Синдром любви к человекомясу

      

Она любви жаждет. Как и все мы

      27 февраля.       «Я здесь, как проводник каких-то непонятных сил, что из далёких измерений». Вот какая мне мысль пришла в голову, когда проснулся, как это бывает по обыкновению, в пять утра. Чудесное время. Чистое время. Ещё слишком ранее, чтоб мусорить всяким бытом. Ещё достаточно позднее, чтоб думать о своём месте в этой жизни. И с недавних пор моё место, конечно, шаткое. И шаткое оно не только, потому что я хожу меж двух огней. Но и потому, что смысл и предназначение мои не столь однозначны. Да, идёт игра в кошки-мышки. Охота, если тебе так угодно. Но эта охота явно не для пропитания. Для чего же она? Ради спасения? От чего? А нужно ли мне это спасение?.. Может, оно нужно только гаспи?       «Что это получается, я обслуживаю чужие стремления?» - была моя первая теория. Появилась она буквально вчера. Перед сном. Я задался вопросом: «Неужели я обслуга?». И от этой мысли стало дурно. Не потому, что я презираю такое положение и класс. А потому что по своему опыту знаю, что любой гражданин считает своим священным долгом эту самую обслугу наебать. Вспомни свои подработки официантом, или кассиром, и скажи, за какой пук не выдавали штраф? Какой клиент не платил по счетам, или вовсе, пиздил с полок то, что не подсвечивается камерой? Вот что я имею ввиду, когда говорю «наебать». Когда с тебя, как с обслуги, – пытаются выжить максимум выгоды как со стороны потребления, так и со стороны производителя. Однако в этой ситуация неувязочка. Какую выгоду преследуют гаспи? Я отказываюсь верить в то, что они мессии. Они сильно хитры и злы, чтобы не иметь на уме выгоду. С другой стороны, являюсь ли я обслугой?.. Думаю, нет. Я же тоже со своими планами.       И поэтому сегодня мне пришла новая теория. Что я проводник. Проводник между гаспи и бурмом. Между реальностью и иным измерением. Хотя природа их мне так и не ясна, но зуб даю, они явно не местные. Это ясно, как кусочек июльского неба. И если эта теория верна. Если я проводник каких-то непонятных сил, что из далёких измерений… Можно ли сказать, что это всё сигнал. Сигнал, который для кого-то шлют мимо меня? Может быть. Может, в этом есть смысл, ведь контактируют с миром они только через меня. Однако они либо скрывают своего адресата взаимодействия, либо пока не видят дальше моей персоны… Не знаю. Сложно ответить на такие философичные теории. Однако могу сказать точно, какая теория практического характера сегодня подтвердилась. Ворон был в ночной караул. И в пять утра его смена ещё продолжалась.       Я встал с кровати и увидел его за окном. Он сидел на водоотливе. Мирно так, пытаясь не угрожать своим видом. Однако же получалось это слабо, так как его сколопендры никуда не делись и лишь расползлись по углам окна. Тоже мирные были. Не шевелились почти. Хотя может это и не из вежливости вовсе, а так, из-за мороза.       Сам ворон следил за мной. И видно устал он от этого занятия, так как глаза его слипались. Ну, подумал, запущу его вовнутрь. Страшнее от этого явно не станет. Открыл окно. Корву встрепенулся, явно не ожидая от меня такого действия. Но он продолжил на меня смотреть. Ещё мордой так покачал, мол, что надо? Я ему шёпотом сказал: - Запрыгивай. - Зачем? – спросил он меня, вторя моему шёпоту. - А ты не замёрз? – продолжил я. - Да нет. Не-е-ет! – воскликнул он, махнув крылом, мол, «не надо за меня беспокоится». – Не замёрз. Всё нормально. - Да я же вижу, что у тебя все сколопендры съёжились, - ответил я ему. – Давай уже, запрыгивай. Не оскорбляй моё гостеприимство. - Ты гостеприимен!? – удивлённо переспросил он, вспомнив позавчерашнюю перепалку. – Ну-ну, конечно! - Ты, Корву, пиздел бы поменьше. - А вот мат тут совсем не обязателен, - с укором произнёс он и запрыгнул в комнату, в полёте огибая меня.       Корву то, конечно, имеет чувство пространства. А вот его тень – нет. Я хотел было отойти в сторону. Но сколопендры, обрадовавшиеся подаренному теплу, махом залетели за своим хозяином. Прямиком сквозь меня. Пронизывая всё моё тело, словно это и не тень, а вязкая жидкость. Как вода с песком! От этого контакта прошли мурашки по всему телу. Стало холодно, а от испуга я чуть не вскрикнул, но вовремя остановился. Обернулся на Славу. Его сон не был потревожен, только гудел себе что-то под нос, пока не стало понятно, что он просил закрыть окно. Я исполнил его просьбу. Корву же стало жутко стыдно за сколопендр, как за шкодливого питомца. Он на латыни выругался на них. Очень строго приказал им крылом и отправил их, скулящих, как собак, себе за спину. Чтоб и не высовывались оттуда. Потом он вдруг понял, что ему чего-то не хватает в клюве. Чего-то, чьё название он лишь недавно узнал. И как каркнул себе за спину: - Где моя сига-р-рета!? А ну верните!       Один из силуэтов вытащил из-под его крыла табачную палочку. Корву аккуратно взял её в клюв. Огляделся по сторонам, убедившись, не шкодят ли его «питомцы» ещё где-нибудь. И с облегчением произнёс: - Негодники… Только щёлкнешь клювом, сразу лезут куда не просят. И ладно, если бы человек не чувствовал их прикосновений, но… - тут он посмотрел на меня взглядом, полным сожаления, будто это и не пришелец, а деревенская нянька. - Прости, Фил, - сказал он тяжело. – И… спасибо, что запустил нас во внутрь. - Обращайся, - ответил я шёпотом.       Как я и предполагал – Корву существо эмпатичное. Даже слишком, учитывая, какую роль он играет в нашей «игре». Что ж, мне это только на руку, подумал я, и пригласил его на балкон. Естественно, покурить. И если ты, курильщик, приглашаешь кого-то с тобой выйти, то это располагает. Нет ничего объединяющего, чем совместный покур. Совместный покур – это обсуждение сплетен, чувств и намерений. Это минута силы и слабости. Это минута сговора. Лучшим средством в этом плане, на моей практике, был лишь алкоголь. Но мне нужна была трезвая голова. Ты меня пьяного знаешь – я либо любвеобилен, либо откровенен, а часто и всё сразу. Ни того, ни другого, ни третьего гаспи получить от меня не должны были.       Корву согласился выйти на балкон. Ещё бы он не согласился, где я – там и он. Пошёл на цыпочках, чтоб не разбудить скрипучие половицы. Ворон вторил моему шагу, периодически оглядываясь назад, на свою тень, чтоб не разбудить озорной характер.       Вышли. Я закурил. Он запрыгнул на подоконник, где обычно лежит вся наша коллекция зажигалок и один бессмертный кактус в горшке, чью волю к жизни не сломит ни холод, ни сигаретный дым. Я дотронулся до болтика, который служит нашей балконной двери ручкой, и попросил Корву, чтоб одна из его сколопендр подержала дверь. Он их попросил на латыни, так те чуть ли не всем роем кинулись на этот болтик. Мы подумали, пускай будет так. Хоть каким-то делом увлекут себя. - Так ты будешь? – спросил я у него, протягивая зажигалку. - Нет, не надо, - осторожно ответил он. - А на кой ляд тебе тогда эта сигарета? - Как сказать? – задумчиво произнёс он. – Она меня увлекает. - Обычно воронов увлекает что-нибудь блестящее, - подметил я. - А кто сказал, что эта палочка не блестяща?.. Да и обычно вороны не разговаривают, если ты запамятовал, - ответил он озорно. – По крайней мере, осмысленно. - Ха-ха-ха! Да, ты прав, - с задумчивой улыбкой ответил ему. - Корву, - начал я издалека, выискивая удобное место в нём, чтоб кольнуть, - … я смотрю, ты перестал картавить. - Да, - довольный моим замечанием, ответил он. – Исправление этого дефекта заняло у меня много времени. - Как же это? – охнул я. – Ты на русском буквально позавчера заговорил. Разве нет? - Нет, - ласково посмеиваясь, откликнулся он. – Так-то я его учил месяц. Просто он у меня был не в совершенстве, так как думал, что латынь здесь уместна. Как и все, впрочем… - здесь ворон заикнулся на слове «мы думали», но он не продолжил мысль. Видать, решил лишнее не раскрывать. - Обалдеть! – воскликнул я дурачком, якобы не замечая его осечки. Нет, конечно, меня это удивляло, но не настолько, чтоб озвучивать это. Мне просто нужно было создать уют, где он бы не боялся допустить ошибку с лишней для моих ушей информацией. – Как же быстро. - Ну-с, у нас свои темпы, - скромно ответил Корву.       Мы замолчали. Я нервно курил, думая, о чём бы ещё непринуждённом и наводящем с ним поговорить. Корву же лишь наблюдал. Взгляд его отнюдь не глуп и даже прозорлив. А как иначе объяснить его следующие слова? - Я вижу, что ты делаешь, - заявил он, прервав неловкое молчание. – Ты это прекрати. - О чём ты? - Ты выискиваешь, Фил, - пояснил ворон. – И делаешь это очень плохо. Я понимаю тебя, неведение пугает, это так. Но идти в сговор с бурмом… Это глупо и опасно. - Я не понимаю, о чём ты, - с добродушной улыбкой проговорил я, пытаясь ничего панического в своей реакции не выдать. - Я не слышал, - начал Корву, - но видел, как ты общаешься с ним. И, друг мой, вы слишком ярко блестите. А я очень хорошо вижу блестящие вещи. Они очень неровно лежат. Вы вступили в альянс, и это видно по тому, как вы неровно себя ведёте. Прям на голубков смахиваете – так вы воркуете. - Да я не… - принялся я оправдываться, но он меня прервал. - Не надо тут «я не…», «ты неправильно понял», «я вообще тут в разведке». Хватит. Не надо. Это бессмысленно. Но я тебя понимаю и оттого прошу прекратить. И предлагаю альтернативу. - Да что ты, чёрт подери, такое несёшь? – с неровной улыбкой воскликнул я, выставляя тем самым все его тезисы на смех. – Какие альянсы? Какие сговоры? Вы мне все противны. - А что тогда с ним общался? – с колкими глазами спросил он. - А у меня есть другой выход? – спросил я так же колко, но чуть более ядовито. - Нет, - признался он. – Другого выхода нет. Но как ты с ним общался… В общем, тебе повезло, что увидел это безобразие лишь я. - С чего это вдруг? – спросил я, всё так же кося под дурачка. - Потому что, если бы это увидел Буффон, то тебя давно бы уже казнили, - пояснил он, смотря на то, как сколопендры исправно держат дверь. – А если бы ты и не шёл в сговор с бурмом, а так, разговаривал бы с ним на отвлечённые темы, и это, допустим, увидел бы Апру – так тебе тоже был бы кирдык. Я скажу тебе так, он глуп до безобразия. Если Буффон – каратель, то Апру – канцелярская крыса.       Я покашлял в попытке убрать внутреннее напряжение. Впрочем, удачно, скинул всё на докуренную сигарету. Выбросил бычок. И как будто с бодуна сказал: - Не понял. - Ну как не понял? - Я не понимаю, к чему это ты, - пояснил я в ответ. - Друг мой, я к тебе вливаюсь в доверие. «Расскажи о себе что-нибудь, чтоб тебе в ответ вскрыли все покровы своей личности»… Но это отнюдь не для манипуляции ради, - принялся он меня успокаивать, увидев, что я захотел возразить, - я лишь предлагаю доверительные отношения. Да! Знаю! Ты обижен на Пюрра. У него жестокие методы, с которыми я и сам не согласен. Но он мой начальник, ведь я придерживаюсь тех же целей. И поверь мне, они благостны. Нам всем будет лучше без этой ходячей бомбы. - «Благостны», «ходячей бомбы», «зараза» - вот что я только слышу. - С уставшим, но всё же и ироничным голосом произнёс я. - Никакой конкретики и мотивации мне этим заниматься. Мне его зараза не страшна. Вам – смертельна. Так может мне просто дождаться, когда он вас переубивает и сам скопытится? Зачем мне вас спасать? – риторически спросил я. - Жестокий ты человек… - пошутил про себя ворон. - Хотя такой, наверное, Пюрру и нужен был… Фил! – воскликнул он после раздумий. – У тебя есть человек, которого ты любишь? - Предположим. - Так вот представь, как этот человек начинает таить у тебя на глазах. И все, к кому он будет прикасаться – тоже будут таить. У них будет отваливаться нос, челюсть, руки. Они не смогут толком ходить. Никогда не смогут своими глазами увидеть этот чудный мир. Это медленная смерть, Фил. Они не умрут мгновенно. Они смогут прожить ещё не один десяток лет. Но можно ли назвать такое состояние жизнью? И ты, везунчик с иммунитетом, будешь смотреть, как всё человечество будет медленно разлагаться, покуда ты не останешься один. - Он не может заразить других людей, - ответил я, доставая вторую сигарету. Этот разговор начал приобретать бессмысленный характер. – Он в целом не может коснуться любого предмета. Точнее, он касается, но мир на это никак не реагирует. - Это так! - согласился ворон. – Мы тоже не можем влиять на этот мир. Но надолго ли? А предположим, он из злости обнимет твою любимую, когда её будешь обнимать ты, и что тогда? Нет, может, это и доброе существо. Но сама его природа губительна. И потому от него надо избавиться. Да и где гарантии, что его никто больше не увидит, кроме нас? А если всё человечество вдруг проснётся и осознает, какое чудище за тобой бродит? Если он вдруг сможет, как и ты, влиять на реальность вокруг нас? А такое может произойти. Он может найти эту лазейку. Представляешь масштаб бедствия? - Представляю, - мрачно ответил я. - Так что, Фил, мы с тобой ещё в лягушатнике плаваем. И покуда этот лягушатник не захлестнуло цунами – надо действовать. - Хорошо! Ладно! – воскликнул я, останавливая его надоедливый словесный понос. – Хочешь сказать, как действовать? - Вот к этому я тебя и веду, - улыбчиво и с облегчением оттого, что я готов слушать, заявил Корву. – Не злись только на моих товарищей. Пюрр считает, что солдат должен знать по минимуму. Я считаю, что нужна мотивация, и она, поверь, у тебя есть. - Давай ближе к делу, - сказал я, прервав его. Я слишком долго тут с ним разговаривал и знал, что в любой момент кто-нибудь из пацанов может проснуться и пойти по острой нужде сюда на балкон. – Кот говорил, что надо довести его до третьей стадии. - Да, правильно, - согласился он. – Разогнать. - И как? – спросил я. - Вот я тебе и предлагаю подумать, - произнёс он. - Погоди! – сказал я, начиная понимать здешний подвох. – Только не говори, что это первый ваш бурм. - На нашей практике это первый… - начал Корву. - Ёб твою мать! – воскликнул я, недослушав ворона. – Так вот, что вы ходите вокруг да около. Были бы другие такие случаи, так уже бы расправились с этим Больцом. Блять! – крикнул я. Моему негодованию не было предела. – Я в жопе, - с истерическим смешком заключил я. - …Но, - продолжил спокойно ворон, не обращая внимания на мои маты, - их было много на теории. - Ага, охуеть! Как же это помогает. Понятно, почему кошак ничего не говорит. Сам не знает, сработает его план или нет. - Раз уж мы друг друга поняли, позволь теперь продолжить, - сказал он, надеясь, что я прекращу материться так громко. Он всё ещё помнил, что у меня есть соседи. Он помнил, что сколопендры его пугливы, собственно, признаки страха они уже проявили, расползаясь по двери. И он помнил, что смена его скоро может подойти к концу. - Валяй, - раздосадовано ответил я. – Моё положение всё равно безнадёжно. - И вовсе нет! - заявил ворон. – Мы с тобой в диалоге – и это уже самая главная наша надежда на лучший исход… Значит так. С этим бурмом есть проблема. Мы не знаем его происхождения. - Я тоже не знаю, - разгорячённо буркнул я. – Он просто появился в метро… - Так, - произнёс ворон, подводя меня к продолжению рассказа. - Ебать! – воскликнул я неожиданно, на что ворон вопросительно мотнул башкой. – Так ещё где-то должен быть и другой бурм! Раз это болезнь… Значит, этот должен был от кого-то заразиться! - Нет, - отрезал ворон. – Хватит материться. Он же первый. - Что ж, если Больц такой один, то это уже облегчает. - И в этом вся загвоздка! – вставил Корву, не оставляя без работы мои нервы. - Мы не знаем, при каких обстоятельствах он родился, а соответственно, какие обстоятельства его убьют. - Но? - Но есть ключик. - Слава Богу! – воскликнул я, готовый от этой новости расцеловать каждую его сколопендру. – Какой? - Бурм – существо крайне эмоциональное. Думаю, ты уже заметил, - увидев, что я торопливо кивнул, он продолжил. – Так вот, я предлагаю давить на его эмоциональный фон. - В смысле… - проронил я, - довести его до истерики? - Или же дестабилизировать эмоционально, - развил мою мысль он. - Чтоб вышел из равновесия. В теории, это должно его перевести на следующую стадию. - Ага, и так повторить дважды, и тогда вы там что-то с ним сделаете? – спросил я. Он одобрительно кивнул. – Но… это не работает. Я вот с ним недавно скандалил. Он уже должен был перейти на вторую стадию. - А ты где с ним скандалил? – посмеиваясь спросил Корву. - Здесь, - ответил я, не понимая, что тут вообще смешного. – Во дворике. - Ну, мы с тобой узнали, что родился он не во дворике, - с улыбчивыми глазами сказал он. – Либо же ты очень плохой скандалист. Итак, тебе надо выяснить «как» и «при каких обстоятельствах». И когда ты при помощи практики выяснишь – тогда и мы поймём, чем его можно будет убить. Capire? Я тебе сузил зону поиска? - Да, определённо, - в восхищённой задумчивости проговорил я. – Спасибо. - Замечательно. Мне пора идти, тебя скоро Буффон будет пасти, - он спрыгнул с подоконника, приказал сколопендрам идти за ним. Дверь отворилась. Корву вошёл в дверной проём и, остановившись в нём, сказал мне: - И Фил… мы с тобой о чём-то говорили? - Конечно, нет, - с улыбкой шепнул я. – Я от взгляда на вас вообще в обморок падаю. - Вот и чудно, - довольный моей понятливостью заключил ворон… и ушёл прочь – в тёмные закоулки коридора.       «Вот и чудно», - подумал я, выбросив бычок в форточку и пойдя на кухню за кружечкой бодрённого. Всё же я добился своей цели – узнал что-то новое. Хоть кто-то из гаспи нормальный попался. Прагматичный. Сразу к делу ведёт. Без всякой хуйни и игр разума.       «С другой стороны, теперь понятно, почему Пюрр сказал мне просто сожительствовать с бурмом», - сказал я себе, когда обнаружил, что кофе всё-таки закончился. Оценил мой нрав и мою профессию и понял, что тот будет выбит из колеи куда быстрее и даже не поймёт, откуда нахлынула внезапная хандра. Что ж, думаю, я бы поступил на его месте так же.       Чудно, однако – мне всё понятнее становятся эти чудики. Может, сам становлюсь чудаком под влиянием общения с ними. Думаешь, что они все ненормальные, странные, чудные, а со временем сам таким становишься. М-да уж. Мотивы ясны. Одни хотят жить. Другой же преследует идентичную цель. Разница в том, что мирного решения не будет. «А судьи кто?» - спросишь ты меня. А я отвечу: «Твой покорный слуга. Твой проводник в этот мир ахинеи». Из-за своей несостоятельности в реализации себя, как материального существа, на меня была скинута ответственность судьи. Я должен теперь буду решить, кто прав, кто виноват. Кто достоин, а кто должен сгинуть. И если гаспи верно изложили, то, конечно, я должен встать на их сторону. А если нет? Если они и не врали вовсе, а так, не догадывались о реальном положении вещей, и я отдам бурма на съедение смерти по ошибке? Больц не хотел на них нападать. Он пришёл с миром. И кажется, это куда более искренний подход. Но его жизнь чревата эпидемией… Тогда дилемма кажется решённой? Возможно. Да, думаю, бурм должен умереть.