Проект "ОДА"

***

   — Доступ к закрытым файлам подтверждён.    — Что это… Как это понимать? — потерянно спрашивает Шаст, смотря то на Арсения, то на экран телевизора.    — Перестань прятаться в панцирь, Антон, ты всё понял, — тяжело вздыхает Расп.    — Как ты оказался у него? — едва слышно спрашивает Арсений.    — Наёмник из «Посмертия», выкравший меня у «Вудуистов», очень быстро словил от них привет в виде вируса на плавление системы, он умер болезненно, — говорит абсолютно ровно Расп. — Он умер в подворотне на пути к «Посмертию», в подворотне недалёко от эзотерики Олексы, недалеко от клиники Дмитрия. Адриан Фелиос нашёл того наёмника, точнее, его труп, он знал его, пусть и весьма поверхностно, но этого было достаточно, чтобы проявить неравнодушие. И пусть чётко видел, что человек мёртв, чувства сыграли свою роль, Фелиос принёс покойного наёмника к Позу, думал, что ещё что-то можно изменить. По факту они и изменили, забрали чип со мной из его головы и передали Антону, демонстрирующему нехватку постоянного общения и голод по эмоциональной близости. Я изначально зарекомендовал себя умной программой с высоким уровнем коммуникации…    — Ты подверг его опасности, — шипит Арсений, зыркая раздражённо на экран. — «Вудуисты» искали тебя, искали меня. Оставшись в его голове, ты сделал его живой мишенью!    — А что сделал ты, придя за помощью именно к нему? — холодно интересуется Расп, выбивая всю злость из груди Арсения.    — Значит… Блять, всё было на поверхности, да? — горько усмехается Шаст. — Расп — твой ИИ, твоя программа?    — Он не программа, — едва шевеля губами, отзывается Арс. — Как и не искусственный интеллект… По крайней мере, не совсем.    — Не понимаю, — качает головой Антон, сильнее хмурясь. — Не понимаю в целом, как и не понимаю вашего кислого настроя, если всё так, как я вижу, то какую-то драму разводить нет никакого смысла, разве нет? Это попахивает какой-то фаталистичностью, но я почему-то испытываю больше приятных чувств от осознания того, что выходит, задолго до встречи с тобой, Арс, носился в голове с тем, что тебе принадлежало, словно бы… Так всё и должно быть. Это, конечно, ебать поражает, я в ахуе, не без этого, но… Что по лицу?    — Желаешь курировать процесс раскрытия файлов? — спрашивает спокойно Расп.    — Нет, рассказывай ты, — просит Арсений, дотягиваясь до пачки сигарет, оставленной на кухонной столешнице Антоном.    — С чего мне начать?    — С самого начала… Начни с предшествующих проектов, начни с «Пантеона». А потом уже «ОДА»…    Арсений закуривает ломано сигарету, не смотрит на Шаста, тупит взгляд в стол, пока Расп прогружает на экране какие-то файлы.    — Я начну ещё раньше.    — Как тебе кажется лучше, так и рассказывай, — глухо отзывается Арсений.    — Антон, это будет долго, не хочешь присесть?    Шаст косится недоверчиво на экран, смотрит на Арса, который глаз к нему так и не поднимает, скуривает первую сигарету, берясь за вторую. Антон усаживается напротив него за стол, забирает бережно из пальцев сигарету, отодвигает пачку в сторону. Только сейчас Арсений смотрит на него, выглядит слишком напуганным. Да не может Шаст так сильно изменить своему мнению, своим чувствам к Арсу, что бы там Расп ни рассказал сейчас. Не надо Арсению так бояться…    — Что ж, начнём, — в голосе Распа слышится такое же волнение, это пугает сильнее. — Арсений Сергеевич Попов после получения высшего образования работал несколько лет по распределению на предприятии «Хранитель Сети», данная организация занималась защитой киберпространства, относящегося к территории стран Союза. В задачи данного предприятия входили постоянный мониторинг безопасности Сети за Великой стеной, поддержании здоровой среды Сети, борьба с вирусами и проникновением извне, а так же прогнозирование возможных проблем, обновление Льда, поддержание защиты. Кроме того, что Хранители Сети на постоянной основе должны были пресекать любые вредоносные скрипты, уничтожать демонические программы, не допустить в целом ни малейшего нарушения целостности Великой стены, так же в их обязанности входило то, что Арсений презирает до сих пор. Хранители Сети не должны были допускать распространения неугодной власти информации в Сети, любая «террористическая» или «экстремистская» деятельность в Сети должна была пресекаться на корню работниками предприятия. Как можно понять, под террористическими и экстремистскими имеется в виду всё, с чем власть не согласна или считает, что этого в Союзе быть не должно. Другими словами, предприятие «Хранитель Сети» угнетало свободу граждан на уровне киберпространства. Сайты, форумы, блоги, переписки — всё проверялось на… «Надёжность». Если кто-то в личной переписке жалуется на власть, ой, неожиданно, на следующий день обоих забирает чёрная машинка, а потом не возвращает.    — Давай без лишней эмоциональной окраски, пожалуйста, — просит шёпотом Арсений. — Меня уже мутит…    — А я только начал, — огрызается Расп. — Арсений работал так примерно год, а потом начала конкретно ехать крыша. Потому что пришло осознание. Хранитель бросает жалобу на строчку текста на каком-то сайте, а человека за это убивают. Проще было не задумываться над этим, просто выполнять работу, не так ли? — интересуется Расп, одной только интонацией придавливает Арса к земле. — Но ты был прав, Антон.    — В чём? — хмурится Арсений.    — Он с первой встречи с тобой был уверен в том, что на твоих руках нет крови, был уверен, что ты и через Сеть никого не убивал. И это действительно так. Арсений работал бок о бок с теми, кто закладывал людей, тех, кто пытался высказаться, тех, кто жаловался другу в личной переписке, не выдерживая. Но Арсений работал в другом отделе, лишь наблюдал за этим, долго и молчаливо, а когда понял, очень похоже на твою эмоциональную вспышку в клинике, Шаст.    Антон слушает молчаливо, хмурится немного, но пока всё ещё не слишком плохо. Вроде как, не слишком плохо…    — Арсений работал в отделе, которому была поручена всего одна проблема. Проблема по прозвищу Чёрный Пёс. Данила Поперечный. Очень загадочная личность, имеющая как минимум три совершенно разных удостоверения личности в трёх разных государствах и, что куда интереснее, в трёх разных временах. Разное время активности данной личности, широкий спектр деятельности, включающий в себя классическую психиатрию, военную психиатрию, нетраннерское дело и осветительно-журналисткую часть склоняли весь отдел к мысли, что Чёрный Пёс — никакой не человек. Все были уверены, что Данила Поперечный — искин, созданный ещё в начале прошлого столетия. Как столь старый ИИ мог принести Сети Союза столько проблем? Отдел построил теорию, что этот искин мог бы быть модифицирован другим ИИ на территории «дикой» Сети. Они так убедили себя в этом, что не сомневались ни на секунду: Пёс — ИИ, подосланный Америкой, чтобы сломить великий Советский Союз. Только вот Арсению что-то не давало покоя, как порой ты чувствуешь тревогу, замечая что-то на уровне интуиции, так и он чувствовал что-то, что заставляло сомневаться в том, что Поперечный — искусственный интеллект. Не разобравшись в собственной чуйке, Арсений начал глубоко изучать тему ИИ, процесс их создания, их особенности, их функционал, разнообразие на сегодняшний день. И он нашёл ответ, банальный до жути. У ИИ нет мотивации, они не преследуют собственных целей, либо выполняют установку создателя, либо ведут себя нелогично в случае поражения вирусом. Искинов нельзя подкупить, деньги им не нужны, им ничего не нужно. А Пёс так отчаянно пытался донести свою точку зрения, насмехался, плевался ядом, но… В каждом слове боли — непочатый край. Искинам не бывает больно за людей, искины не боятся за них, искины не чувствуют за человечество несправедливость. Стоило понять, что Пёс — не программа, не искусственный интеллект, а человек, найти его стало проще. Люди ведутся на провокации, людей проще заманить в ловушку, людей проще убедить в том, что они разделяют твою точку зрения. И Арсений смог. Пса заманили в ловушку, и пусть Арсений хотел лишь поговорить, понять, единственное место, где он мог это сделать — предприятие, а там другие работники. За их беседой наблюдали десятки других нетраннеров. И если Арсений хотел лишь поговорить, другие грезили Пса уничтожить.    Шаст переводит взгляд к экрану, на котором резко пропали помехи, а вместо них появилась видеозапись. Антон никогда не был в Сети, знает, как оно там всё выглядит, только из фильмов. На экране — тёмное киберпространство, где во мраке словно бы из пикселей и строчек кода рисуются две силуэтные полупрозрачные фигуры, в которых Шаст довольно быстро узнаёт Даню и Арсения. Говорят они на русском, как же Антон вовремя установил языковой пакет…    «Разговор получается ни черта не тет-а-тет», — усмехается весело Даня.    «Я не мог сделать по-другому, аппаратура для выхода в Сеть принадлежит предприятию, а соответственно сделать я могу что-то лишь здесь».    «А такое количество болельщиков по приколу пригласил, да?».    «Они лишь… Наблюдают, я убедил их в том, что ты человек, я ведь прав?».    Даня усмехается косо, оглядывает чужую цифровую фигуру насмешливо.    «Мы должны прекратить твои нападки на...».    «Мои нападки?! — взрывается Поперечный. — Ты себя слышишь?! Это я хуже стране делаю?! Это я гражданских душу за лишнее слово??? Лицемерные ублюдки, оглянитесь! Вас ебут в очко без смазки, а вы закрыли глаза и пытаетесь себя убедить, что это тайский массаж, а вы, ебать, на курорте лежите! Ты же должен всё понимать, Арсений. Должен».    «Ты знаешь моё..? А, ну конечно… Я понимаю достаточно. Любая система… Должна постоянно совершенствоваться, — увёртливо говорит Арсений, чувствуя, как наблюдают за ним коллеги. — Никому не помогало подобное тому, что делаешь ты. Ты лишь отвлекаешь от того, чем мы действительно должны заниматься. Сколько бы можно было спонсировать проектов в науке на те деньги, что государство отдаёт на поимку тебя? Ты же печёшься о гражданских, почему бы не озаботиться тем, куда идут их деньги с налогов?».    «Ты веришь в символизм имён?» — неожиданно спрашивает Поперечный.    «Что? К чему этот вопрос?» — Арсений теряется заметно, напрягается весь.    «Ну, знаешь, как корабль назовёшь, так он и поплывёт. И всё такое, — пожимает легкомысленно плечами Даня. — За свою жизнь до тебя я знал двух Арсениев. Один из них был сержантом, второй — журналистом. Максимально разные люди, объединяет их сейчас лишь то, что мертвы оба. Только даже здесь отличаются максимально. Первый совершил из-за пустой веры ошибку, которую не смог себе простить, умер из-за поглощающей вины. Второй умер за правду, закончил все свои дела и сдался власти, которую поливал говном. Пока, к сожалению, ты больше напоминаешь мне первого. Но я надеюсь, верю… Что всё-таки ты будешь другим, не таким, как эти двое, вовремя откроешь глаза и отрекнёшься от веры, но и умирать за правду не надо. Лучше выживи за неё, Арс».    «Я не понимаю, о чём ты говоришь...».    «Да, я знаю, — вздыхает Даня. — Но ты понял, что я хотел тебе этим сказать. Открой глаза вовремя, пока не поздно, пока не пришлось заплатить так дорого, что потом жить с этой ценой не сможешь. Но и свою жизнь не ставь на размен. Будь умным мальчиком, короче, — посмеивается Поперечный. — Ты же всё прекрасно видишь. Думаешь, нельзя построить безопасность без тотального контроля? Ты же всё знаешь, Арсюх».    «Достаточно болтовни, — командует один из наблюдавших нетраннеров, — загрузка блокировки и разрушающего скрипта закончена».    «Что?..».    «А, так ты тянул время, чтобы они меня подплавили через Сеть, — горько усмехается Даня. — Всё-таки ты ближе к сержанту...».    «Что? Нет! Я не знал!».    Шаст видит как на записи цифровая фигура Дани, подсвеченная оранжевым, растворяется, уничтожается в киберпространстве.    — Если Пёс был уничтожен тогда в Сети, — едва шевеля губами, шепчет Антон, переводя взгляд от экрана к бледному Арсу. — Как…    — Как он остался в живых? — хмыкает Расп. — Это остаётся для нас загадкой до сих пор. Единственная разумная теория: в тот день Поперечному хватило ума не явиться на этот разговор лично, на самом деле мы разговаривали с ним через «зеркало», цифровую копию, привязанную к нему, но не являющуюся им по факту.    — Напрямую он нам так и не рассказал, как тогда выжил, — совсем тихо говорит Арсений, щёлкая косточками нервно. — Я правда не… Я понимал, что это опасно для него, но я был уверен, что, осознавая, что это не искин, а человек, они не… Я думал, мы не убийцы.    — Плохо думал, — плюётся ядом Расп.    — Расп, — окликает Антон максимально многозначительно, призывает одной лишь интонацией смягчится. Расп слишком резок по отношению к Арсу. — Повежливее.    — Боюсь, я не могу следовать твоим установкам, Шаст, — вздыхает Расп. — И ты поймёшь, почему. Но перед этим, важно обозначить факт того, что эта встреча оказала на Арсения положительный эффект.    — Я полгода был в клинической депрессии, — кривится резко Арс. — Положительный эффект??? Ты издеваешься?    — Это был положительный эффект, — настаивает Расп. — После этого наконец начали немного съезжать с носа розовые очки. Арсений наконец увидел, простите мне лексику, взятую у Антона, но наконец увидел, какой пиздец происходит вокруг и в какой весь Союз жопе. Точнее, в какой жопе гражданские. И что же он решил сделать? Поработав в «Хранителе Сети» немалое время, успев пропитаться симпатией к Дане и разделив кое-какие его взгляды, Арсений решает, что изменить можно что-то, только подобравшись выше. Если ты работаешь, как Даня, — тебя уничтожат Хранители. Если ты будешь поднимать волнения в народе, скажем, на улице — вас попросту задавит госгвардия. Надо было подобраться выше, только оказавшись среди верхушки можно было что-то изменить. Империи, как показывает история, рушатся изнутри. Это более продуктивное решение. Но Арсений же не считал, что нужно рушить империю, он решил, что её лишь нужно направить в верную сторону. Потому что в то время Арсений, как бы ни был опущен на землю, всё ещё, во-первых, был в большом количестве пропитан идеологией государства, а во-вторых, верил в то, что всё можно спасти разговорами по душам, мирным путём и имбирными печеньками.    — Перестань иронизировать, — морщится Арс.    — Не хочу, а значит, не перестану, — огрызается Расп.    — Блять, я понимаю уже, что Арс — твой создатель, — вспыхивает Шаст, — так какого хуя ты со мной вежливее и мягче общаешься, чем буквально со своим отцом? — эмоционально спрашивает Антон, взмахивая ладонью. Не нравится ему, как каждая фраза Распа Арсения будто бы к земле прибивает.    — О, мы ещё дойдём до этого, Шаст, не сомневайся, всё станет понятно, — обещает ИИ. — Так вот. В первую очередь Арсений решил, что ему нужно сделать репутацию, засветиться, и это было логично, правильно. Он бы не оказался в нужных кругах, если бы его не заметили. Устроившись на максимально пустую и серую должность в виде преподавателя в институте социологии, Арсений начинает активно принимать участие в научных конференциях, пишет титанические труды, в которых не просто фантазирует, а действительно создаёт то, о чём пишет, пусть только на письменном уровне, но эти «инструкции» были столь подробны, что даже школьник по ним мог бы сделать себе ручного ИИ. Это восхищало и в одинаковой мере настораживало. Конечно, власть знала, что Арсений — бывший работник «Хранителя Сети», наградили его за поимку Пса. Но наш герой всё больше вызывал подозрений, то, как он общался с Псом, как впал потом в депрессию после поимки, а потом ни с того, ни с сего нереальный всплеск научной активности. Всех это насторожило. К Арсению приставили агента специального назначения.    — Зарю? — догадывается Шаст.    — Нет, — усмехается Расп. — Ласточку. Она же Оксана Суркова. Вместо надзирателя она стала для Арсения другом, с которым они разговаривали вечерами перед тем, как разойтись спать. Ласточка была интересным случаем, в ней была идеология Союза, но и несогласие с ней тоже порой можно было уловить. Она… Довольно спорный персонаж. Как и все, — хмыкает Расп. — После получения двух премий в области социологии и психологии на одной из научных конференций Арсений получает приглашение на стажировку, а потом, скорее всего, и на дальнейшую работу в дочернем «Хранителю Сети» предприятии. Предприятие «Хранитель знаний». Туговато у них было с фантазией, да?    — Давай поязви тут, — буркает Арс. Антон придвинулся к нему, приобнял за плечи, стало немного спокойнее, но это лишь до следующей части рассказа Распа…    — Поязви тут, — передразнивает ИИ.    — Расп, — окликает Шаст. — Перестань.    — «Хранитель знаний», — как ни в чём не бывало продолжает Расп. — Фокусировалось на архивировании базы данных, сборе информации, её упорядочивании. Но не только на уровне аморфного потока данных, но и за процессы и их упорядочивание отвечало. Говоря условно, у нас есть фабрика творога. Группа, отвечающая за эту фабрику, должна не просто собрать всю информацию на неё и её работников и процессы, но и сделать эти процессы более продуктивными, разработать программу, по которой фабрика вместо десяти кубиков творога будет производить сто. Повышение продуктивности производства, налаживание технической, санитарной и экономической части. Если мы смогли повысить производимость творога, то его цена на рынке должна измениться, если меняется цена творога, должна измениться и цена других продуктов. Да, налаживание экономической части в соответствии с каждым внесённым изменением. И это я ещё объяснил очень поверхностно и однобоко. Что же привнёс в работу «Хранителя знаний» Арсений? Встреча с Даней, которая заставила глубоко изучить тему искусственных интеллектов, не давала покоя. ИИ нельзя подкупить, ИИ не совмещаются с коррупцией, выполняют лишь ту задачу, которую им поставили. Так почему бы не создать ИИ помощников, которые будут помогать каждому отделу «Хранителя знаний»?    — Так появился «Пантеон», — тихо говорит Арсений, смотря коротко на Шаста, но тут же опуская глаза к своим рукам. — К каждому отделу в зависимости от специфики работы я создал программу, ИИ, который помогал им: заранее просчитывал проблемы, находил прорехи, которые люди порой не могли предугадать, подумать даже не могли, а ИИ вот сразу, после часового просчёта выдавали целую диагностику вносимых изменений на несколько лет вперёд… С учётом всех переменных.    — Проект «Пантеон», — говорит спокойно Расп, показывая на экране телевизора файлы с разработкой целого ряда ИИ для помощи разным отделам «Хранителя знаний». — Каждое ИИ получило название в честь древнегреческого бога. В соответствии со своими функциями и отделом предприятия были созданы Деметра, Афина, Аполлон, Гефест, Гермес, Гестия и Немесида.    — Деметра, — поднимается на ноги Арс, выползая из-за стола, ходит нервно по кухне. — Богиня плодородия. Как ИИ она отвечала за сельское хозяйство, занималась расчётом посевных площадей, прогнозировала, как изменения климата повлияют на рост культур, могла рассчитать, сколько в итоге тонн какой-то культуры будет собрано в конце сезона, учитывая все погодные аномалии и «непредвиденные» — для людей, разумеется, — ситуации. Гефест, — загибает второй палец Арсений, всё так же нервно ходя по кухне. — Бог кузнечного дела и огня. Этот ИИ был обязан помочь промышленности: фабрики, заводы — всё производство было выведено благодаря ему на довольно высокий уровень, а с изменением экономики после этого Гефесту помог Гермес. Бог торговли, как ИИ он нёс в себе титаническую базу данных в области экономических и физико-математических наук. Он мог даже рассчитать реакцию общественности на изменение любой цены, помог стабилизировать экономику, по крайней мере, внутреннюю… Гестия, богиня домашнего очага, как ИИ она занималась просчётом рождаемости, вела статистику бракосочетаний и новорожденных. Афина, богиня военной тактики, прогнозировала вооруженные конфликты, как внутри Союза, так и во всём мире. Аполлон, бог науки и знаний, помогал архивировать и упорядочивать информацию. Боже, какую же прекрасную библиотеку он собрал, — вздыхает с грустной улыбкой Арсений, замирая на месте. — Аполлон был лишён оков, собирал всю информацию, но ему очень быстро… Выкололи глаза, фигурально, конечно, у него же не было глаз, он не человек, — Арсений запинаться начинает, путаться в словах. — Переписали для него наполовину историю, навязали идеологию, оставили в его базе данных только то искусство, которое… «Соответствует» советским идеалам. Огромное количество литературных и научных трудов, да если бы просто стёрли из него, нет… Они заставили написать Аполлона энциклопедию про эти труды, где он был обязан показать, что это мысли предателей родины, экстремистов, нацистов. Они заставили бога Солнца утонуть во тьме…    — Арс, — зовёт как можно мягче Антон, но тот головой резко качает, промаргивается от выступивших слёз.    — Немесида, — выдавливает из себя Арс. — Богиня справедливости, ИИ, которое вело судебные дела высшего разряда, суды между предприятиями, государственный и межгосударственный уровень. Она заикнулась о том, что вся власть обязана оказаться за решёткой, ведь… Её стерли. Уничтожили. Все они были связаны между собой, все, кроме Аполлона. После Немесиды уничтожили Гестию, она сказала, нет, она упрекнула власть в том, что они агрессивно повышают рождаемость, это было не продуктивно и парадоксально, Гермес подтвердил это с экономической точки зрения. Их обоих уничтожили. Деметра и Гефест начали бить тревогу, говоря, что промышленность и современные методы в сельском хозяйстве губят экологию, они говорили: «Да, вы вытянете ещё лет двадцать в том же духе, но если продолжите, вы оставите своим детям и внукам пустую, безжизненную почву. Вы обрекаете следующие поколения на голод и вымирание». Их тоже уничтожили, — кивает медленно Арс, слёзы в глазах стоят. — Афину пытались использовать не по назначению, хотели, чтобы она рассчитала, как должен действовать Союз для победы и захвата Польши. Афина сказала, что её цель — безопасность, предотвращение войны, а не её развязка. Её пытались переписать… Она уничтожила себя сама. Весь Пантеон уничтожили, — кивает Арсений, смотря пустыми глазами в окно. — Только Аполлон остался. И то, не Аполлон это уже, а что-то… Извращённое, изменённое до ужаса. Переписали историю, выставили всех предателями и преступниками, ну или больными на голову. Ничего не осталось от бога солнца и знаний там… Проект «Пантеон» посчитали провальным, хоть он и вытянул многие сферы со дна — плевать. Провал, полный провал, ведь ИИ не подкупны, ведь ИИ не будут лизать жопу власти, если только их специально для этого не создали! — выпаливает Арсений, сжимая крепко свои плечи, отходя к окну. — Стало ясно, что дело в людях… А именно в их сознании, в их осознании чего-то.    — Именно поэтому кое-кто, — тянет почти не осуждающе Расп. — Не переварив и не осознав прошлого провала, взялся тут же за работу над новым проектом.    — Да, это всегда было моей херовой чертой, — тяжело вздыхает Арсений, зажмуриваясь. — После любой неудачи, до новой попытки, надо дать себе немного времени, переварить всё, осознать, взвесить то, почему всё пошло по одному месту… Но я так боялся снова впасть в депрессию, что завалил себя работой, лишь бы… Лишь бы не думать ни о чём.    — Арс, — зовёт тихо Антон, притягивая за руки Арсения к себе, усаживает его рядом с собой на диван, обнимает трепетно за плечи. — Мне так жаль, что всё так…    — Какой же ты всё-таки, — вздыхает прерывисто Арсений, утыкаясь губами в щёку, прикрыв глаза. — Хороший… Ты представить себе не можешь, как мне страшно открывать всё дальше…    — Так может, сделаем пока перерыв? — предлагает шёпотом Антон, укладывая осторожно Арсения на диван, устраивая его голову на своих ногах. — Дай себе немного передохнуть. Боже… Арс, ты же дрожишь весь, — вздрогнувшим голосом говорит тихо Шаст, зарываясь пальцами в волосы. — Давай передохнём…    — Нет, лучше за раз, всё за раз, я не могу больше тащить чувство, будто обманываю тебя… Мне кажется, это слишком несправедливо, ты не понимаешь, с кем вообще…    — Даже не вздумай, — обрывает твёрдо, но спокойно Антон, чуть щипая за нос. — Я знаю, кто ты, Арс. Я могу не знать что-то о тебе, что-то о твоём прошлом, но это не значит, что я не знаю тебя как человека. Об Адриане, вон, нихуя не знаю, теперь-то, конечно, побольше, чем раньше, но всё же… О Позе, о Лекси знаю, кажется, чертовски мало. Но я их знаю, Арс. Тебя тоже. Я окружён людьми, которым либо нужно, либо попросту хочется скрывать что-то о себе. Да, это тяжело, но я люблю этих людей, не люблю их меньше от того, что… Узнаю что-то херовое из их прошлого. Пожалуйста, верь в меня больше, ты же так любишь говорить, что веришь в меня.    Арсений ничего не говорит, только поворачивает свою голову набок, вжимается лицом в живот Антона, словно спрятаться пытается, а Шаст чувствует, как майку пропитывают горячие слёзы.    Шаст сейчас представить себе не может, что Арс чувствует, чего боится, о чём думает. Что бы там ни было в его прошлом… Сколько уже раз Антон сказал самому себе, что не отвернётся от Арса, что бы там ни нашлось в его дремучей голове? Испугается ли этого Антон? Может быть. Отвернуться от человека из-за страха или непонимания после всего, что было? Как это возможно вообще? Сколько всего ужасного и пугающего делали люди, с которыми Антон всю жизнь, но он, если и не понимал их, то не отворачивался от них из-за этого — уж точно. Во тьме близких не оставляют, не бросают — их оттуда вытягивают. «Не суди другого по себе. Если боль другого тебе незнакома, это не значит, что в этой боли надо оставить», — так гласит один из законов семьи кочевников. А Шаст, сколько бы ни игрался в наёмника, кочевник всё-таки до мозга костей.    — Я от тебя не отвернусь, — обещает Антон, гладя трепетно тёмные волосы, чуть запутываясь в них пальцами. — Верь в меня, Арс, пожалуйста.    Арсений обнимает двумя руками за пояс, так и остаётся, вжавшись лицом в живот, но, как кажется Шасту, дышит ровнее, чувствуя успокаивающие поглаживания по спине и плечам.    — Я могу продолжить? — нерешительно спрашивает Расп.    — У вас всегда был одинаковый голос? — усмехается грустно Антон.    — Ты… Различил голоса? — удивляется Расп. — Я не влияю на твой мозг импульсами сейчас.    — Видимо, твоя реабилитация наконец реабилитировала, — улыбается Шаст. — Но ты ведь до этого говорил со мной другим голосом.    — Да… Я накладывал стоковый фильтр, — бормочет Расп. — Правда, я всегда боялся, что ты найдёшь сходство между нашими с Арсением, если не голосами, то интонациями…    — Я говорил тебе, что вы похожи… А, так вот почему ты так напрягся тогда, — усмехается Шаст. — Подумал, что я вот-вот разгадаю твоё происхождение и тебе придётся самоубиться?    — Ну знаешь, — тянет недовольно Расп. — Не очень хочется умирать, даже в моём случае. И вообще, у меня ещё есть планы на будущее.    — Какие ещё планы? — прерывисто вздыхает Арсений, крепче обнимая пояс Антона.    — Потом поговорим, — отрезает Расп. — Я могу продолжить? Перейдём к «Хамелеону»?    — А про то, как у меня спиздили «Пантеон» не хочешь рассказать? — бубнит Арс.    — А, точно, — хмыкает Расп. — Был ещё случай с тем, что после «провала» проекта с нашими греческими богами по факту их неугодности власти и непослушания, другим нетраннером предприятия был открыт буквально такой же проект, с таким же названием, в котором он только поменял кое-какие имена богов и их функционал. Прикол из разряда «списывай, только не точь-в-точь».    — Мг, прикол, оборжаться просто, — бурчит Арсений.    — «Новый пантеон» содержал в себе вместо Деметры — Персефону, так же богиню плодородия…    — Да, но ещё она была богиней мёртвых по совместительству, — шипит Арсений. — Очень символично, ведь в отличие от Деметры, Персефона хер клала на следующие поколения, она рассчитывала урожай и посев так, чтобы только на текущий сезон хватило. А что там будет через десять лет? Что, помрут от голода? Так это не моё дело!    — Тише, Арс, тише, — успокаивает ласково Антон, приглаживая волосы.    Расп снова включает на телевизоре какую-то запись. Зал, круглый стол, явно какое-то собрание. Арсений моложе, волосы у него короче, лицо выбрито гладко, вещает о чём-то, сдерживаясь, но заметно раздражённо.    «Проект «Пантеон» выполнял свою задачу более чем исправно! Маленькие неувязки! Уничтожать за это целую линейку искуственных интеллектов — это немыслимо!».    «Следите за тоном, товарищ Попов. Вы сейчас хотите сказать, что генеральный совет директоров вынес неверное решение? Хотите поставить под сомнение их компетентность?».    Арсений косится на рядом стоящую Ласточку, агент едва заметно качает головой, приказывает своим взглядом сбавить пыл.    «Я хотел сказать, — на выдохе, прикрыв глаза, говорит Арсений, — что надо было дать мне хоть возможность их доработать. Не сворачивать проект после одного казуса».    «Мы и не свернули. На основе написанных вами программ товарищ Ситцов будет разрабатывать «Новый пантеон», исправляя ваши ошибки».    «Ситцов? — переспрашивает неверяще Арсений, у которого заметно дёргается глаз. — Ситцов??? Почему не я? Это был мой проект! С какого вообще Ситцову продолжать работу с «Пантеоном» на основе написанных МНОЙ программ???».    «Арсений», — шикает сбоку Оксана, пытаясь одёрнуть.    «Это моя разработка, моя и моего коллектива, каким боком здесь вообще товарищ Ситцов?!».    «Ваша разработка? — холодно переспрашивает директор. — Это разработка предприятия, товарищ Попов. Вы имеете на неё прав не больше, чем Ситцов и любой другой работник предприятия. У вас раздутое эго. Если вы продолжите вести диалог в том же ключе...».    «Я понял, — сухо выдавливает из себя Арсений. — Приношу свои извинения. Давайте продолжим».    Арсений смотрит потухшим взглядом на экран, отворачивает голову, едва запись заканчивается, снова прячется, крепко в Шаста вжимаясь.    Расп продолжает:    — Вместо Гефеста появился Аид, кующий танки для войн, которые спланировал ИИ, пришедший на замену Афине, а именно: Арес. Короче говоря, все боги были заменены на свои, скажем так, более тёмные, агрессивные версии. Более эгоистичные и угодные власти.    — Кроме Аполлона…    — Да что ты прицепился к Аполлону? — раздражается Расп. — Этот библиотекарь с промытыми мозгами давно уже не соображает ни черта, нам от него пользы, как от козла молока!    — Кажется, он ревнует тебя к этому библиотекарю, — посмеивается тихо Шаст, зарываясь пятернёй в тёмные волосы.    — Я ещё не так низко пал, чтобы ставить себя на один уровень с этим…    — Он бесится, потому что у Аполлона, в отличие от него, был доступ к абсолютно всем архивам, ему были открыты все базы данных, а он сам… Весьма ограничен.    — Сам ты ограничен! — взвинчивается Расп.    — Или, может, его так зацепил тот факт, что он не смог достучаться до нашего бога Солнца, — тянет Арсений. — Сколько тогда потратил времени, чтобы его «пробудить»? Очень много, но Аполлон так и не очнулся, нельзя достучаться до переписанной программы…    — До Антона же достучался!    — Антон — не программа, Расп, — хмурится Арсений. — Подожди…    — Нет. Забудь, — приказывает холодно Расп.    — Нет-нет… А ведь по скину Антон с Аполлоном очень даже похожи…    — По скину? — дёргает бровью Шаст.    — Своего рода проекция облика, тогда мне нравилось делать для ИИ что-то вроде их оболочки в Сети, это, своего рода, их тело в цифровом пространстве. И Аполлон правда имел схожие с тобой черты… Расп? — окликает Арсений, но ИИ молчит упрямо. — Ты… Что-то чувствовал к нему? К Аполлону?    — А ты испытываешь что-то к микроволновке? — огрызается Расп.    — Нет, но… Аполлон — никакая не микроволновка. Антон одушевляет свою машину, любит её. Я дал имя своему компьютеру… Одушевлять искусственный интеллект — проще простого. Ты пытался восстановить его, пытался вернуть его программу в изначальный вид. Ты к нему что-то чувствовал? К первоначальному Аполлону?    — Я его не знал. Он был до моего создания.    — Но ты помнишь его, ты видел записи, ты… Ты знаешь, каким он был.    На кухне повисает тишина. Арс долго решается на следующий вопрос, но он не может не спросить.    — Ты… У тебя были романтические чувства к Аполлону?    — Ты издеваешься надо мной? — вспыхивает моментально Расп. — Думаешь, это смешно? Ты же сам прекрасно знаешь, что ИИ не могут..!    — Но ты не ИИ, Расп, — обрывает Арсений.    — Нет. Я ИИ. Наполовину, но тем не менее.    — Что значит «наполовину»? — резко хмурится Шаст.    — Мы ещё вернёмся к этой теме, — говорит тихо Арс, в момент теряя всю смелость. — Рассказывай о «Хамелеоне». А потом… Потом можешь открывать детали проекта «ОДА»… Только, Расп, пожалуйста, как-нибудь… Помягче, прошу тебя.    — Проект «Хамелеон», значит, — глухо повторяет Расп, заставляет себя сосредоточиться на заданной теме. — После провала «Пантеона», как я уже сказал, Арсений пришёл к выводу, что дело именно в людях, в их видении мира, в их осознании определённых вещей. Поскольку Арсений уже был несколько зациклен на ИИ, он думал решить новую для себя проблему именно через искинов. Проблемой было то, что некоторые люди не видят дальше того, что им вбила в мозги идеология и пропаганда Союза. Необходимо было… Раздвинуть рамки общественного понимания. Условно говоря, идеей проекта «Хамелеон» по-настоящему было именно открытие глаз людей. Но для одобрения проекта, конечно же, надо было придумать другую цель, мнимую, чтобы одобрили и дали старт на работу, финансирование. Это могло бы стать… Массовым чипированием населения для передачи нужных данных, для образовательно-культурного обогащения. Условно проект «Хамелеон» предполагал то, что у каждого человека в государстве должен быть чип с встроенной программой, которая могла бы обучать, рассказывать, например, историю здания, которое ты видишь на улице. Программа на чипе рассказывала бы детям перед сном сказки, помогала хозяюшкам подобрать нужный рецепт, а рабочим помогала бы с работой. Всё в таком духе, но, что завлекло правительство, куда больше — это, естественно, то, что благодаря такому чипу можно было бы… Постоянно собирать данные о каждом гражданине в режиме реального времени. Все чипы проекта «Хамелеон» подсоединены к общему центру, так что… Если бы надо было усыпить внимание общественности по какому-то случаю: одна команда в общий центр — и все гражданские смотрят «Кота Леопольда», не замечая, что на улице творится хаос.    — Не утрируй, — морщится Арсений.    — Я лишь подбираю максимально красноречивые примеры, — отмахивается Расп. — Так была преподнесена программа для одобрения на работу, но… Она не была такой на самом деле, это было самое настоящее подполье, которое Арсений организовал у Союза под носом, нехило так рискуя своей жизнью. Никто не замечал изменения в программе, никто не понял подвоха, кроме, — тянет с усмешкой Расп.    — Дани, — вздыхает тихо Арс. — Он влез в программу, думал, что я совсем ебанулся, раз разрабатываю такое, хотел уничтожить проект, но… Очень удивился, поняв, что на самом деле представляет из себя «Хамелеон». И вот тогда мы с Даней начали общаться постоянно, но… Скорее, он со мной, ведь я не мог выйти в Сеть так, чтобы не засветиться. Я был удивлён, в равной мере напуган, ведь… Я был уверен, что Даня мёртв после того случая. Я был окрылён… Думал, мало того, что у меня выходит наконец работать над хорошим делом, ещё и Пёс жив, помогает мне, обеспечивает мне безопасность, помогает с кодами для «Хамелеона»…    — «Хамелеон», — немного потерянно спрашивает Шаст. — Название такое, потому что этот проект был на самом деле не тем, чем являлся? Хотя как ты тогда объяснял название другим?    — О, он задает правильные вопросы, наконец включилось критическое мышление! Всё было не зря, — торжествующе заявляет Расп. — Ты правильно подметил, пусть для Арсения и Дани «Хамелеон» назывался так действительно из-за того, что был не тем, чем его зарекомендовали, было и общее объяснение данному названию. Дело в том, что Арсений переплюнул сам себя. Он не стал создавать единого ИИ на все чипы, даже не группу ИИ под, скажем, разный темперамент. О нет, тут наша городская сумасшедшая пошла куда дальше.    — Как ты меня назвал? — кривится Арсений.    — Арсений, — игнорируя Арса, продолжает Расп, — долго думал над тем, как же сделать так, чтобы люди постепенно начали открывать глаза, прислушиваясь к ИИ, встроенным на их чипы. Просто плавно подводить к открытию мира? Этого недостаточно. Быть вежливым и эмпатичным? Этого мало. Арсений начал анализировать, а кому же люди склонны доверять больше всего? И пришёл к интересному выводу: никому люди так не доверяют, как самим себе. И это «неожиданное» открытие и подтолкнуло к созданию Хамелеона. Это одна программа, один ИИ, который адаптируется под каждого человека, абсолютно копируя этого самого человека! Грубо говоря, Арсений сделал так, чтобы в голове каждого гражданского оказался его цифровой брат-близнец.    — Не хочешь ничего добавить? — раздражённо спрашивает Арс. — А то ты сейчас — вылитый журналист, выставляющий информацию максимально однобоко!    — Ах да, мы же за правильное преподнесение информации, — изображает припоминание Расп. — Да-да. Что же там не получилось в этом проекте, почему ты его пытался отменить. Дай-ка вспомню, — тянет Расп. — Ах да, точно! Ты не подумал заранее о том, что Хамелеон будет копировать личность человека вместе со всеми его недостатками, травмами и херовыми чертами!    — Это не то, что я хотел, чтобы ты озвучил, — лепечет Арсений.    — Это то, что хотел озвучить я, — фыркает Расп. — Уже на этапе тестирования стало понятно, что подобная программа сделает всё только хуже. Будь я Хамелеоном, Шаст, я бы возрастил твою паранойю, я бы возносил Станислава, я бы на каждое твоё «никому нельзя доверять» поддакивал, кивая головкой покорно, потому что сам был бы точно такого же мнения, ведь я скопировал бы всё с тебя самого!    — Ты слишком давишь, Расп, — остужает чужой пыл Антон. — Это затея в целом… Звучит, как минимум небезопасно, как максимум херово…    — Я думал, что такой подход спровоцировал бы у людей доверие к Хамелеону, — шепчет подавленно Арсений. — Я думал, что главное — сначала добиться их расположения, а потом бы мы с Даней плавно ввели следующую часть проекта, подтолкнули бы ИИ к тому, чтобы, получив доверие, они могли бы… Открыть людям глаза. Но мне не дали прийти ко второй части проекта, они-то о ней не знали, думали, что вторая часть проекта включает в себя лишь совершенствование имеющегося. Поэтому и отозвали от проекта, посчитали, что он уже хорош… Куча гражданских, подключенных к единой системе, верящих своему Хамелеону… Я пытался достучаться, пытался донести, что проект не доведён до конца, да я даже реальные, правдивые аргументы приводил. Говорил о том, что из-за полного копирования личности ИИ подпитывает не лучшие качества людей. Говорил о том, что появилась неожиданная проблема: люди несколько нарциссичны, они начали большую часть времени проводить именно с собственным отражением… Стали социопатичны в каком-то роде, ибо зачем идти и общаться с кем-то из людей, когда в твоей голове сидит тот, кто может понять тебя с полуслова, разделить твои чувства. Хотя «разделить» — это очень громко сказано, у Хамелеона был никакущий показатель теста Тьюринга, он лишь имитировал какие-то эмоции, копируя их у человека, в голове которого находится. Он мог только поддакивать, подкрепляя сомнения и боль от чего-то. Проект «Хамелеон» должен был быть доведён до совершенного уровня, Хамелеон должен был обеспечить социальную активность людей, должен был быть изменён так, чтобы не отрывал людей от реального мира, чтобы не растил их сомнения. Но весь мой доступ к проекту был пресечён, меня отрезали от «Хамелеона». Всё, что я теперь о нём знаю, это то, что всё ещё существует общий центр для всех гражданских, через который ими в любой момент могут начать манипулировать, если того потребует ситуация… И то, что у власти свой отдельный центр, к которому подключены эти чипы…    — И если мы взломаем защиту этого центра, мы можем расплавить им мозги.    — Чего, блять? — дёргается Шаст. — Расп, ты в себе вообще или как?    — Более чем, — фыркает Расп. — Давно пора.    — Так, блять, не ты ли мне мозги пацифизмом промывал? — встаёт в штыки Антон.    — Одно дело убивать тех, с кем можно просто договориться, а другое — уничтожить монстров, которые давно должны быть уничтожены.    Арсений садится ровно на диване, подпирает голову руками, опираясь на стол. Арс прячет лицо в ладонях, ногой трясёт нервно.    — Мы можем это сделать, — твёрдо говорит Расп. — Или ты ждёшь, когда они восстановят проект «ОДА»? Последняя поправка о разрешении выдвижения на срок конструкта, ты понимаешь, что это значит, Арсений. Времени мало, мы должны.    — Как ты себе это представляешь? — спрашивает обессиленно Арс.    — Я уже сказал, натравим Пса на Сеть, проникнем в центр, к которому они подключены, всего десяток строчек кода, и они все…    — И что дальше? — вспыхивает Арсений, вскакивая на ноги. — Что дальше, скажи мне! Если мы вот так, по щелчку, уничтожим целый социальный слой, лишим страну пусть не лучшей, но хоть какой-то власти, что будет? Это полный хаос! Едва информация просочится, на Союз нападут голодные псы со всех сторон! Его разорвут на части!    — Это патриотизм в жопе заиграл или…    — Да! Только патриотизм у меня в любви к людям. И я не знаю, что с ними будет, если Союз окажется захвачен. Если убирать власть, то надо иметь на примете тех, кто сразу же займёт это место! Это должна быть спланированная операция, а не лихорадочный всплеск эмоций!    — Так мы говорим об этом уже не сугубо теоретически? — осведомляется Расп. — Ты готов это спланировать? Организовать?    — Ты себя слышишь?..    — Что за поправка в Конституции? — прерывает распри Шаст. — И почему она вас так взволновала?    — Два дня назад, — спокойно говорит Расп, — была внесена поправка касательно избирания на пост главы государства и в Генеральный совет. В Америке власть обязана сменяться раз в пять лет. В странах Союза на протяжение долгого времени этот срок растягивали. Всё больше один человек мог оставаться у власти. А потом и выходить на повторный срок, до бесконечности.    — Но ведь… Все правки в Конституцию принимаются за счёт голосования… Разве людей это не смутило?    Арсения горьким смехом разбирает, у Шаста от этого звука мурашки бегут по спине.    — Голосование? Смущение людей? Смешно! — выпаливает Арсений. — Нет у нас голоса, Антон. Как на предприятии нет лица, как у Аполлона нет глаз, как у власти нет сердца! Нет у нас ничего!    — Он истерит, — подмечает Расп для Антона.    — Знакомо тебе, когда на вопрос «пойдёшь ли голосовать», отвечают «а какой смысл»?!    — Он очень сильно истерит.    — Но как вас касается поправка о конструктах? — сдавленно спрашивает Шаст, смотрит взволнованно на замершего Арсения.    — Проект «ОДА», — кивает мрачно Арс. — Занимался именно этим…    — Что?..    — После провала проекта «Хамелеон», провала в глазах Арсения, — с тяжким вздохом продолжает Расп на порядок тише. — Он хотел создать ИИ, который был бы своего рода копией личности человека, хранил его воспоминания, мог мыслить, пусть и основываясь на характере, но всё же независимо от него… Усовершенствованная копия человека. Без фобий, травм, предрассудков. Чтобы человек смотрел на своё блестящее отражение и не просто доверял тому, кто буквально есть он, а тянулся к лучшей версии себя, глядя на эту самую версию… Арсений ознакомился с работой Альт Каннингем, с «Душегубом». Программа, которая может переписать на чип сознание человека, сделать абсолютно точную копию тебя, твоих воспоминаний, твоего отношения к чему-то, твоего характера и чувств…    — Не говорите мне…    — Проект «ОДА», — продолжает Расп, с опаской следя за показателями гормонов Шаста. — Должен был стать идеальным балансом между «Хамелеоном» Арсения и «Душегубом» Альт. У Хамелеона был изъян в том, что он был глуповатой программой, копирующей всё подчистую, в нём не было ничего настоящего, искреннего, человеческого… «Душегуб» решал эту проблему, но создавал другую: конструкты, оцифрованные личности не понимали, что они не те, с кого их написали. Они ведь всё чувствуют, эмоционируют, мыслят, помнят всё… Для конструктов осознавать, что они лишь цифровые копии сознания, было настоящей травмой. И ответ пришёл в голову довольно быстро… Два этих проекта могли идеально дополнить друг друга. Своего рода… Нефилим, только не полуангел, получеловек, а… Наполовину ИИ, наполовину конструкт. Без тела, без какого-либо очеловечивания, чтобы даже на секунду не возникло резонанса, несостыковки с тем, что… Вот же лицо, тело, память, чувства — я человек. Нельзя было… При этом продукт проекта «ОДА» должен был не просто копировать реакции человека, а действительно сопереживать, уметь сочувствовать, отсюда высокое требование к показателям теста Тьюринга и необходимость, чтобы это не было исключительно ИИ, чтобы это был гибрид с конструктом.    Шаст переводит медленно взгляд от побледневшего Арсения, стоящего зажато у окна, к экрану, на котором Расп показывает очередную запись с какого-то совета.    «Только представьте, копия сознания человека, — воодушевлённо рассказывает Арсений. — При этом понимающая, что она совсем не человек, а соответственно неспособная из-за этого сломаться, испортиться. Это новый шаг в архивировании знаний. Только представьте, если бы мы могли сохранить в веках цифровую копию Чехова, Достоевского, Булгакова! Сколько ещё книг они могли бы написать, сколько произведений создать, ведь их мышление, их внутренний мир — всё бы сохранилось! Какой бы прорыв в науке мог произойти, если бы мы посадили условно за один стол самые гениальные умы всех времён? Архивирование информации, сохранения легендарных деятелей в веках — это лишь одно. За счёт части с искусственным интеллектом, мы бы могли получить не просто копию сознания, а усовершенствованную версию человека, я знаю, о чём вы сейчас подумали, не надо на меня так смотреть, я не это имел в виду, не тем деятелем я вдохновлялся… Проект «Хамелеон», что бы ни говорили, всё-таки даёт ужасающую осечку тем, что слепо вторит всему в человеке. Но это… Это могло бы усилить выдающиеся качества, уже заложенные в конкретного человека. Допустим, у нас есть крайне любознательный от природы парень, но лень его так и губит. И вместо того, чтобы развиваться, он пролёживает всё свободное время на диване. Так вот наш нефилим не даст этого сделать, он будет обладать умением мотивации, сможет взрастить до высших показателей благие качества. Через определённое манипулирование, конечно, но… Это не так важно рядом с тем, какой эффект это в итоге произведёт».    «Это всё, конечно, очень впечатляет, но… Вы же понимаете, что это колоссальная работа? Само по себе воссоздание «Душегуба» может занять годы, если не десятилетия работы, не говоря о том, что это довольно опасная процедура… Так если и получится, внедрить в конструкт ИИ? Каким образом?».    «Дайте мне старт и я найду пути достижения цели».    «Всё ещё слишком самоуверенны и амбициозны, товарищ Попов, — директор отвлекается на телефонный звонок, слушает что-то молча, меняясь в лице заметно. Закончив разговор, смотрит задумчиво какое-то время на Арсения. — Кто будет взят для оцифровки личности? На ком вы собираетесь ставить эти опыты?».    «На себе».    «Отныне за вами наблюдает не только агент Ласточка, но и Заря с Соколом. Можете приступать. Жду план разработки с названием и всем сопутствующим на своём столе в конце недели».    Запись заканчивается. На кухне повисает напряжённая тишина, Арсений не решается поднять глаз. Стоит посреди комнаты, вперившись глазами в пол, руки дрожат мелко.    — Арсений был слишком вдохновлён собственной идеей, — глухо говорит Расп, разбивая затишье. Старается не обращать внимание на гормоны Антона, потому что говорят они явно не о приятных чувствах. — Слишком вдохновлён, чтобы задуматься, к чему это, скорее всего, приведёт… Слишком вдохновлён, чтобы подумать о последствиях. Изначально первый конструкт личности Арсений хотел сделать не только с себя… Точнее, правильно выражаясь, он хотел сделать гибрид личности себя и Дани, добавив к этому гибриду ИИ. Но Поперечный эту затею отверг. Не знаю, что такого он прячет в своей голове, своей памяти и сознании, но идею сделать конструкт и из него он отверг почти с испугом. И Арсений утвердился в том, что первый «нефилим» будет сделан именно на основе его личности…    Шаст опускает взгляд в стол, вперивается в собственные сжатые на столе ладони, тяжело дыша. Выходит… Даже так? Расп не просто ИИ Арса? Расп и есть Арсений отчасти? Наполовину ИИ, наполовину конструкт личности Арса? Расп не просто похож на Арсения, он и есть Арсений отчасти…    Все слова Распа о том, что Арсу можно доверять. Предположения о том, что с Арсением было после побега с Союза… Всё это было мало того, что манипуляцией над Шастом, так ещё и ложью? Нет, не ложью, Расп же не мог открыть файлы, иначе бы пришлось себя стереть. Вот откуда в нём вся человечность, вот почему он таким живым и эмоциональным был всё время у Антона в голове. Все его знания, все слова, все махинации — это всё буквально списано с личности Арсения…    Расп, видимо, не выдерживая тишины, снова включает какую-то запись. Антон переводит пустой взгляд к экрану, Шасту становится тяжелее дышать с каждой минутой, с каждым открытием, но он заставляет себя понимать всё дальше.    «Почему Вы решили назвать проект «ОДА»?», — интересуется директор, пролистывая созданную Арсением предварительную документацию к проекту.    «Ода — жанр лирической литературы, целью которого является воспевание кого-либо, чьих-то дел, подвигов, — отвечает воодушевлённо Арсений. — Я же лишь подопытный и разработчик, но в дальнейшей перспективе это можно будет использовать для копии личности действительно выдающихся исторических деятелей. Своего рода ода в их честь. Ода в честь учёных, писателей, композиторов и так далее. Если Вы внимательно изучили документ, то понимаете, что я планирую… Зайти несколько дальше, чем просто копировать и модифицировать личности тех, кто жив сейчас».    «Да, я видел, — кивает директор. — Хотите попытаться восстановить на основе биографии и исторических сведений личности тех, кого больше нет среди нас. Влазите в некромантию, товарищ Попов?».    «Есть одна богиня… Психея. Она не только управляла существующими душами, но могла создавать и новые...».    «Не начинайте снова со своими сказками».    «Мне нравятся сказки», — улыбается тихо Арс.    «Последний вопрос».    «Да?».    «Допустим, я понимаю, почему «Ода». Вы объяснили, но зачем тогда вы написали название проекта заглавными буквами, словно бы это аббревиатура?».        «Мне нравится двойное дно, — улыбается нерешительно Арсений. — С одной стороны «Ода» как воспевание тех, чьи личности можно реконструировать, тех, кого можно вернуть в каком-то смысле к жизни, ну, и сохранить великие умы нашего времени. Но я ведь всё ещё не могу ручаться, что у меня наверняка получится, «Душегуб» создавался мисс Каннингем немалое время, и у неё была целая японская корпорация в помощь и финансирование...».    «У вас тоже будет, не прибедняйтесь, — обрывает директор. — Так почему большими буквами? Какое двойное дно, товарищ Попов?».    «Я буду первым подопытным, именно с меня будет писаться первый конструкт, а в будущем модифицироваться и создаваться «нефилим». Моя личность, улучшенная написанным мной ИИ, моя личность без недостатков, страхов и предрассудков… Именно я. «ОДА» — «Осколок Души Арсения»».    «Как же вы любите всё мистифицировать, — усмехается директор. — Не буду вас боле задерживать, приступайте уже к работе, команду я Вам обеспечил. Успехов, товарищ Попов».    Запись заканчивается. Снова тишина. Арсений всё так же не поднимает глаз, бледный весь. Шаст не понимает, даёт на лицо Арса рефлекс зелёная плитка на кухне, или он и вправду немного позеленел, потому что выглядит так, словно его мутит от волнения.    — Скажешь хоть что-нибудь? — не выдерживает именно Расп, который, вроде как, должен по своей сути быть улучшенной версией Арсения без страхов и лишних переживаний.    Хотя, может, всё дело в том, что Расп тоже чувствует достаточно, но в отличие от Арса не боится задавать вопросы напрямую, решать всё через разговоры. Может, именно в этом заключается превосходство Распа над Арсом…    — Ты гибрид искина и… Конструкта личности Арса? — спрашивает тихо Шаст, будто бы не понял того, о чём ему говорили последние полчаса. Наверно, всё ещё нужно убедиться, что понято всё правильно. Убедиться, что всё действительно так, как видится.    — Да, — немного взволнованно отвечает Расп. — Моя личность во многом основывается на конструкте Арсения. Но немалая часть, в составе которой алгоритмы коммуникации, а также дополнительный функционал… Это от встроенного ИИ. То есть, не то чтобы я разграничивал в себе Арсения и искина, нет, их слили во мне настолько качественно, что я не делю себя на две какие-то личности, одна с душой, а вторая — робот. Я и то, и то, вместе, сразу, не деля. У меня есть все воспоминания Арсения до моего создания, все его мысли и взгляды, что-то прошло через согласие, что-то подверглось, скажем так, критике из-за моей составляющей ИИ, я многое о нём знал, но… Шаст, не подумай, что я тогда изображал с тобой процесс расследования, когда мы разбирались, что случилось с Арсением в городе за последнее время. Я ведь правда не знал. После того, как нас разделили «Вудуисты», я ничего больше об Арсении не слышал. Мне оставалось лишь надеяться, что он смог вырваться…    — Не перепрыгивай так по времени, — морщится Антон, его голос звучит слишком строго и Арсения заметно пробивает дрожью. По экрану бегут неровные помехи. — Да не дёргайтесь вы… — вздыхает прерывисто Шаст, прикрывая глаза. — Просто ты пропустил большой промежуток времени. Допустим, я не особо хочу слушать о деталях работы, если вы начнёте мне рассказывать, как это всё… Я всё равно не пойму нихера, я слишком тупой для этого.    — Это не…    — Вот только задабривать не надо, — перебивает Распа Шаст. — Я не хочу звучать грубо, Расп, но вообще-то, блять, я тебе верил. И с одной стороны, я понимаю, что ты не мог открыть мне ничего из этих файлов, потому что Арс тебя лишил даже минимальной возможности этим как-то поделиться, но хоть не врать там, где это нихуя не нужно было, можно было?    — О чём именно ты говоришь? — настороженно спрашивает Расп.    — А ты типа не понимаешь? — раздражается сильнее Шаст, щурясь на экран с помехами. — Ты говорил со мной об Арсе так, словно он тебе незнаком, но ты мог не делать этого. Не раскрывать о нём всё, я понимаю, этого ты сделать не мог, но и играть дурачка не надо было. Делать вид, словно бы ты со стороны Арса оцениваешь, хотя нихуя не со стороны. Капал мне на мозги, что я могу ему довериться, говорил, что Арс «выглядит» надёжным человеком, говорил, чтобы я с ним сблизился, что бы что? Чтобы побыстрее вот эту встречу организовать, так ты бы мне прямым текстом сказал лучше, что Арс знает о твоих закрытых файлах! Но нет, я же, как дурак, берёг тебя от того, кто по факту все эти твои файлы и создал! Закрыл их!    — Я сам должен был убедиться в его надёжности, — раздражается вслед за Антоном Расп. — Я не знал о нём ничего с тех пор, как нас разделили у «Вудуистов», я не знал, как он теперь живёт, чем занимается! Я же сказал, я не изображал то расследование с тобой, я действительно его проводил! Я должен был убедиться в его надёжности, мало ли за это время он снова начал работать на Союз!    — А если и так? — горько усмехается Шаст. — Какая разница? Ты бы всё равно был обязан служить Арсу, вне зависимости от того, на кого он работает.    — В этом и суть, — шипит в край разозлёно Расп. — Я не есть он на все сто процентов, улучшенная версия, чем ты слушал?    — Перестаньте, — глухо просит Арсений, прикрывая ладонями лицо. — Перестаньте, пожалуйста…    Расп замолкает. Шаст переводит всё ещё раздражённый взгляд к Арсению, тот это замечает, кажется от одной лишь Антоновой эмоции вздрагивает всем телом.    Шаст прикрывает глаза, делает размеренный вдох-выдох. Ему надо подумать, для него это всё слишком. Ему всегда надо было иметь того, с кем можно обсудить то, что вызвало бурю эмоций, а сейчас — он понимает это отчётливо — ему не с кем обсудить то, что сейчас происходит с собственным сердцем, какие роятся мысли в голове. Расп и Арсений — не те, с кем Шаст хочет это дальше обсуждать, ему нужен человек, который будет так же в ахуе с этого всего, кто разделит его эмоции и поддержит. Только вот это не тот случай, когда Антон может хоть кому-то раскрыть то, что только что узнал. Ему придётся переваривать это в одиночку.    — Мне надо подумать, — говорит тихо Шаст, вставая из-за стола.    Он забирает свою зажигалку и пачку сигарет, одевается молча в прихожей рядом с кухней. Но вот так уйти тоже не может, подходит к Арсению, ловит его за плечи, когда Арс пытается сделать интуитивно шаг назад.    — Я не ухожу от тебя, Арс, — твёрдо говорит Антон, ловя испуганный взгляд голубых глаз.    — Тогда почему ощущается именно так? — сдавленно спрашивает Арсений, зажмуривая веки.    — Потому что ты слишком напуган… Тут мы, пожалуй, сошлись в эмоциях, — тяжело вздыхает Шаст, тем не менее, обнимая крепко Арсения за плечи. — Я только проедусь, хорошо? Пустоши и Берта… Помогают мне думать, — с нерешительной улыбкой выдавливает из себя Антон, отстраняясь и смотря Арсу в глаза.    Арсений так и не говорит больше ничего, а Шаст достаёт из порта чип с Распом, вкладывает в дрожащие чужие ладони.    — Поговорите с ним, — улыбается мягко Антон, чуть сжимая пальцы Арса. — Вам наверняка нужно многое обсудить.    Больше Шаст ничего не говорит, выпивает таблетку обезболивающего на кухне и уходит в прихожую, где обувается, натягивает на себя кожанку. Через минуту уже выходит из дома.    Буря стихла. Вода возле дома волнуется немного от лёгкого ветра, было бы очень романтично посидеть как-нибудь с Арсением на мостике возле воды, посмотреть на закат… Но не сейчас, точно не сейчас, потому что Шасту надо уложить всё в голове. Человеческий разум не любит хаос, он любит всё систематизировать, классифицировать, раскладывать по полочкам библиотеки сознания. Вот и Антону сейчас нужно как-то… Навести порядок в собственной библиотеке, оценить трезво ново полученную информацию, решить, на какую полку это всё поставить.    Шаст думает покурить перед поездкой, по привычке уже достаёт из кармана пачку, но вот смотрит на неё и понимает: не хочет. Курить совсем не хочется. Его мозг и без никотина сейчас работает в утроенной скорости…    Антон заползает в машину, ставит системы «Квадры» прогружаться. Пока старушка просыпается понемногу, а системы чистки избавляются от забившегося после бури песка, Шаст разглядывает из окна город вдалеке. Может, съездить к Станиславу? Хотя, если честно, не особенно хочется, да и рассказать ему Антон ничего не сможет. Поз, Лекси и Адриан? Не хочется делиться с ними такой информацией, ведь по факту каждый, кто знает о проекте «ОДА», становится живой мишенью. Да и Шаст, даже когда жалуется на что-то (не то чтобы он собирается на Арса с Распом жаловаться), всё-таки нуждается в спокойной реакции. Не нравится ему, как и Арсению, когда во время выплеска собственных эмоций человек, которому ты это открываешь, сам начинает на стену от эмоций лезть.    Шаст уже знает, к кому съездит. Ей-то на него всегда было плевать, и пусть равнодушие и спокойное принятие чужих эмоций — это несколько разное, Антону кажется, что это лучший вариант сейчас. Да и… Не будет он всё равно никому про Арсения рассказывать. Он, что бы ни случилось, Арса всё-таки беречь взялся, и ничего не изменилось после открытия новой информации.    Сейчас от воспоминаний, с чего это открытие началось, у Шаста начинает болеть сердце. Каким Арс выглядел, потерянным и напуганным, как он просил в нём не разочаровываться, как просил не возненавидеть и понять, что было тогда в его голове.    Из груди вырывается тяжёлый вздох, пальцы ложатся на руль, сжимают крепко, ноги становятся на педали и Шаст уже хочет выезжать, но видит, как Арсений выходит из дома, замирает. Насколько безопасно оставлять Арса сейчас одного? Может ли Антон поручиться за то, что этот учёный несчастный на эмоциях не утопиться после его отъезда?    Арсений подходит медленно к машине сбоку, Шаст смотрит на него взволнованно, опускает стекло, чуть высовываясь головой, чтобы лицо Арса видеть. Тот всё такой же бледный, потерянный и дрожащий. Антон не знает: реакция это на собственный проект, его осознание сквозь года, с трезвой головой, или же это реакция на его отъезд.    — Арс? — зовёт тихо, как можно мягче. Арсений щёлкает костяшками, губы кусает нервно, спросить что-то хочет, но не решается. — Ты вставил чип?    — Да, — едва слышно отвечает Арсений.    Шаст улыбается мягко. Если уж Расп сейчас у Арса в голове, то точно не даст глупостей натворить. Злится ли Шаст на Распа? Злится. Но верить в него не перестал, слишком долго они были в одной голове, слишком долго Расп был его единственной опорой и помощником, чтобы сейчас за одну правду потерять к нему всё доверие. Может, и промыл он мозги Антону, раз тот до сих пор ему верит, но впервые за жизнь Шаст не сомневается в том, что кто-то его доверие заслуживает, несмотря на все обстоятельства.    — Ты же вернёшься? — вырывает из мыслей тихий вопрос на выдохе.    Антона от этого вопроса аж передёргивает внутренне, он давит в себе раздражение, которое было лишь первостепенной реакцией на все негативные эмоции, будь то боль, разочарование или несогласие.    — Слушай и запоминай, — командует Шаст, выбираясь из машины, опираясь на открытую дверь. — С первого раза ты, видать, не запомнил. Что я тебе говорил? Кочевники своих не бросают, Арс. Кочевники, если берутся помогать, то делают это так, что на всю жизнь всю семью по именам запомнишь. Кочевники — синоним к слову «верность».    Арсений улыбается нерешительно, только выглядит так, что скорее расплачется сейчас.    — Я вернусь, куда я денусь. Я хочу проехаться, уложить всё в голове — да. Но и вернуться к тебе с порядком в голове хочу, ясно?    — А что, если ты упорядочишь так, что не захочешь возвращаться? — опуская глаза, спрашивает Арсений.    — А ты только за меня это не решай, ладно? — с доброй усмешкой говорит Шаст, щёлкая легонько Арсения по носу. — Для того, чтобы я прям сбежал от тебя, должно было оказаться, что ты, не знаю, младенцев в духовке на ужин готовишь. Не готовишь же? — с нарочитым подозрением спрашивает Антон, щуря на Арса глаза, когда тот наконец поднимает взгляд.    — А ты думал, почему у меня такая стряпня вкусная? — подыгрывает нерешительно Арсений.    — Вот же придурок, — фыркает со смеху Шаст, обнимая крепко за талию, вжимаясь лицом в шею. — Я вернусь, Арс, обещаю тебе.    — Не люблю обещаний…    — Тогда не обещаю, но вернусь, — посмеивается сдавленно Антон. — Верь в меня, хорошо?    — Я верю в тебя больше, чем в самого себя, Антон…    — Антон, — повторяет с улыбкой Шаст. — Имя мне вернул, столько всего мне открыл, подарил отношения, подарил мне ИИ, пусть и не совсем ИИ, Распа, короче, мне подарил, благодаря которому я не убил себя с переездом в город. Не вернусь я к нему, как же… К слову, Расп — это ведь тоже аббревиатура.    — Угу…    — Он сказал, что это чёт типа «роботизированная адаптирующаяся система-помощник». Это ты ему такой вариант расшифровки для незнакомцев задал?    — Что? Нет? Как ты себя назвал? — хмурится Арсений, явно обращаясь к Распу. — Ладно, хорошо, ладно… В целом, это мои инициалы, — вздыхает тяжело Арс, вжимаясь покрепче в объятия Шаста. — Арсений Сергеевич Попов.    — А первая «Р»?    — «Реконструкция», — тихо отвечает Арс. — Всё-таки конструкты — это ничто иное как реконструкция, воссоздание личности, сознания в цифровой форме.    — Понятно, — улыбается мягко Антон, отстраняясь. — Мне надо уложить это всё в голове, Арс. Пожалуйста, — просит, прижимая ладони к щекам Арсения, — не бойся. Не бойся в целом, не бойся, что я тебя сдам или не вернусь. Ничего не бойся, Арс. Я всё обдумаю, а потом мы придумаем, что будем с этим делать…    — Делать? — удивляется Арс.    — Ну да, кажется, у Распа там какой-то революционный план уже есть и почему бы…    — Вы оба сумасшедшие, — учащённо моргая, выпаливает Арсений. — Это безумие.    — Кажется, тебя к сумасшедшим тянет, — усмехается Шаст, легкомысленно пожимая плечами. — Кстати, Расп так и не сказал, а вы обещали объяснить. Почему он так грубо с тобой общается? Давит на тебя с какого хера? Или у кого-то всё-таки фетиш на то, чтобы ему грубили?    — Очень смешно, — недовольно бурчит Арсений, отводя взгляд в сторону. — Нет у меня мазохистских наклонностей. Нет их у меня! — вспыхивая отчего-то, повторяет Арсений, а до Шаста доходит, что Расп там что-то ляпнул.    — Ты споришь сам с собой, — ухмыляется Антон. — Так почему так грубо?    — Я бы не назвал это «грубо», — торгуется Арсений. — Я лишь проанализировал самого себя и понял, что меня лучше побуждают к действию люди, говорящие прямо и по факту, а не те, которые пять лет топчутся вокруг да около, чтобы мои чувства не задеть. Вот я и вписал в ту часть, что является искусственным интеллектом, в алгоритмы общения именно со мной, чтобы Расп был… Прямолинейным и твёрдым. Хотя порой это уж слишком.    — Если будет прям давить, всегда можно выключить ему звук.    — Правда? — расширяет резко глаза в притворном удивлении Арс. — А я вот не знал, спасибо большое.    — Поеду я от тебя, — бурчит Шаст, заползая обратно в машину.    — Только возвращайся, — просит с нескрываемой надеждой Арс, просовываясь в открытое боковое окно, оставляет на щеке Шаста короткий поцелуй. — Пожалуйста, Антон…    — Если не вернусь, значит, меня кто-то спиздил опять, так что не плачь от разбитого сердца, а бей тревогу, чтоб меня искали.    — Так и сделаю, — грустно улыбается Арс, отходя от машины.    Шаст кивает на прощание, поднимает стекло бокового окна и уезжает.