, их график смен. И что тогда? - Знаешь, Фил, - обратился вдруг Больц, выйдя наконец из своего тихого, задумчивого состояния. – Меня сегодня многое поразило. Честно! Какие у вас, студентиков, сегодня на занятии были чувства. Пылкие, энергичные, заразительные! Я чуть сам не захотел реветь! Чуть сам с вами не пошёл с ума. А как же это отображалось в ваших глазах… - проговорил он задумчиво, как бы сожалея, что у него и вовсе нет глаз. – Но! – крикнул он, прервав свою хтонь. – Далеко не все такие были. Там был паренёк в два метра ростом… Как его? - Женя Флюргин, - ответил я. - Во! Женя Флюргин! Помнишь, как он сказал? «Слабое звено», брат. Он признался, что он слабое звено в этой партнёрской ячейке. - Я понял твой ход мысли, - прервал его я. – Раз уж гаспи команда со своей иерархией, значит точно должно быть одно слабое звено, на которое можно надавить и… разузнать чего нужного. - Да! – согласился Больц. – Разузнать, например, как прибить этих сволочей! - Ну, об этом рано говорить. Так просто же не проколются. - А чё бы и нет!? – воскликнул он. – Схватить сволочь да спросить с пристрастием! - И этот тип мне вчера заявлял, что я бесчеловечен… - проговорил я вслух. - Что ты сказал? – переспросил он. - У нас в любом случае так не выйдет, - пояснил я, уводя его в сторону от моего замечания, которое он точно не оценит. – Если вдруг с кем-то из них что-то случится – нам пизда. А тебе не кажется, что мы ещё легко и свободно существуем, а? То-то же! И это может закончиться на раз-два! Сами потом схваченные будем. - Как-то я и не подумал, - со стыдом признался Больц. - Так что, думаю, стоит играть по принципу «пряника». - Как это? - А найти какую-нибудь слабость, граничащую со страстью, да и подсадить одного из гаспей на неё так, что он сам будет рад – ну или вынужден – всё перед нами выпалить. Думаю, такая стратегия может сработать. - Если только есть такая слабость, - буркнул Больц. - Ну, драгоценный мой, мы с тобой не просто так пиздели про график, - ответил я. – Значит, они ошиваются рядом с нами по одному. Когда рядом ты – они лишь наблюдают со стороны. А когда тебя нет!.. - То есть ночью! – вставил Больц так, будто бы он хотел коварно потереть свои потные ладошки. - …Они пойдут со мной на контакт. Там и разузнается всё, - продолжил я свою мысль. - А захотят ли? – спросил он взволнованно. - Захотят, - строго ответил я. – Захотят. Я же должен с ними делиться информацией о тебе. А там дальше будет действовать мой подвешенный язык. - Ах ты сукин сын! – закричал вдруг бурм, понимая весь коварный оборот вещей. – Ах ты двойная сука!.. Мне нравится, - заключил он. - Мне тоже, - подтвердил я. – Будем лишь надеяться, что подчинённые Пюрра будут куда попроще его самого, - сказал я, пытаясь вновь разглядеть ворона в небе. – Пюрр точно отпадает. Он всей этой шайкой руководит. Навряд ли он даже будет работать в патруле. - Да, навряд ли, - с серьёзным видом, какой порой делают дети, повторяя за взрослыми, согласился он. - Да, - повторил я. – Буффон жуткий фашист, с ним в целом страшно говорить. Хотя… и с ним надо попытать счастье. - И на кого ты в итоге ставишь? – поинтересовался он. - Апру, не знаю, - проговорил я, вспоминая его образ и то, как он себя вёл на моём допросе. – Сильно скрытный. А вот Корву! Корву мне кажется достаточно эмпатичным! - Бинго! – воскликнул Больц. - Я бы даже сказал: «Браво»!       Мы уже хотели с бурмом злорадно посмеяться, довольствуясь тем, что у нас появился хоть какой-то план действий, но тут вдруг из-за угла, со стороны магазина, послышалась моя другая жизнь. Не то чтобы нормальная, но куда более приземлённая жизнь. Это были Костя и Ася, о чём-то громко спорящие. Скорее всего, об её участии в Костином этюде. И делали они это настолько громко, что я услышал их куда раньше, чем они попались мне на глаза. - Так, Больц, тихо, - приказал я ему. Он в ответ лишь кивнул, навострив свои сплетничьи уши. - Да что ты ко мне пристал! – крикнула Ася. – Сказала же, нет! - Нет, ну погоди! – ответил ей Костя. – Ну так же нельзя! Анафема же говорил, что нельзя отказывать режиссёрам. - Ага, поплачься о том, какой ты бедный, несчастный и незащищённый. Вот честно – мне в тот раз хватило. У тебя дохерища претенденток. Вон, та же Маша Дунай. На крайняк Кожину позови. - Нет уж, - возмущённо заявил Костя, - Кожину уж точно я не… О! Фил, ты тут, - сказал Костя, как только они зашли за угол и наткнулись на меня, тихо и довольно попивающего свой кофе. – А ты, Фил, очень аутентично выглядишь в этом пальто и с кофе. - Спасибо, - отозвался я. – О чём спорите? – вежливо спросил я. - Ну мы… - Этот тиран хочет опять меня изнасиловать во все мои бессонные ночи, - сказала Ася, прервав Костю. Конечно, она шутила. Есть у неё такая манера – злиться и шутить одновременно. Но как только она начнёт такое дело – хер её остановишь в достижении того, чтоб вся округа услышала её. – Представляешь, Фил? - А ты что? – спросил я, слыша, как бурм за моей спиной с трудом сдерживал смех. - Ну а я, конечно, против. - Фил, - обратился ко мне Костя, - повлияй на неё. - Как? – спросил я вместе с Асей. - Ну, - начал Костя, - как я исправился. - Ася, он исправился, - подтвердил я. - Не верю, - махнула головой Ася в противоположную сторону. - Я клянусь, что буду дорожить вашим временем, - продолжил Костя. - Ася, он клянётся, что будет… - повторил я. - Я и так слышу, - прервала меня Ася. - И что? – спросил я вместе с Костей. - Не верю, - повторила она вновь. - Нет, ну это издевательство, - произнёс я вслух. – Костя, тебе такое надо? - Э! – проронила Ася в возмущении. - Надо, Филчонок, надо, - охотно ответил Костя. – Ася, муза моя! Прошу тебя! Работа гениальная! Там такой замысел нарисовался! Обалдеть можно! И он будет в гениальном воплощении, только если ты возьмёшься за него. - Не-а, - капризно ответила Ася.       Я начал примерно понимать, куда направляется весь этот разговор, и хотел лишь только убедиться в своей правоте. Так что я резко сказал, обратившись к Косте: - Э, брат, можно тебя на пару слов? - Что такое? – взволнованно обратился он. - Сейчас скажу, давай отойдём, - ответил я, взяв Костю подмышку и уводя в сторону. - Я не поняла, вы куда? – возмущённо спросила она.       Я же не стал обращать на неё внимания и запретил Косте это делать. Точнее, как - я обращал внимание, но не отвечал ей. Лишь спустя несколько шагов обернулся на неё и понял, что она так же стоит. Подслушивает нас. Со словами «Давай ещё отойдём», адресованными Косте, мы направились ещё дальше. Посмотрел назад. А она всё ещё там. Ну, всё мне с ней стало ясно. - Кость, она очень хочет поучаствовать в твоём этюде, - заключил я в итоге. - Да ну? – не доверяя мне, переспросил он. – А чё она задом вертит? - Мне это расценивать как риторический вопрос? - Нет, я серьёзно, - ответил он. - Смотри, какое дело, - начал я, отворачивая нас от Аси ещё дальше; я Костю чуть ли не в полуприсед увёл. – Ей что и надо, как повертеть задом. Видишь, стоит всё ещё? Значит, хочет. А раз хочет и говорит «нет», значит, цену набивает. Понимаешь? - Блять, Фил! – воскликнул Костя. - Тише, - успокаиваю я его, чтоб Ася не слышала, о чём мы там сплетничаем. – Никакая я не блядь, - шучу я. - А я скажу так – у тебя есть огромный потенциал быть блядью. Так читать женские капризы… - Не надо, не придумывай, - отмахиваюсь я. – Иначе будешь выглядеть сексистом. - Да как им тут не быть, когда она мне мозги клюёт, - раздражённо ответил он. - Костенька, дорогой, ты сам хочешь, чтоб тебе клевали мозги. Иначе нахера ты её называешь «музой»? – спросил я, но вовсе не хотел слушать его неумелые оправдания, вопрос всё же был риторический, так что я его междометия прервал: - Смотри, как сделаем – смеяться будешь потом в голосину: сейчас мы с тобой спокойно встаём, и без единой эмоции и морщинки на лице ты скажешь: «Ладно. Позову другую». - Кого? Машу Дунай? Она же сама мне её предлагала, - возмущённо ответил он. - Нет, - отрезал я. - Кожину? - Да ну нахуй! – воскликнул я, забыв, что неподалёку стоит Ася. – И я, и Гриша работать с ней будем из-под палки. - А кого? – жадно спросил Константин. - Аню, - сказал я, явно не желая её кандидатуры, но как манипуляция для Аси… Она вышла бы недурственной. - Еленскую что ли? – переспросил Костя. Он знает, какие у меня с ней натянутые отношения, и он точно подозревает, что я не хотел бы с ней лишний раз контактировать. - Ну а у нас есть что ли другие Ани на потоке? - Нет, - согласился он. – Других-то и нет. - Вот пойди и скажи Асе это в лицо. Только с самого начала не соглашайся с ней. - Что-то не верится мне, что это сработает, - скромно промямлил он. - Просто доверься, - сказал я, пихнув его локтем, чтоб он встал.       И что, ты думаешь, было дальше? Костя, вспомнив, что он режиссёр, подобрал свои яйца и сказал красотке, что вы нам не подходите? Да, верно, так и было. Шокированная Ася и не менее шокированный Костя направились в сторону автобусной остановки. Снова в споре. Только разница в том, что ситуация поменялась на сто восемьдесят градусов, и уже Ася уговаривала Костю, которого прежде она ненавидела, одуматься от той кандидатуры. Я пошёл за ними, слушать, как быстро сдастся Костя под её натиском. Бурм тоже поплёлся за нами, ведь ему надо было идти в свой подвал спать. Но он слушал их, смеялся и приговаривал: - Нет! Не из-за Кости и Ани… Ох точно не из-за них она так вскипает. Ну, Филипп, даёшь! Ну, манипулятор!       Весь оставшийся путь прошёл под аккомпанемент «Умоляю»-«Нет» и смеха. Какой же это всё бред. Но спасибо, что этот бред есть. С ним жить мне гораздо азартнее и веселее.