Синдром любви к человекомясу

      Время: 8:55. - Фил, мы где сегодня? – спросил меня Денис, у которого неимоверно сводило челюсть; ещё чуть-чуть, и он бы готов был снова ринуться в постель. - В «Энергии», - ответил я, стреляя ему сигарету.              Собственно, сегодня у всех парней пачки были пусты, так что я, через Дениса, передал всем по сигаретке. Закурили. Открыли форточку. Окно мы даже и не пытаемся открыть, оно деревянное и с характером. В последний раз так открыли недели две назад, так оно отказалось потом закрываться, из-за чего Костю с Гришей в соседней комнате продуло. Так что пришлось его заклеить скотчем, как следует. До форточки не дотянешься, так что плюём, как ты помнишь, в горшок с неубиваемым кактусом. - А у нас бумага есть? – спросил Максим, надеясь, что нам сегодня нельзя собираться в институте. - Есть, - ответил я. – Разрешение подписано на месяц вперёд. - Ой, бляха-муха, - вздохнул Денис. - А во сколько мы собираемся? – продолжил Макс. - В одиннадцать. - Ох ты бляха-муха! – воскликнул Ден, взявшись за голову. - Да чё такое? – спросил я у него. - Чё ж ты, сука, такой ответственный-то, а? – сказал он, продрав глаза. – Прихлопнуть бы тебя, да воскресенье свободное будет. - Хуй там, - ответил я ему. – Ещё Ася есть. Да и режиссёрам когда работать? - Тоже верно, - печально согласился Денис. – Никакого отдыха, блять… Поскорее бы лето. - Да какое тебе лето!? – воскликнул Макс. – Ты ж, хуйлуша, периодически к себе домой ездишь. Вот блять, сессия на носу, готовимся к показу, тебя нигде нет. Я звоню тебе, мол, где ты? А ты такой: «Бля, парни, я в Барнауле».              Все засмеялись. - Ну и чё? – нагло спросил Ден. – По дому скучаю. Это тебя, Макс, цыгане из табора выкинули, так тебе домой и не надо. А я-то у своих родителей родненький. - Ага, блять, - со смехом проговорил Слава. – Бел, как снег, и цыгане выкинули. Ты случаем с Филом не перепутал? - Да какая, нахуй, разница? – произнёс Денис, докуривая сигарету. – Один хуй, ёбнутые трудоголики в этом помещении собрались. Один Гриша меня понимает. Да, Гриш? - Брат, - отозвался Гриша, ударив себя по щеке ради бодрости, - мы сегодня с Костей и Филом этюд делаем. Так что я с тобой сегодня в Доту не пойду. - Ах ты сука, ах ты ёбаный предатель! – воскликнул Ден, вызывая тем самым у всех у нас смех. Картина смешная: лопоухий, с покрасневшими прыщами от недовольства, в одних только трусах проклинает всех и вся за трудоголизм. – Это что, мне тоже придётся ехать в институт? - Да, - ответил Макс, - а ещё придётся тебе идти в магаз за продуктами. Сегодня твоя очередь. - Ничего не знаю! – отмахнулся от него Денис. – Идите в пизду. У меня сегодня ещё репетиция с Кожиной, так что час сна мне положен. - Ну тогда голодный будешь, - крикнул Макс вслед уходящему Дену. - Похуй! – отозвался он. - Давай я тогда пойду в магазин, - сказал я. – Вам сигареты взять? - Да, пожалуйста, - благодарно ответил Максим. - Тогда кидай деньги на карточку. Вы, парни, тоже, - сказал я Славе и Грише, на что я получил фирменное «Без Б».              Вышел с балкона. Прошёл мимо дрыхнущего Кости, который отбывал упущенное за предыдущие сутки. Снял высохшие носки с коробки, которая стоит у кровати Макса и Дена. Денис, лёжа, что-то буркнул мне недовольно, пока я подбирал эти носки. Зашёл в нашу со Славой комнату. Прошу заметить, это самая чистая комната. Удивительно чистая для всего остального клоповника. Оделся, взял рюкзак. Спустился на первый этаж. Выпустил из подвала бурма. Объяснил, что мы только до магаза, потом он на часик обратно залезет в душное помещение. Чему он был не против. Наоборот, как собака довольная, вышел на прогулку.              Зашёл в магазин, взял необходимые макароны, сосиски, пельмени и кетчуп с майонезом. Решил вдобавок побаловать нас банкой кофе по акции в тридцать пять процентов. Когда я ещё смогу такое урвать? Правильно, никогда. Поэтому брать надо было сейчас. Тем более оно предательски сегодня ночью закончилось, хотя еще вечером казалось, что на неделю регулярного потребления должно было хватить. На кассе взял ещё сигареты пацанам. Я уже слишком хорошо знал, кто какие курит, и потому без проблем назвал нужные марки. Также хорошо помню, что Денис берёт сразу по две пачки, так как он на нашем курсе является ходячей сигаретницей, но ни он, ни Слава, ни, сука, Макс, так всё ещё и не скинули мне денег. Вернусь домой и буду показательно злиться. А то знаю я Макса. По полгода может долг возвращать. Денис же со Славой возвращают быстро. Но, сука, как будто не я тут еврей, а они, так как они очень хитро поступают – возвращают мне обедами. А такое счастье мне не нужно. Мне нужна только лавэха.       Вышел из магазина. Встретил за углом оставленного мною там бурма. И остановился. Что-то странное он делал. Согнулся в три погибели, выискивая что-то. Попытался ещё зарыться в снег, но безуспешно. Обратился к другому сугробу, пошерудил там руками и вдруг воскликнул: - О! Вот он, мой дорогой! - Что за нахуй? – спросил я. - А, Фил, - обратился он ко мне, выдвинув свою морду через свои скрюченные ноги, - ты уже здесь. Помоги мне с этим камушком, пожалуйста.       Я подошёл к Больцу поближе, чтоб понять, какой камушек ему нужен. Он указал своим костлявым пальцем на свою находку. Я дотронулся до неё пальцем и отскочил, чтоб меня не обожгло. - Родной мой! – крикнул Больц, беря его в свои руки. – Так, а как мне это сделать? - Что сделать? - Погоди, не двигайся, - сказал он мне так, будто он ко мне присматривался, как в зеркале.       И тут я сейчас серьёзно. Без шуток и кокетства. Он, без всякой на то причины, зализал своё правое веко назад, так, что оно свалилось с затылка. И… аккуратным движением вставил камень себе в глазницу. - Фу! – воскликнул я. – Ты что делаешь!? - Да погоди, не шевелись, - успокаивающим тоном произнёс он. – А как мне его зафиксировать?.. А, идея!       После этих слов бурм взял своё откинутое назад веко и принялся аккуратно его разминать, словно это и не его веко, а пластилин. Сделал удобоваримую, компактную формочку и водрузил его поверх камня. Затем он покачал головой, попрыгал, как это возможно в его ситуации. И убедившись, что камушек сел плотно, сказал: - Вот теперь всё! Конечно, надо бы ещё один найти... Но пока хотя бы так похожу. - Больц, ты сдурел? – спросил его я в состоянии полного ахуя. – Ты чего делаешь? - Как это? – удивлённо воскликнул он. – Я себе глаз сварганил. - Глаз!? – переспросил я. - Ну да, - ответил он, - глаз. А что такого? У меня родных глаз больше нет. Вот – сделал себе протез, вдохновившись вчерашним тренингом. Такие у вас вчера были проникновенные, мокрые глаза. Аж сам себе такие захотел… Как думаешь, может мне зрачок маркером нарисовать? Поможешь мне в этом?.. А хотя маркер даст течь, наверное… - опечаленно заключил Больц.       «Да, точно чудик», - подумал я, собравшись идти домой. Но тут я вспомнил, как он красовался передо мной, словно перед зеркалом, и в голове начал созревать первичный бульон вопроса: - Больц! А ты чем смотришь? - В смысле? – удивился он моей наглой интонации. – Я опять что-то сделал не так? - Нет, это прямой вопрос. Ты как смотришь? Ты как в пространстве ориентируешься, если у тебя нет своих глаз? - А, - проронил он, - ну, это просто. Я вижу тобой. - В каком смысле? - Ну, что видишь ты, то вижу я. Всё просто. Ещё и слышу иногда, но тут, сука, пятьдесят на пятьдесят. Слух у меня ещё не повредился окончательно. - Охуеть! – воскликнул я. – Ты… Серьёзно? - Серьёзней некуда, - ответил Больц. – А что такое? - Погоди, - сказал я, повернувшись от него в сторону, глядя на ближайший балкон. – Стой на месте. Что ты видишь? - Место, где ты любишь курить, - ответил он растерянно. - Так, а здесь? – спросил я, глянув ему за спину, прямо на магазин. - Здание, откуда ты принёс свой пакет, - ответил бурм. - Ебануться, - проговорил я в странном впечатлении, так как я ещё не успел сформулировать к этому своего отношения. - Я понимаю твои чувства, - начал Больц. – То есть, как это я, сука, так хорошо видел кабана и чёрного ворона в небе? Всё просто: я твоё зрение использую лучше, чем ты. - Нет, меня не это беспокоит! – крикнул я, но затем остановил свой пыл, вспомнив, что я сейчас разговаривал с «вымышленным другом». Взял трубку. - О, мы опять в эту игру? - Да, - ответил я. – Нам лишние проблемы не нужны… Меня совсем другое беспокоит, - продолжил я предыдущую мысль. – Ты как давно моими глазами видишь? - М-м-м, дай-ка вспомнить, - произнёс он, задумавшись. – Давно. То есть полностью я вижу твоими глазами совсем недавно, когда глазёнки-то вытекли. Ну, когда я ещё тебя встретил. - То есть и до этого ты видел моими глазами? – настойчиво продолжил я вопросы. - Фил, ты меня пугаешь. Всё нормально? - Просто ответь на вопрос, - грозно сказал я, сдерживая свой крик. - Ну да, - сказал Больц, проверив пальцем свой глазной камень. – И раньше видел. Но так, фрагментарно. Видениями, скорее.       Конечно, моя взбудораженность и еле контролируемые эмоции могут сбить с толку. Мол, чего горячиться? Но знаешь ли, когда слежка за тобой выходит на новый уровень – это пугает. К тому же, я буквально сегодня обсуждал вместе с Корву, как прикончить бурма. А если он, находясь в подвале, это слышал? Что тогда? - Больц, а ты во сколько сегодня проснулся? - Ну, во сколько ты открыл подвал – во столько и проснулся, - ответил он. – А что? - Да так, - показательно равнодушно ответил я. – Простой, бытовой вопрос. Интересно, как ты спишь. - Ой, сплю кошмарами, - отозвался Больц. – Сегодня такой странный сон причудился. Плохо помню, что там было. М-м-м, ты о чём-то разговаривал с вороном. - И о чём же? – осторожно спросил я. - О стадиях, об эпидемии… Вроде как хотели меня прикончить. - Да, действительно странный сон, - согласился я. – Впрочем, неудивительно. С такой-то температурой, как у тебя, и не такой бред приснится. - Да! Точно! – посмеялся он в ответ. – А ты, кстати, разговаривал с ним? Выяснил что-нибудь?.. – спросил он. – Ворон же ночью следил? - Да, ворон, - подтвердил я. – К сожалению, не общался. Он не захотел со мной разговаривать. - Ну и чудики они, - заключил бурм, зашагав в сторону моего дома. Я же на мгновение остановился.       Довольный он, сука, ведь подумал, что этот кошмар лишь несбывшаяся страшилка. Мне же стало стыдно от моего вранья. Добродушная он скотина. Как же гадко ему лгать.       Время: 12:37.       Битые полтора часа репетиции по сценической речи пошли коту под хвост. Казалось бы, задание от речевиков было ясное: берёте стих и на каждую строчку всем коллективом придумываете движения, чтоб из этого вышла цельная, связная история. И вот в этом вся загвоздка. Надо. Придумать. Всем коллективом. А я скажу тебе так, коллективные репетиции без педагогов – это пытка, которая определённо может посоревноваться с такими чемпионами в этой категории, как четвертование, дыбы или, может, даже груша. Да, против груши сегодняшняя репетиция определённо могла бы выйти на ринг, так как от неё там, чуть ниже поясницы, боль не менее адская. И вот почему…       Во-первых, все на эту репетицию опоздали. Исключением явились лишь самые ответственные и самые вредные. Благо их всего единицы, но противными они от этого быть не перестали. Да, как ты можешь догадаться, да и не буду пытаться греха таить, – староста и его компания тоже опоздали. И всё из-за одной лопоухой суки, которой чётко сказали не ложиться повторно спать, ведь кончится это плохо – криками ответственной и вредной Сони Кожиной. Но мы опоздали не столь вероломно – всего минут на десять. И скажу тебе так, в этом нет ничего необычного.       Знаешь, как курс избрал меня старостой? Всё просто: я объявил, что отменю первые пары и легализую опоздания. Конечно, как и любой кандидат, я не собирался выполнять свои обещания, но пятьдесят процентов выполненной программы – это не просто сильно, это пиздец как сильно! И я, видать, зрел в будущее, так как спустя полгода обучения стало ясно, что в театральных кругах опаздывать минут на пятнадцать-двадцать-тридцать – это традиция. Педагоги всё время нас запугивают, что за такие опоздания в театре нам потом дадут смачной такой пизды, когда в то же время исправно «задерживаются» на положенные тридцать. Да, ты не ослышался! Именно, что «задерживаются». Ведь это педагог. Мастер! И мастерство начинается тогда, когда приходит мастер. Поэтому с опозданиями у меня никаких проблем нет. Если сильно не наглеть. Двадцать минут ещё куда ни шло, но сорок, а может, и того хуже, шестьдесят вызывают у каждого присутствующего бурю эмоций. И надо ли говорить, что сегодня такие наглецы тоже были? Я думаю, это лишнее. Не буду называть их имён. Как ни крути – это будущие артисты. Пускай их репутация не будет пачкаться в таком пустяке.       «Ладно, с этим ясно. Но что же «во-вторых?» - спросишь ты меня. И я отвечу: второй аспект нашей репетиции уже можно возвести в ранг проблемы. И проблемы, сильно меня раздражающей. И называется она: «Превращение рабочего пространства в зону отдыха». Название пока рабочее, также есть такие варианты, как: «Лаунч-зона на полу», «Обед – богу студентов, электронка – всем страждущим» или же «Ебливые вы суки, давайте уже хоть что-нибудь сделаем». Возможно, непонятно. Что ж, поясню.       Все, еле как собравшись, что было далеко не в 11:00, запиздели на отвлечённые темы. Кто-то, не выдержав натиска безделья, решил убить время в курении электронки. Кто-то, думая, что ответственность за нулевую продуктивность репетиции лежит на первых двух категориях людей и общую картину хуже уже сделать невозможно, зачинал трапезу, и тут греха таить нечего, староста and Company в зачине этом не участвовали, так как имели совесть съесть хот-доги в дороге. Но остальные! Боже мой! Там, видать, с такой силой был приклеен желудок к спине, что на раздутие и часа было бы мало. И в этом проблема нашего курса – мы не встаём сразу на ноги. Вот что такое «превращение рабочего пространства в зону отдыха». Мы не работаем, как только приходим в это репетиционное пространство.       А когда же всех с криком наконец подняли на ноги и только хоть как-то процесс сдвинулся с мёртвой точки – возникло третье классическое явление. Я думаю, ты уже догадался, о чем я. О да! В коллективе есть две мандовошки. Как правило, это Соня Кожина и кто-то эпизодический. Соне, впрочем, неважно, кто это будет. Она человек лояльный, толерантный и готова устроить скандал с каждым вне зависимости от пола, цвета кожи и компетенции в поддержании высокого значения децибелов. Если второй не умеет доводить до истерики – Соня ему поможет и сама начнёт кричать, плакать и хлопать дверьми. В этот раз второй мандовошкой была Маша Дунай. Частый гость в этом шоу, но, слава Богу, не постоянный. И как это было сегодня: первая начала застраивать каждый вдох, чтоб всё было под счёт, ведь она режиссёрка-тиран и актёрское «слышу-вижу-подхватываю» она не воспринимает. Ей надо было проследить за каждым миллиметром движений. Ну естественно.       Вторая же, видать, в силу своей глупости, поначалу соглашалась с ней. Задавала ненужные вопросы, говорила, что она глупая (в чём сегодня она была, несомненно, права), что ничего не понимает и «поясните, мы вот так же делаем?». И, впрочем, лила всяческую воду, которая только растягивала хронометраж нашей репетиции, а время и так не резиновое, надо было ещё репетировать этюды с режиссёрами. Потом Соня вспомнила, что она тоже режиссёр и ей не нужна вода, и устроила скандал, в который Маша охотно вступила. Конечно, появилась и третья мандовошка – мандовошка отчаяния и здравого смысла! Мандовошка Вячеслав Денисович! Но все его попытки остановить безумие оказались тщетны, и он уселся на пол рядом со мной и Максом, уперевшись спиной к стенке. Ден тактично вышел из аудитории. Гриша и Костя даже и не пытались в этом участвовать – они в противоположном углу раскуривали на двоих электронку, на что некоторые девчонки жаловались, ведь они задыхались от дыма, и отправляли остальных курящих к Косте с Гришей, чтоб облако глицерина осаждалось только в одном углу. - Блять, и как их земля носит? - проговорил Слава вполголоса, чтоб не слышали Соня с Машей. Впрочем, бессмысленно скрывать свои истинные мысли. Они в порыве ярости и копания до «того самого» движения ничего вокруг не слышали. - «Как-как»?.. – прогудел я недовольно. – В том-то и дело, что… выносит. - Хах, если выносит, то пускай ногами вперёд, - уставшим голосом произнёс Слава. – Невозможные тётки. - Э, блять, - воскликнул полушёпотом Максим. – Ты на мою Машуньку-то не пизди.              Мы со Славой на Максима внимания не обратили. Плевать на чьи-либо замечания, когда твоё время так бездарно тратится. - И как Макс с ней встречается? – спросил я, глядя на Машу. – Мозги, наверное, только так ебёт. - Скорее не ебёт, - сделал мне замечание Слава, - а как гидрорезкой… по извилинке в день отнимает. - Вы чё, охуели? – спросил недовольный Макс. Недоволен он был не потому, что мы издеваемся над ним и над его «Машунькой». А потому что он не знал, как оригинально это парировать. Макс всегда был за выставление на смех, ведь уровень его токсичности был чуть меньше грозовой тучи в Норильске. - Ты лучше по-другому задай вопрос, - продолжил Слава, конечно же не обращая внимания на Макса под его боком, который вот-вот забрызгал бы его слюной. – Почему это наш альфонсо всё ещё к ней не переехал? - О, какая гениальная постановка вопроса! – смакуя каждое слово, произнёс я, пытаясь в полной мере отдать дань уважения Славиной наблюдательности. – Это теперь многое объясняет. Видимо, он предпочитает спать с Денисом… - Потому что не ебёт мозги, - продолжил за мной фразу Слава. - Боже, Вячеслав, как же вы наблюдательны, - комплементарно воскликнул я. – Браво! - Да вы, блять… нет, да вы точно охерели, господа! – изрёк Максим, выдавая своей интонацией принадлежность к нашему мнению. Потом он понял, что ненароком выдал вторящую нам иронию, хотел было огрызнуться, но посмотрел на свою любимую и решил не спорить с нами: - Хотя да, вы правы…       Я и Слава загоготали во весь голос. Макс долго в стороне оставаться не смог и тоже начал держаться за свои тощие бочка. Но даже такой шум не остановил безумие девчонок. - Как думаешь, Денис вышел покурить? – спросил я у Славы. - Да по-любому! – ответил мне Славик. - Долго он… - А он готовится просто. Гляди, сейчас зайдёт… нет! Влетит! в аудиторию и как пизданёт что-нибудь такое великое, о чём ещё очень долго будет сожалеть. - Что-нибудь оскорбительное? – спросил я. - Ставлю сотку, что оскорбится Соня, - ответил мне Слава. - Ну, это слишком очевидный вариант, - сказал я. – А ты, Макс, на кого ставишь? - На то, кто из них выбежит, хлопнув дверью? – переспросил Максим. – Я против Машуньки ставить не буду. - Порыв любви, - иронично шепнул мне на ухо Слава. - Скорее порыв очевидности, - заметил я. – Эх… поскорее бы уже Денис зашёл. - Да, - согласился Слава, стукнув затылком по стенке, - он заставит процесс возобновиться. - М-да… - буркнул я от безделья: нужно было срочно как-то убить время. – Слав, попарить будет? - Нет, - ответил он. - Ты что? Я же бросил. - Бросил, перейдя на сигареты? Гений! – воскликнул я. – Жека! – крикнул я, обращаясь к задымлённому углу напротив нас. – Дай попарить! - Ага! – уставшим голосом крикнул он, не сводя глаз с Сони и Маши. – Хуй тебе!       Учитывая, что он взором съедал девчонок, даже не понятно, кому был послан этот хуй. Мне? Или той бездне, которая вот-вот должна была разверзнуться под женскими ногами? Я всё же решил, что хуй адресован мне, и продолжил: - Ну чё ты такой злой? Я тебе потом две штучки стрельну! - А у тебя что? – спросил он у меня, забив на приличия в виде выслушивания лидеров репетиции. - Camel солдатский! - Эх, вот был бы у тебя chapman вишнёвый, я, быть может, и согласился бы, - мечтательно произнёс он. - Ну, когда будет у меня chapman, я его тебе аж три штуки стрельну! Запиши мне в долг! - Хорошо, хер с тобой, - согласился Женя, кинув мне через всю комнату свою парилку.       Однако рядом со мной были не только Макс и Слава, но и Надя Махрыш с Ксюшей Мароновой. Им, как некурящим, такой расклад пришёлся не по нраву, что они и выразили мне повышенным тоном: - Фил! Только не здесь! - Ладно, - ответил я им и собрался идти в позорник для курящих. Однако Ксюша, прикинув прибывающие масштабы задымления, крикнула всем: - Давайте уже перекур устроим! - Никакого перекура! – крикнула Соня, обернувшись к нашей кучке людей. – Мы тут вообще-то работаем, пока вы тут сидите и ни хера не делаете…       Зная Соню, там ещё должна была последовать долгая профилактическая беседа о том, как она заебалась, что никто не подходит к делу ответственно, но её монолог был вовремя смыт новым, как цунами, конфликтом. Ведь забежал в аудиторию Денис. Забежал, и тут начался сущий кошмар, товарищ следователь. О, мы долго ещё будем вспоминать этот инцидент, распутывая клубок всех произошедших событий.       Какие первые слова он сказал? Что же было тем самым камнем преткновения? Из-за чего все в последующие пять минут сошли с ума? Да ничего необычного. Простое, обращённое к Соне от изнеможения: «Как же ты заебала». Хах, классический ход! Однажды и я так когда-то сказал Соне, после чего я был оглушён ею на левое ухо. И что же теперь? Да всё тоже самое. Соня, словно она познала тайну телепортации, оказалась сбоку от Дениса. И незамедлительно повредила его значительных размеров эхолокатор своим визгом, который очень хорошо выделялся среди общего гула. Гриша, ожидая, что будет тотальный разъёб всего и каждого, и зная, что никто, ринувшись в бой, не будет думать о последствиях, очень сильно рассмеялся. И ладно, мы со Славой его поддержали. Но Гриша пошёл дальше, начав соревнования с Костей в отжиманиях. Он отжимался и орал. Отжимался и смеялся, как гиена, вытащив язык наружу. Костя, понимая, что он отстаёт, продемонстрировал свои навыки хождения на руках и блеяния козочки. И почему бы и нет, если на них никто не смотрел? А если и смотрел, то почему бы не разбавить обстановку? Но это мало помогало общему здравию. Лишь добавляло ажиотажа.       Я на общей волне куража взял скакалку, что лежала под боком, и запрыгал, считая вслух почему-то не от одного, а от тысячи-семь. Макс, дополняя картину жёлтого дома, закачался на заднице из стороны в сторону, крича: «Ля-ля-ля, я ничего не слышу-у-у-у»! Тем временем Женя Флюргин заходил кругами по аудитории, предварительно взяв у меня свою парилку, чтоб создать облако небывалых масштабов. Он был тихим сумасшедшим. Он отказался существовать навзрыд и говорить какую-либо другую фразу, кроме: «Да будет анархия». За ним по пятам следовал Саша Орманов, пока в какой-то момент ни оседлал его, приказывая Жене мычать. Это было, конечно, непросто, ведь Женя в два метра ростом и был упрям, как мул, в своей анархической мантре. - Женя, мычи! - кричал Саша. - Да будет анархия, - продолжал Флюргин, не обращая на него внимания и даже не пытаясь стряхнуть Орманова со своей спины. - Женя, м-у-у-у! – повторял Саша, пытаясь подсосаться к его парилке. - Анархия! – кричал Женя, давая попарить ему только лишь из своей руки.       И так по многу раз, до скончания этого балагана. Маша, оказавшись посреди всего этого концептуализма, лишь тихо и виновато проговорила: - Охуеть… Простите, ребята.       Первой не выдержала Ксюша. Она простонала: «Это невыносимо» и ринулась прочь, на свежий воздух. Слава, со свойственным ему азартом, увидев, что первая уходит Ксюша, а не Соня, скинул свою шапку на ПФД и крикнул, потоптавшись на ней: - Не-е-е-т! Моя сотка!       Я же надеюсь, ты не забыл, что за мной повсюду следует бурм? О, ты не мог забыть! Так вот, лицезрев всю эту картину, он восхищённо крикнул: «Опять!? Ладно, суки, я с вами». И запрыгал в дальнем от меня уголку, словно он какой-то шаман с бубном. Ещё песни дождя где-то успел выучить, что он охотно продемонстрировал. Жалко, что никто более его не видел. Вышло недурственно, учитывая весь остальной характер собрания. И тут, посреди всего этого шума и гама, визга и гула, вдруг прозвучал чей-то проникновенный, добрый и сладкий голосок: - И лететь по белому свету, Став одним движением ветра…       О, да! Ася решила сделать музыкальную паузу. Самый разумный человек прибыл на разборку. Если не можешь остановить движение – возглавь его. Мы все пытались это сделать. Все! Но никто не смог переплюнуть Асю. Она, не стесняясь данного клише, стала лучиком света в этом царстве цвета кофе с молоком. А как иначе это описать? Добрая, ласковая, обняла лохматую и буйную головушку Максимушки, напевая, словно это колыбельная для него, и гимн для всех остальных. - Лете-е-ть куда-то вдаль. И не думать, как приземлиться, А у птиц свободе учиться…       И тут уже никто не смог остаться в стороне от этой песни. И все крикнули мимо нот: - Оставив всё то, что жаль…       И все действительно оставили всё то, что жаль. Оставили упущенное время, разочарования в этой репетиции да и в принципе в обучении в данном учреждении. И каждый второй, сказав: «Давайте перекур», начал разбредаться к чёртовой матери, лишь бы не видеть, как Соня не смогла оставить то, что жаль, то есть свои режиссёрские амбиции. Пройдя стадии агрессии и истерики, ей лишь осталось заплакать. Кинула на пол распечатку со стихотворением и поспешно удалилась. Видно, ей настолько стало грустно, что она даже не хлопнула дверью. - М, всё же ушла, - шепнул мне на ухо Слава. - Да, но она не хлопнула дверью, - подметил я. - Это чё тогда, у меня только полтинник? - Если бы, Славик, кто-нибудь поставил на Машу… Но всем и так был очевиден такой исход. - Жалко, - проговорил он. – Так бы за пачкой сходил. - Или мне бы вернул деньги за ту, которую я тебе утром купил, - с укором ответил я. - Ну или так, - скромно отозвался он. – Ну что, работаем!?       Да, Слава, наконец-то работа. Толпа, завидев, что самопровозглашённый лидер свергнут до следующей репетиции, вновь встала на ноги. Было очевидно, перекур отменён. Кто-то хотел поднять Сонину распечатку со стихотворением, но Слава быстро пресёк эти попытки. Так как чётко знал правило, что если кто-то уронил сценарий, то он же и должен на него сесть, вспомнив трёх лысых режиссёров. А поскольку хозяин листка отсутствовал, а нарекать ещё большие беды на эту репетицию желания ни у кого не было, то этот лист бумаги был тактично пододвинут ногой к стенке. Ну, не топтаться же на нём в конце-то концов.