Проект "ОДА"

***

   Шаст просыпается уже привычно: начинает сниться кошмар, адреналин зашкаливает, удушье, а затем из ужаса и тревожного сна вырывает умиротворяющий голос Распа.    От кошмаров Шаст уже давно не кричал, не метался по кровати и даже не вскакивал. Он не уверен, была ли у него вообще когда-то такая реакция на херовые сны. Не уверен и в том, бывает ли такая реакция на самом деле, или это только какая-то киношная гиперболизация. Потому что все, кого Шаст знал, включая его самого, не реагировали на кошмары вот так. Нет… Только распахивали глаза, едва заметно дёргаясь, сжимаясь всем телом и глубоко хватая воздух в попытке выровнять дыхание.    Вот и сейчас так же. Только дёргается, отчего спящий рядом Арсений ворочаться начинает, реагируя на движение. Шаст замирает, и Арс успокаивается, продолжает спать дальше, прижавшись плотно лицом… Он всегда так спит?    Шаст не просыпался раньше Арсения до этого ни разу. И сейчас это вызывает настоящую досаду, потому что Шасту точно надо знать, всегда ли Арс спал, прижавшись во сне лицом к его солнечному сплетению.    — Охренеть. Я проснулся раньше него, — больно уж восторженным шёпотом тараторит Шаст, разглядывая, опустив взгляд, сопящего на его животе Арсения.    — Пометить этот день как праздник в календаре? — интересуется язвительно Расп.    — Очень смешно, — фыркает в ответ наёмник. — Я выспался…    — Рад за тебя.    — Не хочу лежать.    — Шаст, не смей даже, — предупреждает Расп. — Дай человеку поспать, будь благодарен.    — В каком это смысле???    — Он постоянно раньше тебя просыпался. Будил он тебя когда-то?    — Нет, — буркает тихо Шаст.    — Вот и ты его не буди, дай отдохнуть, как следует. Для него все эти игрища Найт-сити явно не привычны, выматывают. Он выдыхается с меньшей работой сильнее, чем ты. Один день с приключениями, и двенадцать часов сна для него — недостаточный отдых.    — Мы пол суток проспали? — спрашивает Шаст, протяжно зевая.    — Да. Засыпали в четыре часа дня, а сейчас четыре часа утра.    — Хм, то есть, скоро рассвет…    — К чему это?    — К тому, что он в любом случае скоро проснётся, так что…    — Это ты от Станислава понабрался тревожить сон всех, кто рядом, если сам проснулся? — бурчит недовольно Расп. — Он устал, дай ему отдохнуть!    — Ты сам сказал, что уже двенадцать часов дрыхнем, нормально отдохнули, мне скучно.    — Посмотри что-нибудь через оптику.    — Скучно, — бурчит Шаст, уже тянется к плечу Арсения, как проводной модуль в руке пробивает током. — Расп!    Арсений подскакивает на кровати, озирается перепугано.    — Тише, прости, Арс, прости, — лепечет Шаст. — Я не хотел тебя напугать, это…    — Ты что-то сказал только что? — с тяжёлой одышкой спрашивает Арсений, смотря настороженно на Шаста. — Ты… Приснилось, наверно…    Арсений прикрывает глаза, дыхание выравнивает. Вот так его будить Шаст точно не планировал, оттого и чувствует сейчас слишком сильный укол вины.    — Прости, что напугал, — шепчет он, утягивая Арсения за руку в кровать. — Полежи немного, боже, так перепугался… — почти что одними губами говорит Шаст, видя как лихорадочно бьётся венка на бледной шее. — Прости, Арс, у меня было в планах тебя разбудить, потому что сам проснулся и скучно было, но пугать тебя я точно не собирался… Я не из таких людей, которым смешно спящих людей пугать, поверь.    — Просто сон, — качает головой Арсений, прижимаясь виском к груди Шаста. Ускоренное сердцебиение… — А ты чего не спишь?    — Проснулся уже. Хотя проснулся от кошмара, но это мой каждодневный будильник, — усмехается горько Шаст. — «Стилеты», детство, семья… Много чего.    — Что сегодня снилось? — шёпотом спрашивает Арсений, переплетая с Шастом пальцы. Сердце Шаста ускоряется в несколько раз…    — Сегодня, — Шаст прикрывает глаза, облизывает нервно губы, пытаясь успокоиться.    Ещё до сна ему всё казалось нормальным. Не обращала на себя внимания вся тактильность между ними, не были замечены размытые границы личного пространства. До сна в голове не стучали так настойчиво мысли о том, что Расп вообще-то прав!    — Сегодня снилась одна вылазка, а потом… Знаешь, как во сне иногда из одного места в другое перекидывает?    — Угу…    — С той вылазки перекинуло на Красную гряду.    — Это какие-то воспоминания?        — Искажённые, — кивает вяло Шаст, утыкаясь на мгновение кончиком носа в тёмные волосы. Спокойно. — Типа в реальности вот так, а во сне всё закончилось хуже. Во сне меня не успевают спасти кочевники, и меня режут. Во сне никто не даёт мне приют, и я умираю от голода. Во сне мы не успеваем спасти кого-то из наших. Во сне меня не успевают остановить.    — Последнее, — хмурится Арс. — О чём это?    — О Красной гряде, — вздыхает тяжело Шаст, прикрывая глаза. — Я уже рассказывал тебе о том, что наша семья повздорила с другой из-за тёрок между главами из-за женщины. В один момент перестрелок с ними стало больше, чем с теми, с кем мы привыкли иметь дело. Погрязли в междоусобицах, забыв обо всём. Хотя правильнее будет сказать, что это Станислав в этом погряз, а мы лишь… Тянулись за ним. В один день он сказал нам, что ему скинула данные с разведки Дакота, нашли в Пустошах лагерь «ржавых стилетов», и Станислав отправил зачищать этот лагерь меня, Адриана, Колбриса, Клариссу и Хан Ли. Стоило мне услышать, что там будет одна из банд «ржавых стилетов» — всё. Словно с катушек слетел, ничего не видел за злостью, — вздыхает тяжело Шаст. — И когда мы оказались на месте, когда я увидел, что перед нами действительно лагерь, я готов был… Я направил оружие на первого же увиденного человека, Арс… И я вот-вот бы выстрелил, но меня подстрелил Адриан. Я не успел убить того человека. Оказалось, что до меня пытались дозваться, но я совершенно ничего не слышал за своими мыслями. Я и продолжал не слышать, — Шаст прикрывает глаза, жмурится сильно. — Адриан меткий, попал в имплант, мне никакого вреда не было, но вот сам факт: Адриан в меня выстрелил. Я был в ярости в целом, но это очень быстро перешло на Адриана. Первая мысль: Лис нас предал. Я уже потянулся к оружию опять, кто-то подбегает, отбрасывает Берту-младшую ногой. Кларисса. Смотрю на неё, мысль вторая: Кларисса нас предала. Я хотел на неё броситься… Но меня перехватил Колбрис, зажал сразу руки, чтобы даже возможности клинки богомола активировать не было. Он-то уже этой херне обучен был после той истории с Адрианом. Ну и разумеется… Третья мысль: Колбрис нас предал. Всех в предатели записал моментально… Ищу глазами Хан Ли, думал, может, она мне поможет, а она смотрит куда-то за мою спину. В полном шоке. Но меня даже это не остановило. Пытался выкрутиться, пытался напасть, пытался… А потом Адриан добежал, со своей горы, где у него была стрелковая позиция, спустился. Первое, что было, это удар прикладом снайперки по лбу. Отрезвляет охуенно, хочу сказать… Оттолкнул меня от Колбриса, встряхнул за грудки, орал на меня, а я только после удара третьего в себя пришёл. Оглянулся… Это не был лагерь «ржавых стилетов». Это был лагерь кочевников, Арс. Тех, с которыми Станислав бабу не поделил. У меня прояснилось в голове, только вот… Чуть сердце не стало. Куча кочевников, другая семья, но тоже ведь наши, кочевники же. Те, кто помогал нам раньше, те, кого мы сами когда-то спасали. Я посмотрел на мужчину, которого чуть не прострелил и расплакался, как ребёнок. Потому что я чуть не убил своего. Потому что я чуть не убил того, за чьей спиной прятались два ребёнка, напуганные мной. Потому что… Блять… Как же я это ненавижу…    Шаст садится в кровати, пытается лицо в ладонях спрятать, но Арсений отводит бережно руки в стороны, обнимает трепетно за плечи. Вот Шаста и не хватило, вот так начал день. Прекрасно начал, расплакался, как и всегда при упоминании того случая.    — Шаст… Ты же понимаешь, что вас подставили? Тебя подставили, — настороженно говорит шёпотом Арсений. — Это не могло быть ошибкой…    — Я не хочу об этом говорить, — резко качает головой Шаст, вставая сразу же с кровати. — И думать тоже. Пойду в душ.    Шаст не говорит больше ничего, Арсений пытается сказать что-то ещё, но его больше никто не слушает.    В душе Шаст стоит минут двадцать под водой, которую нормальные люди назвали бы кипятком, но так он чувствует себя немного лучше. Пусть кожа раскраснелась, пусть от неё пар идёт, так лучше.    Когда выходит из душа, видит Арса, он переоделся, надел сегодня какой-то огромный голубой свитер, отчего стал похож на большую и мягкую плюшевую игрушку, которую только обнимать и на руках таскать хочется.    Арсений кормит ежа, улыбается успокаивающе, но не говорит больше ничего. Видимо, что Расп в один момент сдался, перестал пытаться до Шаста достучаться, так и Арсений сейчас. Хотя Расп лишь растянул во времени, стал капать на мозги периодически, подтачивая когда-то твёрдую уверенность.    Сейчас Шаст уже ни в чём не уверен, ни в том, что произошло на самом деле на Красной гряде, не в том, кто на самом деле был прав. Шаст не знает, стоило ли семье распадаться, действительно бы жажда мести Станислава и его жестокое упрямство бы никогда не иссякло, или же стоило лишь продержаться чуть дольше, перетерпеть, переждать эту бурю, а потом бы снова всё стало хорошо. Шаст ни в чём не уверен уже. Может, Расп и прав касательно того, что Станислав бы не остановился, и вся эта вражда из-за неразделённой влюблённости переросла бы в братоубийство и кровную вражду. Шаст не знает. Да, они стали терять людей из-за импульсивных решений Стаса, который был вечно на негативных эмоциях, вечно был в ярости и никому больше не доверял. Может, и так.    Только вот в то, что для Станислава Шаст — одно лишь оружие, орудие убийства и достижения цели… В это поверить никак не может.    — Я заварил кофе, — кивает в сторону стола Арсений. — Есть пока не хочется, вроде. Или ты голодный?    — Пока нет, — качает головой Шаст, падая на стул. — Кофе будет достаточно. Спасибо, Арс. Ты уже свой выпил?    — Угу, люблю, когда он ещё горячий-горячий, а потом уже невкусно.    Шаст только посмеивается с этого заявления. Он пьёт кофе молча, продолжает в этих мыслях утопать. Вот поэтому ему нельзя дома сидеть, нельзя без работы и приключений на задницу оставаться. Наступает момент переосмысления и анализа того, что разбирать, если уж честно, совсем не хочется. Мысли эти заводят в тоску, Расп привычно сообщает об уровне кортизола, но теперь не просит высказаться ему, просит поговорить с Арсением. Ну да, наверняка по гормонам уже просёк, что общение с Арсом Шаста вытягивает не хуже, чем общение с ним. Да и общение с живым человеком… Они поднимали с Распом эту тему однажды, он не обижается, всё понимает, более того, сам это активно приветствует. Хочет, чтобы у Шаста были живые реальные люди в окружении, с которыми было бы хорошо и комфортно, с которыми было бы спокойно. И вот Шаст нашёл такого человека, конечно, Расп теперь будет пользоваться Арсением как каким-то лекарством для дурной Шастовой головы. Сделает Арса спасательным кругом, который будет забрасывать каждый раз, как наёмник начнёт в херовых мыслях тонуть.    — Сегодня надо покататься, в идеале поискать работу, — вздыхает тяжело Шаст, усаживаясь рядом с Арсом на полу, разглядывая, как тот подкармливает Тихона.    — Уже? — хмурится Арсений. — Давно приключений на одно место не было?    — Такова жизнь, Арс, — хмыкает с усмешкой Шаст. — Мне нужно оплачивать счета, как и обычным жителям города, работа наёмником не даёт мне каких-то привилегий. К слову, о наёмниках, — хмурится резко Шаст. — Ты так и не освятил этот момент. Когда ты взялся выполнять заказы, сначала на стороне, потом на «Посмертие», ты чем именно занимался вообще?    — Интересует профиль заказов, их выполнение, суть или что?    — Всё.    — Шаст, — Арсений вздыхает тяжело, глаза прикрывает. — Чем может сгодиться нетраннер в качестве наёмника? Взлом серверов, сбор данных, подкинуть программу-демона, вычислить кого-то в Сети. Чем я ещё мог заниматься?    — Всё, что ты назвал, звучит вообще-то масштабно, а ты тут прибедняешься, — усмехается Шаст.    — Ничего я не прибедняюсь, — бурчит Арсений. — Просто… Не так я эффектно работаю, как громилы из «Посмертия». Как ты. Я даже из подвала своего фактически не вылазил. Тебе нужны клинки богомола, куча оружия, гранаты, машина, одежда с бронированной прослойкой, ИИ, который может взламывать турели. А мне что надо? Нетраннерский костюм и кресло. Всё. Я из своего подвальчика не вылазил даже. Когда продвинулся в «Посмертие», быстро оказался под крылом главы…    — Чего, блять? Так стоп, — Шаст выставляет резко руки вперёд. — Хочешь сказать, что работал на главного фиксера? Да ты не прибедняешься, Арс, ты охуел. Работал на главного фиксера и при этом говоришь мне об эффектности?    — Это лишь… На словах круто, — бурчит Арсений. — Я у него оказался даже не потому, что меня заметили, а потому что меня к нему фактически пропихнули. Другой нетраннер, — закатывает глаза Арс. Что за реакция такая? — Я о нём, знаешь, когда впервые услышал? Об этом нетраннере? Ещё в Союзе. Он числится у нас уже двадцать лет политическим преступником с красным уровнем приоритета. Подкидывал кучу программ-демонов, устраивал утечки данных из баз Союза. Но самое моё любимое, — фыркает Арс, — это его проект «ВГИЖ».    — Это ещё что? — хмурится Шаст, ёрзая на полу.    — О, ты представить себе не можешь, какой ужас скрывается за этой аббревиатурой, — начинает мрачно Арсений. — Проект «ВГИЖ». Ничто иное как, — Арс замолкает на пару мгновений, приближается к лицу Шаста, шепчет в самое ухо: — «Выньте глаза из жопы».    — Блять, — Шаст фырчит тихо, пытается смешок спрятать, отодвигаясь от Арсения, которому чудом удаётся не закатить глаза снова.    — Никто не знал, как он выглядит, никто не знал его имени, откуда он родом. Нетраннер и нетраннер, взял себе в Сети кличку «Чёрный пёс». Я какое-то время работал в группе, которая была ответственна за поиск этого нетраннера и ликвидацию последствий от его «шалостей», — выдавливает из себя Арс, показывая пальцами кавычки. — И так уж получилось, что вместо того, чтобы возненавидеть политического преступника… Нет, я, конечно, не то чтобы влюбился в него, но он стал моим кумиром на долгое время, — смеётся тихо Арс, опуская глаза к Тихону. — Иногда мне кажется, что именно он сформулировал всё, что давно было в моей голове касательно политики Союза. Он взламывал каналы связи: телевидение, телефоны, Сеть, компы, радио — не важно. Вещал отовсюду о том, что есть коммунизм Союза на самом деле, рассказывал всякие теории заговоров и тому подобное, но всегда с такой высокомерной насмешкой… Он был крут. И вот уже в Найт-сити он нашёл меня в Сети. Если честно, я долго думал, что Чёрный пёс — не человек, не нетраннер, а лишь программа им притворяющаяся, думал, что он искин, слетевший с катушек, ИИ прямиком из «дикой» Сети. Но нет. Он оказался вполне себе живым и реальным человеком. Чёрный пёс оказался рыжим придурком, — вздыхает прерывисто Арсений, поднимая глаза к потолку. — Не подумай, я в нём не разочарован по какой-то причине, меня просто цепляет факт того, что… Он, как оказалось, давненько приглядывался ко мне, наблюдал за моей работой ещё там, в Союзе. После побега сразу ведь стало ясно, какого я мнения об этом всём, так почему он вышел на меня только спустя год? — всплёскивает негодующе руками Арсений. — Это демон во плоти и хозяин его такой же, — бурчит Арс. — Главный фиксер «Посмертия». Мутные они, Шаст. То не помогают сразу, то кидают, как будто забавы ради. Мне такое не нравится, знаешь ли.    — А кому понравится? — сводит жалобно брови Шаст. — Так ты не сумасшедший нарцисс, требовавший главного фиксера в «Посмертии» в тот вечер… Ты лишь пытался добраться до своего реального работодателя…    — Ага, — кисло выдавливает из себя Арсений, раздражённо жуя изнутри щёку. — А этот здоровый хер с улыбкой Чеширского кота в тот день был якобы слишком занят, чтобы меня моментально принять. Сказал, чтобы я с Дино поговорил. Никого не хочу обидеть, но с Диновичем я год старался не связываться, игнорировал его звонки, лишь бы ни одного заказа у него не взять. Я понимал, что после такого отношения с моей стороны, Дино явно не лучше отреагирует на заказ от меня. Но я ждал. Я накопил достаточно, чтобы свалить из этого города… Так что плевать было, к кому обратиться.    — А потом появился я и всё тебе похерил…    — Перестань, Шаст, — хмурится резко Арсений. — Что ты говоришь такое вообще? Думаешь, меня тогда просканировали из-за того, что ты подошёл? Это была только моя глупость, припёрся туда с открытым лицом. Там же и камеры, и нетраннеры, и куча наёмников. А я был так взбудоражен тем, что наконец накопил достаточно и смогу свалить, что совершенно забыл о любой осторожности. Это только моя оплошность. Но… Знаешь, я не жалею, — улыбается мягко Арс. — Как представлю, что не встретил тебя тогда, у меня аж озноб по коже.    — Да иди ты, — смеётся смущённо Шаст, пихая Арса локтем в бок.    — Правда, первое время озноб по коже был как раз от встречи с тобой, — резко расширяя глаза, кивает медленно Арсений.    — Иди к чёрту! — фыркает весело наёмник.    — Ну-ну, я уже там был, мне не понравилось, — посмеивается Арсений.    — В каком смысле? — хмурится непонимающе Шаст.    — Ну… Имя главного фиксера, точнее, его рабочий псевдоним — это ведь имя одного из Князей Ада в христианской демонологии.    — А, ну да, — усмехается Шаст. — Не срастил. Видать, не проснулся ещё до конца. А может, мой мозг просто не успевает переработать то количество шок-контента, который ты на меня наваливаешь. Серьёзно, Арс, я с тебя в ахуе.    — Спасибо?    — Не за что, — смеётся тихо Шаст. — Но… Вот то, что ты назвал. Ты сказал, отследить кого-то в Сети. Насколько я знаю, заказы на чью-то поимку не заканчиваются обнаружением, ты должен доставить человека доверенным фиксера. И у тебя даже тогда при себе были трекеры.    — Э… Боюсь, твоему мозгу уже достаточно шок-контента, — нервно передёргивает плечами Арсений.    — Арс?    — М?    — Что я ещё должен знать с твоей работы наёмником?    — Не то чтобы это прямо-таки надо знать, — начинает витиевато Арсений. — Есть какие-то нюансы, которые есть, но их лучше не упоминать. Вот, например, женщинам говорят, что дети — это счастье, но почему-то все молчат о том, какая агония при родах, как потом этот ребёнок голосит, как он выглядит, как только его достали…    — Скажи ему, чтобы не юлил, — фырчит Расп. — Сейчас плавно уведёт тему в другую сторону, и ты вообще забудешь, о чём была речь.    — Арс, не юли. Что я ещё должен знать?    Арсений вздыхает тяжело, прикрывает глаза, нервно теребя в пальцах рукав голубого свитера.    — У меня был кто-то вроде напарника, — выдавливает наконец из себя Арс. — Всё, что требовало выхода из Сети: поимка, доставка человека, — этим занимался он. У нас довольно… Сложная история, но в целом я ему доверял.    — Он умер?    — Что? Нет! Надеюсь, нет, — добавляет тихо Арс. — Я не знаю, что и где… Не знаю, что с ним сейчас. Впрочем, не только о нём я больше ничего не знаю. Все, кто мне помогал, теперь потеряны для меня, стали призраками. Или это я призрак…    — Арс…    — Я надеюсь, я верю, что у всех них всё хорошо, — кивает уверенно Арсений. — Там такие ребята, они себя в обиду не дадут, будь уверен. Правда… Неприятности притягивают к себе — только в путь. Он… Да не «он», — качает резко головой Арсений. — Она. Напарница, она была женщиной. Она себя в обиду не даст.    Шаст чувствует, как скручивается в животе что-то тяжёлое и колючее, подпрыгивает к сердцу, давит изнутри, причиняя боль лёгким. Грызёт сердце ощутимо.    — Вы были близки, да?    — Иначе бы не сработались, — пожимает плечами Арсений. — Я устал работать с теми, кто меня не понимает, кто не сходится со мной во взглядах, кто слишком узко мыслит. Она очень похожа на меня… Во многом. Тоже своего рода Психея, только другого толка.    Тяжёлый колючий шар ворочается неприятно в груди, растёт с каждым чужим словом. Шаст этот шар, это чувство знает. Вот же, блять, давно не было. Ебучая трижды ревность.    — Она была в нашем дуэте мышцами, она отлавливала и доставляла тех, кого я находил. Долгая у нас история… Наверно, поэтому я так плохо знаю город, я почти не вылазил из своего подвала. С фиксером общался по Сети, всё делал в Сети. Видел только свою комнату, ежа и напарницу, когда она заскакивала. Всё, — пожимает ломано плечами Арс.    — Прости, — выдыхает долго через ноздри Шаст, вставая медленно на ноги. — Со мной такой истории не получится. Заранее разочарую, я в такие игры не играю. Я просто наёмник, не протеже нетраннера, я бывший кочевник, работать либо с семьёй, либо одному.    Шаст замечает, как Арсений смотрит на него. Внимательно, изучающе, немного колко, пронзительно. От этого начинает казаться, что Арс тоже прекрасно знает о том, что у Шаста в груди происходит, словно видит своими ясными глазами грудную клетку насквозь, видит тёмный шар ревности и поражённое им сердце. Шаст надеется, что ему только кажется.    Что происходит в голове Арсения, Шасту понять, видимо, вообще не дано. Тот разглядывает его несколько секунд внимательно, а потом расплывается в какой-то хитрой улыбке ни с того, ни с сего.    — Шаст, — тянет он нараспев. — Ты, что, ревнуешь?    Вот так рушатся все надежды, думает про себя Шаст. Не заметит Арсений, конечно. Мечтать не вредно, ага. Арсений и не заметить — это же такие близкие понятия!    — Нихуя подобного!    — О, Шаст, у тебя же всё на лице написано.    — Завались, а? — фыркает громко наёмник, пытаясь отвернуться от Арсения, но тот вскочил на ноги и принялся вокруг Шаста со смехом кружить, пытаясь заглянуть в глаза. — Да отъебись, что ты пристал ко мне?    — В рейтинге наёмников Найт-сити ты неоспоримо занимаешь первую строку, Шаст, даже не волнуйся, — воркует со смехом Арсений, повисая сзади у Шаста на плечах, когда тот лихорадочно пытается сымитировать какую-то важную деятельность возле раковины.    — Я не ревную, — шипит Шаст, принимаясь ополаскивать зачем-то и так чистые кружки.    — Мг, я вижу, — тянет с язвительной усмешкой Арсений. — Прелесть-то какая.    — У тебя завышенная самооценка, Арс, — бурчит раздражённо Шаст, оставляя своё бесполезное на самом деле занятие и оборачиваясь корпусом к Арсению, который так и висит на плечах. Он вообще в лице не меняется, рассматривает наёмника с хитрым прищуром, усмехается весело. — Хули лыбишься?    — Тебе бы тоже не помешало почаще улыбаться, — посмеивается Арсений, чуть щипая, хватая пальцами щёки Шаста у уголков губ и растягивая их в стороны, имитируя улыбку. Только вот с раздражённым взглядом это сочетается больно уж комично. — Ну же, Шаст, улыбнись.    — Отъебись, — бубнит Шаст, пытаясь выкрутиться подальше от чужих рук.    — Ты просто душка, Шаст.    — Пиздану сейчас, — предупреждает раздражённо наёмник. — Нихуя я не ревную.    — Ага, а норадреналин по приколу вырабатывается, — усмехается язвительно Расп.    — Ну-ну, я и вижу, — посмеивается Арсений, а через секунду делает то, что меняет весь гормональный фон за секунду, переворачивая его с ног на голову.    Арсений, так и не убирая рук от щёк Шаста, подпрыгивает коротко на носочки и прижимается губами к складке меж нахмуренных бровей. Всего на секунду, так быстро, что это в пору смахнуть на какую-то галлюцинацию. Но воздух покидает лёгкие вполне реально, руки вздрагивают ощутимо, а сердце бешеным ритмом заходится вполне по-настоящему.    — Не хмурься, — улыбается солнечно Арсений, глядя на окаменевшего Шаста. — Морщина раньше времени проляжет.    — Это что сейчас было? — едва шевеля губами, спрашивает Шаст. Так и не двигается, стоит, как оленёнок в свете фар.    — А что сейчас было? — хлопает ресницами Арсений.    Шаст всерьёз задумывается о здоровье и благополучии своей головы. Но не могло же ему это показаться, так? Очень странный получается глюк. А может, дело в том, что его всё-таки распилили «Мусорщики», и всё это одна сплошная галлюцинация? Или всё-таки ему вкололи что-то тяжелое, и это всё наркотический приход? Или…    — Что бы ты там ни думал, — как-то потерянно говорит Расп. — Я это тоже видел.    — Какого хера, Арс? Что это было?    — Чего ты так напрягся, я не сделал ничего такого, — тихо посмеивается Арсений.    Шаст уже начинает думать, что это снова какая-то разность менталитетов. Может, в Союзе вот такое не значит ничего особенного? Может, у них там поцелуи это такой же простой жест как хлопок по плечу?    — Если ты сейчас спихиваешь произошедшее на особенности русского менталитета, — отрывисто говорит Расп. — Я точно убьюсь.    Ага. Выходит, никакой разности менталитетов… Тогда какого хера это было???    — Знаешь, Шаст, я тут подумал, — говорит тихо Арсений, опуская взгляд в пол, но не переставая мягко улыбаться. — Ты плохо различаешь интонации и по природе своей кинестетик. А кинестики лучше улавливают физические сигналы, говоря, утрировано, им больше понятен язык прикосновений. Вот я и подумал, что с учётом всего, было бы более разумно с моей стороны начать общаться с тобой на языке, который ты точно поймёшь.    — Это ещё что значит?..    — Я пытался намекать, я пытался флиртовать с тобой, Шаст, но ты совсем не понимаешь… А может, только делаешь вид, что не понимаешь, не замечаешь, потому что на самом деле… Нет, я уверен, что с твоей стороны всё так же.    У Шаста грозится начаться новая паническая атака. Он, конечно, тормоз, а Арсений даже сейчас не то чтобы говорит откровенно прямо, но не понимать, к чему он сейчас клонит — равноценно страусом засунуть голову в песок и притвориться, что ничего на самом деле не происходит.    Они слишком разные. Ничего тут не получится. Да и Арсений скорее походит на натурала, которому просто приспичило от любопытства поэкспериментировать. Не может он всерьёз это всё… К Шасту? Нет, точно нет.    Либо Арсений играется со скуки, экспериментирует, а может, ставит на Шасте какой-то опыт, учёный всё-таки, хер его знает. Либо же у него слишком долго никого не было, а Шаст по факту является уже третью неделю единственным, с кем он взаимодействует хоть как-то. Да и неизвестно, как долго Арсений был совсем один, общался ли с кем-то так же близко, как с Шастом. Наёмник-то знает, как это бывает, когда увлечённость дружбой с влюблённостью путать начинаешь. Когда настолько в восторге от человека, которого нашёл, открыл для себя, что тебя это общение буквально поглощает, становишься зависимым от этого, чувствуешь себя окрылённым. А это с влюблённостью перепутать проще простого.    — Ничего не скажешь? — тихо спрашивает Арсений, а по нему видно, что он начинает не на шутку нервничать, кажется, начинает уже думать, что ошибся и зря всё это начал.    — Меня тот же вопрос интересует, — фыркает в голове Расп.    Шасту кажется, что на него сейчас давят. Причём, со всех сторон и не один Арсений. А ещё и Расп, и собственные мысли с ощущениями касательно этого всего.    Шаст настолько сомневается в происходящем, настолько ему кажется это не реалистичным, что он всерьёз решает, что всё-таки существует вероятность, что он понял что-то не так. Не мог Арс иметь в виду именно это, это Шаст, осознавший свою влюблённость, как и присуще этому состоянию, начинает везде искать двойные смыслы. Видит то, что хочет видеть, хоть и боится на самом деле. Точно что-то не так понял.    — Что ты хочешь мне этим сказать? — настороженно спрашивает наёмник, слышит, как после этого вопроса взвыл обессиленно в голове Расп, а эмоции ИИ будто бы отображаются в полной мере на лице Арсения.    — Издеваешься надо мной? — Арсений сникает на глазах, вся игривость, улыбка, искорки в глазах, всё затухает, заменяясь зажатостью и какой-то уязвлённостью во взгляде. — Что я мог иметь в виду, Шаст? Я не понимаю… Ты не можешь настолько… Да не можешь же, — путаясь в словах начинает Арс, качая головой. — Может, я поспешил, — говорит он тихо, отходя от Шаста. — Наверно, увидел то, что хотел видеть, а может, разность менталитетов какая-то? — начинает расстроенно бормотать он, отходя к окну. — Забудь.    И Шасту бы кивнуть, забыть всё это дело, забить на этот разговор и сделать вид, что не было ничего на него похожего, спрятаться всё-таки головой в песок. Сделать бы так, только внутри что-то не позволяет. Он Арса расстроил, нет уж, никаких «забудь». Нельзя быть такой оторвой на заказах, в Пустошах, по жизни в целом, но таким мямлей в личных отношениях. Нельзя. Страшно — надо переступать через себя. Ну, окажется, что неправильно понял, ну, посмеются с Арсом над его тупостью, но если всё действительно так, то ведь… А вот это кажется в разы страшнее.    В Арса влюблённым быть не страшно. Быть восхищённым его взглядами, умом, красотой и душой — не страшно. А вот начать отношения, вляпаться в это по самое не могу, чтобы в один день просто… Вывезти Арсения из Найт-сити, разорвать это всё, а кончится именно этим, ведь Арсу нельзя здесь оставаться, а Шаст не бросит тех, кто у него в городе, разрывать отношения, что будет необратимо, — вот это страшно до жути.    Арсений говорил, что пока тихо, тишиной надо наслаждаться. И это бы применить и к этим мыслям. Наплевать на всё, пусть будет, что будет. Да, придётся им однажды разойтись в разные стороны, но сколько радости и счастья можно урвать до этого момента? Сможет ли эта радость потом скомпенсировать боль?    А с другой стороны, какая к чёрту разница? Вот снова Шаст возвращается мыслями к словам Арсения. Он, правда, говорил о предательстве, мол, если ждать, что тебя предаст близкий, и если не ждать, а потом это произойдёт, — больно будет одинаково. Шасту будет одинаково больно и херово, когда Арс дельтует из Найт-сити, а он сам останется здесь, в пустой квартире, с невкусной едой и мёртвыми внутри людьми.    Арсений же дал понять, чего хочет, Шаст не может так жёстко галлюционировать. Какие там у него причины, забавы ради, эксперимента, может, просто одиночество или же действительно влечение — сейчас это почему-то становится неважно.    Только вот Арс не сказал прямо, это оставляет незавершённость. Заставляет дополнительно сомневаться. Арсений придерживается после жизни в Союзе принципа «я не промолчу, если мне что-то не нравится, я не стану делать то, что я не хочу». Но что, если это не совсем исправно работает в другую сторону? Что, если устои той среды всё-таки в Арсении всё ещё крепко сидят? Они все подвержены влиянию среды, в которой выросли, все несут в себе остатки чего-то тёмного из прошлого. Так что, если в Арсении этих остатков ещё хватает, и прямо сказать то, что ему хочется, у него всё ещё некий психологический барьер? Поэтому и держит эту дистанцию, да, намекает, провоцирует даже, но не говорит, потому что есть в слове какая-то отдельная сила. Пока не скажешь чего-то в слух, будто бы ещё остаются пути отступления.    Шаст сейчас смотрит на поникшего Арсения, который разглядывает грустными глазами рассвет за окном, оперевшись плечом на стену и крепко скрестив руки на груди. Напряжённый весь, как перетянутая пружина, губы кусает нервно, косточками пальцев щёлкает. Не таким Шаст привык его видеть, совсем не таким…    Сейчас при взгляде на Арса Шасту почему-то вспоминается строчка одного старого сопливого фильма в жанре романтической драмы. Герои тянулись друг к другу на протяжении всего фильма, вроде как, даже оба понимали, что это взаимно, но прямо сказать не решались. И был там такой момент, такой диалог, который у Шаста в голове сам по себе всплывает при взгляде на Арсения сейчас.    «Если бы между нами было всего десять шагов, ты бы не сделал ни одного».    «Я готов сделать девять, если первый будет за тобой».    Шаст зажмуривается, сжимая крепко кулаки, досчитывает быстро-быстро до пятнадцати. Быстро, чтобы не растягивать, чтобы не струсить в последний момент, чтобы не передумать.    — Я тебе нравлюсь?    Шаст выпаливает так быстро, на одном вздохе, так, что все слова сливаются в мешанину, но точно остаются понятными. Кажется, Шаст услышал, как Расп хлопнул рукой по своему лбу. А у него ни руки, ни лба даже нет!    Шаст сам понимает, как это прозвучало, по-детски абсолютно. Красивые формулировки, пламенные речи — ну, не его это. Слово никогда не было его оружием.    Шаст чувствует себя так, словно ему снова тринадцать, именно такой же вопрос, именно также жмурясь и сжимаясь всем теле в страхе ответа, он стоял перед первым парнем, в которого влюбился. Только вот не тринадцать же уже давно. Не тринадцать, а тридцать два, а сердце стучит так же испуганно, как будто бы во всём теле сразу, а не только в груди.    — Ты наорал на меня? Или это был вопрос?    Шаст открывает глаза, смотрит на испуганного Арсения. Не понимает, это же, вроде, они у него нашли тональную агнозию, а не у Арса. Это у Шаста проблемы с тем, чтобы различать интонации. А может, Шаст настолько накрутил себя и так боялся это спросить, что был слишком громким.    — Вопрос, — выдавливает из себя Шаст, сжимая крепко кулаки.    — А то выглядишь так, словно вот-вот побьёшь меня…    — Да я это… Нервничаю просто.    — Почему? — тихо спрашивает Арсений, подходя к Шасту и перехватывая его руки, отчего пальцы сразу же разжимаются, слабеют будто бы. Расслабляются в чужих ладонях. — Что тебя так из колеи выбивает, Шаст?    — Я не умею это всё, — выдыхает протяжно Шаст, утыкаясь лбом в плечо Арса. — У меня не получается, никогда не получалось строить с людьми нормальных отношений. Речь даже не о романтике. Я никому не доверяю, я вечно злюсь, рычу на всех, веду себя как бешеная собака, с цепи сорвавшись…    — Ну снова-здорово, — стонет Расп. — Сказал один раз, называется!    — Единственный с кем я смог подружиться сам по себе, то есть, не через общих знакомых, не через семью, а вот сам — это, блять, ИИ. Тупо потому, что у него вежливая форма общения была и он… Он не как все эти ублюдки в городе, он не такой, потому что в принципе не человек. А теперь ты и… Я вообще ничего не понимаю. Меня от одной лишь твоей вежливости паническими атаками ебашило, я впадаю в неконтролируемую тревогу, когда кто-то из внешнего мира хорошо со мной общается. Я буду постоянно раздражаться, буду выходить из себя, я ебанутый, Арс, я серьёзно. Оно тебе надо?    — Ты пессимист, видящий всё только с одной стороны…    — А ты оптимист, видящий только другую, — качает головой Шаст, обнимает крепко Арса двумя руками. — Прости мне эту максимально неуместную шутку, но у тебя очень хорошие руки, и я бы в них отдался с радостью, — усмехается горько Шаст. — Да вот только и недели не пройдёт, как случится какая-то херня, и я эти руки откушу по локоть. Тебе это не надо, Арс, пожалуйста. Ты — самое прекрасное, что есть в этом городе, а я только порчу всё и… Ты не ошибся, Арс, не ошибся, ты нравишься мне. Очень сильно нравишься. Но именно поэтому я и не хочу, чтобы ты пытался вот это всё… Раскрутить. Одна оплошность, и я с ума сойду, Арс, и будет совсем херово. Оно тебе надо? Я не хочу тебя своей заразой, своей бездушностью ранить и…    Арсений не даёт этот поток самоунижения закончить, оттаскивает голову Шаста от своего плеча, заглядывает в глаза больно уж строго. Шаст не знает, дело ли только в голубом цвете, а может, это отражение характера и эмоций Арсения, но взгляд такой пронзительно ясный, что под таким точно должна тьма развеиваться.    — Я знаю, в чём проблема на самом деле, — хмуро говорит Арс, рассматривая внимательно лицо Шаста. — У кого-то слишком сильно промыта голова. Но ничего, я с таким уже имел дело, я это дерьмо подчищу.    — Ты не понимаешь, — хнычет тихо Шаст, зажмуривая веки.    — О нет, Шаст, это ты не понимаешь, — качает резко головой Арсений. — Только встречу этого ублюдка… Давно хотел использовать один скрипт, говорят, заставляет во всех грехах раскаяться…    — Арс, блять, ты пугаешь!    — Я могу тебя попросить об одной услуге?    — Какой ещё услуге? — Шаст жмурится, прижимается лбом ко лбу Арсения, когда тот надавливает ладонью на шею, пододвигая ближе к себе. — Арс?..    — Свали всю ответственность на меня.    — Это ещё что значит? — мгновенно возмущается Шаст.    — Получится, не получится, чем закончится, как, — за всё это буду нести ответственность только я.    — Да с хуя ли?!    — М, — Арсений поднимает глаза к потолку, словно бы задумывается. — Возраст такой у меня, — говорит он с больно уж серьёзным лицом, смотря в глаза Шаста, который тут же их закатывает. — Позволь мне стать для тебя… Как это у вас тут говорят… Шугар-дэдди?    Шаста разрывает громким хохотом, он наклоняется инстинктивно вперёд, как всегда делает при смехе, повисает у Арсения на плечах, всё не может перестать смеяться.    — Я что-то не так перевёл? — потерянно лепечет Арсений.    — Это, смотря, какой ты изначально смысл хотел вложить! — хохочет Шаст.    — Ну… Человек в отношениях, который тянет большую часть на себе.    — Я сейчас сдохну, — ржёт в голос Шаст. — Это словосочетание и твоё лицо рядом — это же, блять, ща сдохну!    — Смешно ему, — бурчит надуто Арсений, краснея кончиками ушей. — Ну-ну, посмейся. В целом, я и не против, я только рад, если ты будешь смеяться вот так, пусть даже с моих слов.    — Арс, — тянет с улыбкой Шаст, чуть отодвигаясь от Арсения и заглядывая ему в глаза. — Ты точно сумасшедший, раз подписываешься на это, понимаешь?    — Может, я впервые в жизни понимаю, на что именно подписываюсь и более чем просто хочу этого? — тихо спрашивает Арс, опуская смущённый взгляд, когда Шаст зарывается пальцами в волосы у висков двумя руками. — Пожалуйста… Дай хоть шанс.    — Видимо, я тоже сумасшедший, — с улыбкой выдыхает наёмник, прижимаясь лбом ко лбу Арсения. — Я очень хочу… Но так страшно…    — Хочется, но колется? — усмехается грустно Арсений. — Это выражение такое, не нашёл пока аналог в английском…    — Скорее, просто страшно, но хочется сильно.    — Как перед каким-то аттракционом?    — Да, лучшее сравнение, — посмеивается тихо Шаст. — Как перед страшным аттракционом, вроде, и весело, но при этом… Понимаешь. К слову, насчёт аттракционов, хотя нет, забудь.    — Что такое?    — Я вспомнил, что в Пасифике есть одни заброшенные американские горки, но, стоит взломать панель управления, и можно прокатиться с ветерком. Безопасно, правда, мы там катались как-то с Лекси и Адрианом. Но я просто понял, что тебе лучше не появляться в Пасифике с твоей историей с «Вудуистами».    — Ради того, чтобы прокатиться с тобой на горках, я бы рискнул.    — Если действительно всё это начнёшь… На эмоциональных горках точно придётся покататься, — хмыкает горько Шаст.    — Какая же ты всё-таки королева драмы, это невыносимо. Столько пессимизма в одном человеке, больше, чем во всём Союзе. Как это возможно вообще?    — Да не пессимизм это, а реализм, — бурчит Шаст.    — Прекращай.    Арсений отодвигается немного, снова, подпрыгивая на носочки, целует в морщинку меж бровей. Шасту кажется, что все частицы в теле то резко к Арсу магнитятся, тянут к нему максимально близко, то начинают резко броуновское движения, круша Шаста изнутри своей беспорядочностью и рвением.    — Перестань так делать.    — Не хочу переставать, — усмехается Арсений, снова утыкаясь коротко поцелуем в кожу, в этот раз возле внешнего уголка глаза. — Ты же не хочешь переставать хмуриться. Меня не слушаешь, так а я что? Я вот так хочу, — шепчет Арс, оставляя несколько коротких поцелуев на стремительно алеющих щеках.    — Прекращай…    — Не-а, — Арсений в своём упрямстве непреклонен, продолжает мелкими поцелуями лицо осыпать, проходится ими по линии челюсти и переносице, возвращается к щекам, щекоча кожу короткой щетиной. — Я вот так хочу. С тобой. Пожалуйста, Шаст. Дай этому шанс.    Шаст ничего не отвечает пока, только разглядывает Арсения, который смотрит на него щенячьими глазками, но и секунды не проходит, как снова начинает целовать щёки и лоб.    — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — шепчет Арс в перерывах между поцелуями. — Дай шанс, Шаст, пожалуйста, дай шанс этому. Дай шанс нам. Пожалуйста.    Шаст сдаётся окончательно. Он не знает, чем это обернётся, чем закончится, но сопротивляться этому всему, сопротивляться такому Арсению кажется самым настоящим преступлением.    — Боже, — вздыхает тихо Шаст. — Хорошо, — шепчет он, прикасаясь мягко губами к чужому лбу. — Хорошо, Арс…    — Да!    Арсений взвизгивает как-то отнюдь не соответствующе своему возрасту, о котором так часто говорит. Вжимается со всей мочи в Шаста объятиями, сжимая крепко-крепко в своих руках, смеясь от радости.    — Боже, спасибо, — урчит довольно Арсений, дотрагиваясь губами до колотящейся на шее венки. — Спасибо, Шаст. Мы справимся с твоими тараканами, даже не сомневайся, слышишь? Это всё только дело времени. Доверие и уверенность — всё во времени, Шаст. Веришь мне?    Шаст смеётся тихо, заглядывает в искрящиеся глаза Арсения — оно того стоило. Переступить через себя несколько раз, откинуть все херовые мысли, заставить заткнуться навязчивые голоса в голове (речь не о Распе) — всё это того стоило. Потому что вот такой Арсений, светящийся, радостный и восхищённый, стоит вообще всего на свете. И всё, что Шаст себе ставит в условие на будущее, — это сохранить, поддержать эту искру, не дать этому огоньку угаснуть. Для этого надо будет ещё не раз переступить через себя, но теперь, когда есть знание, чего эти шаги стоят, теперь будет проще.    — Я помню всё, что ты говорил, — бормочет Арсений, отступая от Шаста. — Я понимаю, что тебе важна постепенность и доверие, тебе важно знать, что человеку рядом можно безоговорочно доверять, а у тебя с этим трудности большие, но я смогу доказать…    — Арс, — прерывает Шаст как можно мягче. — Стой, подожди, не надо мне ничего доказывать. То есть, я имею в виду, не надо каких-то подвигов совершать. Просто будь собой. Мне вот этого вполне хватает, чтобы всё больше тебе доверяться. Не натвори никаких глупостей на эмоциях, хорошо? Договорились?    — Договорились, — на дрожащем выдохе произносит едва слышно Арс, продолжая на Шаста искрящимися глазами смотреть. — У нас всё получится, Шаст, вот увидишь.    Язык так и чешется, хочется спросить, с чего это Арсений в этом так уверен, откуда в нём такая вера. Но атмосферу портить не хочется, как и портить настроение Арса. Шаст ведь уже поставил себе единственное условие: поддерживать огонёк Арсения.    Расп говорил, что у Сильверхенда и Альт всё кончилось трагично, потому что они были слепы друг к другу, не умели друг друга слушать, слышать. Не умели чувствовать друг друга, понимать, не умели приходить к компромиссу и делать именно то, что нужно обоим, а не то, что кажется лучшим самому.    Расп сказал: глупцы учатся на своих ошибках, а мудрецы — на чужих. Шасту до мудреца, как до Луны, но в его голове сидит один мудрец уж точно, и к нему прислушаться, пожалуй, стоит, всем от этого только лучше будет.    — Я проедусь по городу, заскочу к Позу, он писал, чтобы я, как проснусь, к нему приехал проверить кровь после вчерашней вечеринки с «Мусорщиками», — улыбается мягко Шаст. — Посидишь спокойно без приключений?    — Приключения притягиваешь ты, как мы уже выяснили, — прыскает со смеху Арс. — Я бы хотел с тобой…    — Но не стоит, — качает головой Шаст.    — Угу.    Наверно, Арсений тоже приходит к выводам таким же. Не упрямится там, где это не нужно, не действует исключительно из своих хотелок, но и к словам Шаста прислушивается. Значит, они уже лучше, чем те, с кем себя сравнили?    — Мне не стоит лишний раз высовываться из дома, бродить по городу, — вздыхает Арс. — Я, если честно, волнуюсь, как бы вчерашняя вылазка мне никак не аукнулась. Я-то был постоянно в кепке и респираторе, в другой одежде, импланты мы переустановили, другой человек, считай что. Но всё равно, мало ли.    — Ты прав, лучше не светиться, — кивает Шаст. — Всё-таки в городе дохера камер, но это не самое страшное. В городе куча наёмников, нетраннеров, которые сканируют всё, что движется. Не хочу, чтобы тебя в один день украли, как Трубадурочку.    — Ты запомнил, — смеётся тепло Арсений, пряча половину лица в ладонях.    — А как иначе? Конечно, запомнил, — Шаст чувствует, как горят смущённо щёки, прокашливается неловко. — Я так чисто прокатиться по городу… Бля-я-я.    — Что такое???    — Машина, — вздыхает громко Шаст, хлопая ладонью по лицу. — Она недалеко от клиники Поза. Ладно, похуй, пройдусь, — качает головой коротко. — Значит, смотри, какой у меня план. Чтобы ты знал, где я был, если меня опять кто-то спиздит…    — Не каркай!    — Ладно! — поднимает ладони вверх Шаст. — Пиздец, Арс, — расплывается он в язвительной усмешке, — а не сильно ты суеверный для учёного?    — Это всё бабушка, — бурчит недовольно Арс.    — Ясно, — Шаст улыбается примирительно, подтаскивает Арсения за руки к себе, прижимая к своей груди и заглядывая тепло в глаза.    Эта близость контрастирует с той, что была раньше, от неё волнительно приятно и тепло не в меру, но ещё приятнее от осознания, что Шаст на такое получил полное разрешение. Арсений и сам светиться начинает от этого простого действия, будто бы убеждается только сейчас, что всё это правда. Шаст действительно смог ради него переступить через себя и свои страхи, смог дать им шанс.    — Я пойду пешком к Позу. Он меня там проверит и все дела, поговорю с ним, с Адрианом, если он будет, а он точно будет, — добавляет Шаст, расширяя резко глаза. — Меня правда беспокоит вопрос жилья у Адриана. Почему он всегда у Поза на работе спит?    — Я вчера утром его именно там нашёл, — кивает Арсений. — Кажется… Если честно, это похоже на то, как было у меня с напарницей.    — У вас с напарницей было, как у Поза с Адрианом? — резко щурится Шаст.    — Скорее, у Адриана с диваном Поза, как у моей напарницы с диваном в углу моего подвала, — хмыкает Арсений, легонько щёлкая Шаста по носу, чтобы даже не думал ревновать. — У нас с ней не было ничего такого, Шаст. А у Адриана с Позом..?    — Даже не спрашивай, в душе не ебу, — резко качает головой Шаст. — И не уверен, что хочу это знать. Я как-то пришёл в клинику без предупреждения… Услышал, как Адриан заставляет Поза что-то надеть, типа он с этим круто выглядит… Я, знаешь, сколько непристойностей уже успел напредставлять?    — А по факту что там происходило? — смеётся тихо Арсений.    — Адриан заставлял его надеть парик, — закатывает глаза Шаст. — Всё хотел как-то вопрос волос у Поза уладить. У него от нервов после побега волосы сыпаться начали, он их сбривал тогда, вот и… Да. Сейчас-то уже более-менее. Правда, седеет бедный, он правда очень нервный. Поз, я имею в виду.    — Он рассказывал, как они бежали из Союза с Олексой. У них тоже тяжёлая история, — кивает медленно Арс. — Впрочем, как и у любых беженцев.    — Угу… Поз вылечил не того, а Лекси была дочкой того, на кого навесили клеймо политического преступника, — вздыхает тяжело Шаст. — Им повезло, что они нашли друг друга. Лекс, несмотря на то, что младше Поза в разы, всё-таки в Найт-сити оказалась раньше, и вот у неё есть какая-то чуйка, как здесь выжить. Есть предпринимательская жилка, аренда посреди Найт-сити, круто, а? А вот Поз… Когда он тут появился, если бы не Лекси, этот город бы точно сожрал его. Но Лекси нашла его раньше, взяла под крыло, первое время работы риппером даже не требовала денег за аренду. Мне кажется, она бы и продолжала не требовать, но Поз такой… Принципиальный, не любит в долгах сидеть. Я как-то спрашивал, почему так? Почему, Лекси, ты так за Поза зацепилась, когда нашла его? Типа он же не единственный русский, не единственный беженец, и наверняка не единственный док, рипер. Она начала рассказывать, что сначала просто помогла, хотела переправить его человеку, который помог бы, в целом-то и переправила, связала с Серым, он многим нашим помогает до сих пор. Но как-то Лекси сделала какой-то там свой… Блять, я не шарю в этой всей херне, она эзотерикой занимается. Сказала, что по каким-то вычислениям, которые она сделала на основе их с Позом дат рождения, а ещё на картах разложила и типа… Вот ты сейчас скажешь, что бред полный. Не веришь же в эзотерику?    — Не верю, — пожимает плечами Арсений, улыбается коротко. — Но я люблю сказки, — тянет он, чуть щуря хитро на Шаста глаза. — Так что ей там сказали карты с датами рождения?    — Сказали, мол, у неё с Позом какая-то кармическая связь. Мол, в прошлой жизни он сделал для неё что-то… Что-то очень важное, значимое. И за ней должок. Как-то так, — пожимает плечами Шаст. — Как по мне… Это прикольно всё, так чисто для каких-то размышлений и потрындеть, но верить… Если в бою выбирать между пушкой и картой Колесо фортуны, уж простите, я предпочту довериться Берте-младшей.    Арсений смеётся тихо, качает головой, на Шаста глядя.    — Разделяю твой взгляд на это, но не с пушкой, а с наукой. Если лечить мигрени, то медициной, а не святой водой и жжённым шалфеем. Это интересно: магия, эзотерика — интересно как сказки и мифы. Но всерьёз на это полагаться, верить… Нет уж, уважьте.    — Да, — тянет с улыбкой Шаст. — Наверняка, пока дойду и пока с Позом разберусь, наткнусь на Лекси. Заставит карты тянуть из колоды. Но знаешь, вообще-то последнее, что она мне раскладывала, действительно сыгралось. Я, — Шаст запинается смущённо, пытается взгляд спрятать, чувствуя, как загораются щёки. — Я на тебя просил разложить. Просто как характеристика человека…    — Я надеюсь, если бы карты сказали, что я Сатана во плоти, ты бы в это не поверил?    — А это не так? — деланно удивляется Шаст, вылупливая на Арсения глаза, за что тут же получает тычок в ребро. — Ладно-ладно, — смеётся тихо, обнимая крепко Арсения за талию, повисая на плечах. — Карты сказали, что у тебя есть тайна, которая тянет херовые последствия из прошлого.    — О, это отнюдь не применимо к любому человеку, — тянет саркастично Арсений.    — Сказали, что тебя обманывали, но ты действовал из благих намерений.    — Совпадение.    — А ещё сказали, что ты хорошо ко мне относишься, что ты… Чувствуешь себя счастливым рядом со мной.    — Ну, тут они узрели истину, — улыбается тепло Арс, чуть сильнее сжимая Шаста в объятиях.    — Правда? — совсем нерешительно и взволнованно спрашивает Шаст, резко отстраняясь от Арсения, чтобы в глаза заглянуть.    — Правда, Шаст, правда, — посмеивается тихо Арсений, поглаживая мягко подушечками пальцев по плечам. — Какое же ты солнце, Шаст…    — Так. Я сейчас разрываюсь между ахуем от того, что ты в принципе меня вот так назвал. И ахуем от того, что карта о твоём отношении ко мне так и называлась: Солнце. Я живу в матрице?    — Нет, у тебя повышенная тревожность, неврастения и паранойя, — хмыкает Арс. — А так всё нормально.    — М-гу. Так вот, — откашливается неловко Шаст. — После Поза, разговора с Адрианом и Лекси я забегу в магазин, а оттуда уже домой. В продуктовом тебе чего-нибудь взять?    — Ты же и так берёшь всё на всех. У кочевников же всё общее. Кочевники — коммунисты.    — Не начинай, — бурчит Шаст, отлипая от Арсения, уходит в прихожую, натягивает куртку и обувь. — Я имел в виду, взять ли тебе чего-то, не знаю, особенного? Может, есть какая-то вкусняха, которую давно хочется? Сладкое там, газировка, энергетос, печенье, не знаю, что-нибудь.    — Ты очарователен, Шаст, — посмеивается Арсений, наблюдая за тем, как Шаст регулирует ремни перевязи на штанах. Смеётся громче, ловя возмущённый взгляд снизу. — Я бы хотел кое-чего, но здесь этого нет…    — Что-то в Союзе из любимых вкусняшек осталось? — догадывается Шаст, закладывая Берту-младшую за пояс.    — Угу. Булочки с маком.    — Булочки с маком, — повторяет Шаст. — Тут точно такого нет… Блять, а не про мак ли я читал, что это наркотик? — резко хмурится он.    — Нет-нет, подожди. Я понимаю, о чём ты, но это не то. Есть растение снотворный мак, Papaver somniferum, в своём млечном соке он содержит опий, который действительно использовали с древности для создания наркотика, для создания опиума. А в булочки добавляют специальную смесь из сухого мака, именно семян, которые перетирают с маслом и сахаром… В общем, это никакой не наркотик, Шаст. Хотя по булочкам с маком у меня ломка самая настоящая, — вздыхает он тихо. — Думаю, не откажусь от обычного шоколадного батончика.    — Услышал, заказ принят, — улыбается Шаст, взъерошивая тёмные волосы ладонью. — После всех — в магаз, а потом сразу домой.    — Пока тебя не будет… Могу я воспользоваться твоим компьютером?    — Пользуйся, только закрытые папки не трогай, хорошо?    — Твой порно-архив меня не особенно интригует…    — Так ты уже залез! — возмущается Шаст. — Так стоп! А пароль ты откуда знаешь???    — О, ну да, это было так сложно угадать, — пытается спрятать смешок Арсений. — «Берта». Вау, так неожи-и-иданно.    — Блять, что прям с первого раза угадал? — бурчит Шаст.    — Почти. Со второго. Сначала написал строчными, а надо было писать капсом.    — Вот же, — фырчит Шаст, принимаясь ладонями наводить на голове Арсения вопиющий беспорядок. — Заноза. Чтоб не лазил по моим папкам. Ясно?    — Не буду, мне просто нужен доступ к компьютеру, не буду твою порнушку смотреть, Шаст, не волнуйся. Хотя, твоя мания распределять сохранённое порно по категориям меня приятно удивила, такая упорядоченность…    — Так, всё! Хватит, блять! Тебе недостаточно того, насколько я покраснел? — возмущается Шаст, который правда цветом мака. А мак Арсений явно любит и… Хватит!    — Обещаю туда больше не влазить, — смеётся тихо Арсений. — Прости, что тогда залез. Просто папка без названия, посреди рабочего стола, с блокировкой… Привлекает внимание, знаешь ли.    — Даже слышать не хочу, — бормочет смущённо Шаст. — Пойду убьюсь где-нибудь со стыда.    — Вот этого точно не надо!    Арсений ловит Шаста за руки, притягивает к себе, прижимается губами мягко к щеке, тут же отступая на шаг назад.    — Удачной вылазки, — улыбается тепло Арс.    — И тебе не хворать, — потерянно и туповато откликается Шаст, хлопая быстро ресницами из-за приятного удивления и смущения. — Да, э, пойду, спасибо.    Шаст выскальзывает из квартиры, проверяет быстро, заблокировалась ли за ним дверь. В лифте тишину разбавляет новостной репортаж по телеку, но Шаст абсолютно ничего не слышит. Прикасается неверяще кончиками пальцев к щеке, которая словно бы горела от совершенно невинного поцелуя на прощание.    Расп, явно довольный, говорит абсолютно простое, но такое сопереживающее «поздравляю», что у Шаста на губах улыбка расцветает моментально. Хочется подпрыгнуть, но лифт такого порыва эмоций явно не оценит.    В прошлый раз карты Лекси сказали, что Шаст в начале нового пути. Интересно, что же они скажут сейчас?