Проект "ОДА"

***

   Дорога до Серого смазывается в мутное пятно, словно на палитре смешали все выдавленные краски, превратив цвет в неразличимую бурду.    Они договорились, что встретятся именно у фиксера дома. Так безопаснее, так точно не будет лишних свидетелей. Правда, от этого Антону не сильно легче. Стоило бы продумать, что именно он будет говорить Серому, что будет рассказывать и как, какими словами будет пытаться достучаться. Стоило бы однозначно, но у Антона абсолютная вата в голове, а в груди всё пружинит от тревоги. Арсений же не сбежит, да?    Пусть спустится в нетраннерское гнездо, пусть оторвёт Распа от работы и тот сам ему всё расскажет, ведь он слышал тот разговор с фиксером, был свидетелем того, что Шаст не взялся за это как за заказ. Расп одной фразой может убедить Арса в том, что всё не так, как выглядит.    Но Расп работает — это раз. Он в открытой Сети и может не услышать Арсения, даже если тот позовёт, — это два. Арсений может не поверить словам Распа, сбросив всё его доверие к Антону на проведённое вместе время и необходимость продолжения своего проекта — это три.    Шасту остаётся надеяться только на собственную веру Арсения в то, что между ними было, в то, что это всё действительно много значило для Антона.    На нужный этаж Антон поднимается на лифте, тот скрипит, выращивая тревогу Шаста до каких-то необыкновенных высот. Дыхание совсем сбивается, картинка напуганного и уязвлённого Арсения, сжимающего в пальцах нож, не выходит из головы. Он выглядел таким… Преданным.    Но Шаст ведь не предавал. Никогда не предавал никого. Разве что самого себя, но точно не в случае Арсения.    — Какого чёрта вообще происходит? — взмахивает руками Серый, впуская Антона в свою квартиру.    Шаст хлопает по плечу вместо приветствия и ответов, стягивает дрожащими негнущимися пальцами с себя обувь, проходит в дом. Сер смотрит на него почти с испугом. Да уж, Антон может себе представить, как выглядит сейчас со стороны. Он себя не видит, но то, что у него краска от лица отошла, чувствует прекрасно, пересохшие от волнения губы, которые он раскусал по дороге, — тоже.    Серый садится медленно за стол напротив, не отрывая настороженного взгляда, бегает взволнованно глазами по лицу Антона. Шасту хочется спрятаться. От этого взгляда, от тревоги, рвущей к чертям всё в груди, от правды, которую, как считает, даже нет смысла скрывать.    Он рассказывает всё быстро, торопясь от волнения, которое никак не получается скрыть ни от Серого, ни от себя самого. Рассказывает всё по порядку, через каждый отрывок вставляя просьбы понять его, принять его сторону, почувствовать то, что чувствует сам. Мысль о том, что он почти что подмазывается, говоря что-то вроде «мы же друзья» или «ты говорил, что поможешь с чем угодно», никак не тревожит самолюбие. Вообще не до самооценки сейчас, Арсений в разы важнее.    Шаст заканчивает рассказ, опускает глаза, будто бы сделал что-то неправильное, постыдное, хотя знает прекрасно, что это не так. Всё ровно наоборот. Впервые в жизни кажется, что делает точно правильно, делает то, что нужно, и то, что при этом не перечит его собственным взглядам и желаниям.    Тишина давит на плечи, воздух плохо ходит по дыхательным путям, капля пота зависла на виске. Антон чувствует себя так, словно ждёт приговора. И Серый с приговором не торопится, Шаст чувствует на себе чужой тяжёлый изучающий взгляд, слышит в дыхании неверие и попытки торговаться с тем, что было, и с тем, что есть сейчас.    Тяжёлый вздох и опущенные плечи, медленный вдох. Сейчас заговорит, сейчас что-то скажет. Антон чувствует, как превращаются в сталь все кости, как леденеет кровь в жилах.    — Как же ты так влип, эрмано?    И всё. И тишина. А что ответить на это, Шаст не знает. Как влип? Во что именно? В симпатию к Арсу, во влюблённость? Как утонул в этом человеке? Будто бы у Шаста есть конкретный ответ. Просто произошло, так получилось, блять.    — Как тебя угораздило влюбиться в него?    — Ты правда решил задать именно этот вопрос? — раздражённо спрашивает Антон, резко поднимая к фиксеру глаза. — Как я влюбился в него? Блять, не знаю, Сер, а как это обычно случается? Волосы у него охуенные, наверно, в этом всё дело!    Снова Серый вздыхает тяжело, отводит взгляд в сторону, крепко сжимая сложенные на груди руки. Шаст не знает, чего от него ждать.    — Я не позволю ему навредить, Сер, — решает, что лучшая защита — это нападение. — Его никто пальцем не тронет, ни одна шавка с города на него даже тявкнуть не посмеет. Я понятно выражаюсь?    — И что же? — хмыкает горько Серый, переводя к Антону больно уж сочувствующий взгляд. — Ты знаешь его почти месяц, а меня — уже год. Но если я окажусь среди шавок, ты мне башку прострелишь? Так получается, эрмано?    — Нет, — вздыхает тихо Шаст, прикрывая глаза устало. — Нет… Я больше никого не убью, я пообещал ему… Но даже не убивая, можно сделать так, чтобы тебя услышали.    — Блять, — шипит резко Серый, зажмуриваясь. — Пообещал ему такое? Здесь? Да всё ещё хуже, эрмано.    Антон косится с непониманием на фиксера, кажется, ему стоит огромных усилий подавить очередной тяжкий вздох.    — Ты не влюблён в него, ты его любишь, — взмахивает обречённо ладонью Серый, будто бы на Антона рукой машет.    У Шаста на глазах вытягивается лицо, спина ссутуливается, снова он взгляд прячет.    — Твою мать, — скулит тихо Серый, прикрывая лицо ладонями, чтобы не наблюдать эту картину ни секунды дольше. — Ты даже сам не понял.    — Я… Это ничего не меняет, — растерянно отзывается Шаст, бегая взглядом по столу, на котором стоят золотистые статуэтки. — Это лишь формулировки, мелочи…    — Ты прекрасно понимаешь, что это не так, — отрезает Серый, вновь смотря ровно Антону в глаза. — Влюблённость — это одно, любовь, эрмано, — это совсем другое. С ней тяжелее в нашем с тобой случае, намного тяжелее. Не мог ты найти её в ком-то другом?    — Я не выбирал, как мне кажется, — шепчет на грани слышимости Шаст.    — Кажется — ключевое слово, — качает понуро головой Серый.    Он смотрит на Антона несколько минут, думает о чём-то своём, ворочая золотой перстень на указательном пальце. Вздыхает то и дело так тяжело, будто бы тянет на своих плечах каждого проблемного человека Найт-сити (то есть, всех в этом городе).    — Нашёл своё corazón, — кивает медленно Сер. — Ну и что я тогда могу сделать? — усмехается тихо, больно уж грустно. — Храни его ценой всего, эрмано. Только так.    Шаст поднимает глаза, бегает неверяще взглядом по чужому лицу. Серый смеётся тихо, придвигает ближе к Антону стакан с налитой газировкой.    — За рулём же, — будто бы оправдывается Серый, намекая на отсутствие в стакане алкоголя.    — За рулём, — кивает Антон, всё ещё как будто под аффектом. — Я должен тебе что-то за…    — Не беси меня, — резко прерывает Сер, аж меняясь в лице.    — Вы с Позом ото дня в день всё более похожими становитесь, — прыскает со смеху Антон, а вместе с этим смехом вырывается и облегчённый выдох. — Спасибо, Сер… Ты не представляешь, что это значит для меня. Правда.    — Смотрю на тебя, и вот кажется мне, что ты сам не понимаешь, что это значит для тебя, — фырчит недовольно Серый. — Езжай к своему corazón и успокой его! А то сидит тут хихикает, блять, а тот небось панички ловит.    — Да, ты прав, поеду, — быстро кивает Антон, вставая из-за стола. — Серый, я же могу быть спокойным?    — Ты у меня разрешение на медитацию спрашиваешь? — дёргает бровью фиксер.    — Ты понял, что я имел в виду, — хмурится тут же Шаст.    — Если ты о его безопасности, то прямо сейчас соберу группу и поеду вас штурмовать, — кивает заверительно фиксер, смотря в глаза Антона, который пытается повторить лицом статуи Моаи с острова Пасхи. — Блять, Шаст, ну ты как думаешь! Ты за кого меня принимаешь? Я с какой бандой братаюсь?    — С «Валентино», — тянет Антон, щуря недоверчиво глаза на Серого. — И что нам это говорит?    — А что у них в почести? Семья, верность, свобода любви. Всё, короче, не еби мне мозги с настроением, пиздуй отсюда к своему голубоглазому пирату.    — Почему пирату? — бормочет Шаст, когда Серый его уже буквально пихает в спину, двигая в прихожую.    — Потому что Союз и Сеть — это лицо пиратства. Пиздуй. Навалил мне работы на ночь глядя, теперь буду сидеть и чистить все следы от твоего corazón, чтобы его больше никто за жопу не словил.    — Спасибо, Сер, — Антон выворачивается в руках Серого, обнимает его крепко, чуть наклоняясь из-за разницы в росте. — Теперь ты тоже в моей семье. «Белый ворон», «Cuervo blanco».    — А было какое-то голосование за название семьи?    — Не, не было, — качает головой Шаст. — А тебе что-то не нравится? — посмеивается он тихо, отстраняясь от Серого.    — Да не, кайф, я просто уточнить. Вали уже, блять, стоит лыбится, пощади нервы человека, которого ты себе выбрал, Шаст, ну, серьёзно!    — Бегу, — кивает Антон, быстро обуваясь. — Я этого не забуду, Сер, — клянётся Шаст, кладя ладонь на чужое плечо.    — Ва-ли да-вай.    — Buenas noches! — бросате Антон, вылетая из квартиры.    — Sí, estás caliente, pendejо, — доносится охриплый смех в спину, а затем защёлкивается дверь.    Шаст переминается нетерпеливо с ноги на ногу, ждёт пока подъедет лифт, уже думает бежать по лестнице, но так он точно не выиграет время.    Едва раздаётся звонкий звук, свидетельствующий о прибытии лифта на этаж, не успевают двери полностью открыться, как Антон залетает внутрь. Только вот из лифта выходит кто-то, и получается, что ни Антон не зашёл, ни человек не вышел.    — Смотреть же надо, куда… — начинает раздражённо бурчать женщина, но осекается поднимая к Антону лицо. — Ты.    — Охереть. Привет, э… Оксана. Я правильно произнёс? — расплывается в глуповатой улыбке Шаст, вытягивая Ласточку из лифта, пока не закрылись двери.    — Сойдёт, — кивает она. — Ты какими судьбами здесь?    — Серый, фиксер, напал на след Арса, я разряжал ситуацию. Всё в норме.    — Как именно разряжал? — хмуро спрашивает Оксана.    — Рассказал о том, что… — Антон осекается. Может ли он говорить Оксане об отношениях с Арсением, знает ли она об ориентации Арса вообще?    С учётом всего, что Арсений рассказывал, велика вероятность, что Оксана может оказаться гомофобом. Советский солдат, агент специального назначения, бывший генерал. Но Арс говорил, что у Ласточки — высокий уровень критического мышления. Говорил, что они стали друг другу верными друзьями, да и работала Оксана с Арсением какое-то время. Должна была знать, наверно.    — Чего ты завис? — строго спрашивает Окс, заметно хмурясь. Явно заметила, что Шаст подбирает слова, ищет нужную формулировку, о чём-то думая, вот и напряглась.    — Ты же знаешь о том, что Арсу нравятся…    — Да, — обрывает Оксана. — И про вас я всё поняла.    — Славно, — с выдохом кивает Шаст. У Оксаны взгляд какой-то пронзительный, Антону неуютно. — Э, так вот… Можно сказать, что я уговорил Серого не копать нам яму, отсылаясь на романтическую историю. Я ему дорог, вот он…    — Серьёзно? — закатывает глаза Оксана. — Какой впечатлительный, пойду поговорю с ним об этом, я как раз здесь за ним.    — Что значит за ним? — бледнеет Шаст.    — Поговорить с ним, я с ним работаю, — взмахивает ладонью Оксана. — Могу я пройти или тебя подвинуть?    — Ты грубовата, знаешь, — сквозь зубы тянет Шаст, щуря на Ласточку глаза.    — То есть, отодвинуть…    — Не надо, я сам, я сам! — поднимая ладони, отскакивает в сторону Антон. — Боже…    — Как Арсений? Дело продвигается? Мы созванивались утром только.    — Всё в порядке, — кивает Шаст. — Они с Распом… Максимально вовлечены, — Антон ловит себя на мысли, что будто бы рапорт командиру зачитывает, прямо как в фильмах показывают. От этого неприятно, Шаст заставляет себя расслабиться, говорить в привычной манере. — У вас-то как дела движутся?    — Слушай, — резко и громко говорит Оксана, поднимая к Антону пронзительный взгляд. — Я вижу тебя второй раз за жизнь. Я тебя не знаю. Какое ты имеешь отношение к этому всему, я понятия не имею. Поддерживаешь Арсения, ради Бога, я не Арсений, меня поддерживать не надо. К чему эти разговоры «как там у вас» и тому подобное?    — А чё ты такая напряжённая? — усмехается раздражённо Антон. Защитные механизмы активируются. — Ты точно на нашей стороне? А то больно ты подозрительно с темы соскальзываешь.    — На вашей стороне? Я на стороне Арсения. Тебя знать не знаю. Хотя наслышана. Бес.    — Ты сама была в этом городе наёмницей, так за что ты мне предъявляешь? Грязная работа? Ну да. А чем ты лучше? — усмехается ядовито. — Или типа вы брали заказы на поимку людей, а не на убийство, это типа всё скрашивает, а? Я ведь тоже наслышан. И у меня по крайней мере нет за плечами службы в отряде спецназа не самой мирной страны. Хочешь сказать, что чище у тебя руки, чем у меня? А как вы дослужились до своего звания, товарищ генерал?    — Урыл, — неожиданно легко усмехается Оксана.    Шаст моргает учащённо, словно пытается понять, не показалось ли ему, не была ли чужая усмешка наваждением, миражом.    — Ты крепче, чем кажешься, беловласка, — усмехается Окс, ударяя кулаком Шаста ровно в простреленное плечо.    — Блять!    — О, походу, поспешила, не крепче…    — Пулевое ранение! Ровно в этом месте! Сука!        — Бля, прости, кто же знал, — шипит тихо Оксана. — Прости, правда, я не хотела делать больно, но кажется это что-то вроде моего проклятия. Так всегда…    — Это, называется, ты сутки с Лекси провела? — усмехается Шаст, выпрямляясь, всё ещё держась за плечо.    — Ведьма мозги парит конкретно, — вздыхает тяжело Оксана, проводя ладонью ото лба к макушке к плотно собранным в пучок светлым волосам. — Мы занимались сегодня поисками. Смогли вычислить группировку одной из спецслужб Союза, они прибыли сопровождать каких-то бизнесменов от предприятия, которое хочет открыть завод на территории Пустошей.    — А отсосать у меня они не хотят? — морщится резко Антон. — Какой нахуй завод в Пустошах? Пусть идут нахуй!    — Завтра мы им это устроим, — озорно подмигивает Оксана. — Бизнесмены нам нахер не сдались, но агенты нужны. По расчётам их около семи-десяти.    — А вас пока только трое, — хмурится взволнованно Шаст.    — Поэтому я и иду к Сергио, — кивает в сторону квартиры Оксана.    — Блять, нам бы не стоило это обсуждать здесь…    — Вся прослушка на этом этаже и в лифте была снята мной сто лет назад, — качает головой Оксана, быстро проверяя время, глядя на циферблат с внутренней стороны запястья. — Мне пора.    — Помогут «Валентино»?    — Надеюсь, если что справимся с подручными ведьмы.    — Держите нас в курсе! — просит Антон, говоря это уже Оксане в спину.    Ласточка только рукой взмахивает, не оборачиваясь.    — Надеюсь, это значило «хорошо», — бурчит Шаст, заходя в лифт.

***

   Когда Антон возвращается к домику в Пустошах, Арсения находит сразу же: курит, сидя на ступеньке крыльца. Больше нет в его глазах страха или уязвимости, только усталость и отстранённость.    — Я всё уладил, Арс, — шёпотом говорит Антон, садясь рядом на ступеньку. Он ждёт, что Арсений от него отодвинется, выставит колючки, как делал всякий раз при ссоре или недопонимании. Но ничего не происходит, только новая затяжка. — Арс, всё хорошо, — шепчет Антон, вынимая из пальцев сигарету. — Он тебя не выдаст. Я тебя не выдам. Мы поняли друг друга.    — С чего бы в это верить? — отстранённо спрашивает Арсений, смотря пустым взглядом в сторону мерцающего города.    — Я верю ему.    — Ты веришь и Станиславу, — качает вяло головой Арс.    — Теперь — с натяжкой, я бы даже сказал, скорее нет, чем да, — вздыхает Шаст. — Когда узнал про родителей, я поехал за помощью к нему. Он не был готов помочь. Для него я часть семьи только тогда, когда от меня что-то нужно, видимо. А Серый был рядом, когда надо было. Выручал нас. Меня, Поза, Адриана, Лекси. Ему можно довериться, Арс.    — Я его знаю, — вздыхает тяжело Арсений. — Ну, то есть, у меня была парочка заказов от него. Мы общались только по делу, да и то по переписке. Он производит впечатление…    — Я знаю, — обрывает мягко Антон. — Знаю, но первое впечатление бывает обманчиво, ты же знаешь.    Антон делает затяжку. Ему хочется ввести в качестве дополнительного аргумента в сторону Серого то, что Оксана, очевидно, с ним работает, доверяет ему. Для Арса это должно быть довольно весомой причиной тоже довериться Сергио. Только вот Арсений прерывает тишину первым.    — Отсюда город кажется клеткой, — тихо говорит он, наблюдая за мерцанием прожекторов и неона.    Шаст переводит тоскливый взгляд от города к Арсу, приобнимает его за плечи, кутая собой от уличного ночного холода. Арсений сидит на крыльце в коротких шортах и майке, после душа, видимо.    — Ты же не думаешь больше обо мне…    — Я говорил с Распом, — шепчет Арсений, опуская голову, прижимается виском к шее Антона. — Я всё понял. Прости за эту… Реакцию.    — Я всё понимаю, — успокаивает Шаст, утыкаясь губами в макушку. — Мне жаль, что всё так, Арс. Жаль, что тебе надо прятаться ото всех даже после побега. Жаль, что всё вокруг выглядит так, словно абсолютно всё и все против тебя. Я на твоей стороне.    — Спасибо, — тихо откликается Арсений, оплетаясь руками вокруг живота.    — В твоё спокойствие касательно Серого скажу ещё то, что с ним явно работает Оксана. Мы встретились возле его квартиры, — Антон встречается с взволнованным взглядом Арсения, когда он отнимает голову от ключиц, поднимает к Шасту лицо. — Они смогли найти группу агентов, которые сопровождают здесь кого-то по делу какого-то советского предприятия, которое собирается строить завод в Пустошах.    — И сюда лезут, — шипит зло Арсений, отстраняясь от Антона. — Мало Сибири было…    — Арс, — Шаст перехватывает чужие ладони. — Ты… Пиздец холодный, а ну в дом.    — Как скажешь, — усмехается Арс совсем уж обессиленно.    Антон отводит Арсения в дом, усаживает его за столом на кухне, заваривает бурду с фруктовым ароматизатором, заставляет пить и греться, натягивая меж делом на Арсения его большой голубой свитер.    — Только шерстяных носочков не хватает, — усмехается мягко Арсений.    Все эти хлопоты вокруг него, забота Антона греет в разы больше, чем свитер с чаем.    — А мы так, своими силами, — кивает Шаст, садясь рядом с Арсением, — давай сюда ножки.    — Что?..    — Давай стопы. Греть буду, — серьёзно говорит Шаст.    Арсений нерешительно разворачивается на угловом диванчике, опирается спиной об угол, протягивая к Антону ноги. Делает это всё так медленно, до последнего сомневаясь в том, что всё правильно понял и Шаст действительно собирается делать нечто подобное.    — Ледяные, — вздыхает тяжко Антон, обхватывая ладонями одну ступню.    Он пододвигается чуть ближе к Арсу, ставит его стопы на своё бедро, растирает свои ладони, выдыхая на них горячо, а потом прижимает к стопам Арсения, отогревая таким образом.    — И батончик хомячь, — Антон придвигает к Арсению шоколадный батончик, лежащий на столе. — Ты знаешь, что сахар мозгам работать помогает? Наверняка же знаешь. Вот пусть и помогает, — кивает сам себе Антон, растирая массажными движениями кожу на бледных ступнях. — Только не подумай, что это было что-то из разряда «ешь сахар, поможет думать, а то ты дурак какой-то».    — Я и не думал, — удивлённо бормочет Арсений, наблюдая за Шастом всё ещё слишком неверяще.    — Ты чего? — Антон замечает выражение чужого лица, реагирует тут же на эти эмоции. — Я что-то не то делаю?    — Нет, просто… С чего ты так? — удивлённо спрашивает Арс. — Это как-то настораживает… Так носиться начал вокруг меня, будто боишься, что я убегу куда-то.    — Так это с твоей стороны выглядит? — прыскает со смеху Шаст, сжимая в горячих ладонях стопы. — Думаешь, отвлекаю тебя массажем ног, пока за тобой конвой едет?    — Не смешно, — бурчит Арсений, открывая упаковку батончика. — Правда подозрительно.    — А ты не подозревай, — посмеивается тихо Антон. — Это порыв от чистого сердца. Я хочу, чтобы ты не мёрз, чтобы отогрелся, чтобы тебе было хорошо.    — Шаст, — окликает Арс как-то уж слишком потерянно.    Антон поворачивает к Арсу лицо, не отрывая взгляд от ступней, которые массирует и отогревает. Арсений молчит, Шаст-таки смотрит на него, вскидывает удивлённо брови от эмоций на чужом лице: Арс щурит на него глаза подозрительно, что-то разглядеть пытается. Знать бы, что он там в глазах Антона ищет, может, он бы подсказал. Как консультант в магазине.    Но Арсений ничего не говорит, только продолжает рассматривать. Шаст пожимает беспечно плечами, откусывает немного батончик, который держит Арс, и возвращается к своему занятию в виде массажа.    — Что-то изменилось, — настаивает Арсений.    — Ага. Климат. Вроде, весна, а нихуя не весна по температуре. Как и зима — нихуя не зима. Тут вообще ничего, кроме кислотных дождей, песчаных бурь и перепадов температур не видно.    — В тебе что-то изменилось, — качает головой Арсений. — О чём вы говорили с Серым? Правду мне скажи.    — У тебя паранойя, Арс, — Шаст смеётся тихо, но Арсу вот явно не до смеха, он убирает от Антона ноги, прижимает колени к груди, вжимаясь телом в угол дивана. — Арс… Я тебя не сдавал.    — Я не про это. Ты стал смотреть на меня как-то по-другому.    Шаст сглатывает гулко, опускает глаза вниз.    — Антон. Что он тебе сказал?    — Да ничего такого, — пытается юлить Шаст, чуть качая головой. — Просто открыл ему факт того, что мы в отношениях, ну и всё. Он спрашивал всякое из разряда, как я в это вляпался, а что я ему на это мог ответить? Одно дело говорить тебе всякие комплименты, но рассказывать об этом Сергио… Как-то не то настроение было.    — И в этом всё дело? — спрашивает, щурясь в недоверии, Арс. — Не договариваешь. Он плохо отнёсся к нашим отношениям? И теперь ты чувствуешь неловкость?    — А похоже, что я чувствую неловкость? — почти что огрызается Антон, пытаясь унять кровь, стремительно приливающую к щекам.    — Тогда в чём дело?    — Да ни в чём, — выдыхает протяжно Шаст, прикрывая веки.    Не стал он вести себя иначе, в этом он уверен. Изменился у него взгляд? Возможно. Потому что любить, не осознавая, и любить, прокручивая эту мысль в голове при каждом взгляде на Арсения, — это несколько разные вещи. Осознание важно, Антон сам об этом говорил.    — Ты можешь, — Антон вздыхает тихо, смотрит на Арса коротко. — Можешь пока не задавать мне никаких вопросов? Просто дать время?    — Между нами что-то изменилось из-за этого разговора? — боязливо спрашивает Арсений.    — Нет, совсем нет, — успокаивающе улыбается Шаст.    Между ними точно ничего не изменилось. Просто Антон — тормозная педаль, доказано уже. И ему нужно чуть больше времени, чтобы осознать какие-то чувства в себе, заметить их перемену или рост. В первый раз носом тыкнул Расп, теперь Серый. И Шаст прекрасно всё это принимает, только доходит до него с завидным промедлением. Надо переварить.    Необходимо пройти полное осознание и принять тот факт, что у него в груди — нечто гораздо серьёзнее влечения и влюблённости к Арсению. Может, и пытался сам отнекиваться, смахивая всё на формулировки, но то был лишь защитный механизм. Сердце-то всё приняло с большей охотой, чем мозг, вторит словам Сергио.    Антону сейчас нужно лишь время. Нужно, чтобы всё улеглось в голове, чтобы голова не перечила сердцу. Нужно, чтобы понимание собственных чувств не вызывало испуга. В этот раз хоть без панической атаки — прогресс налицо.    — У нас всё хорошо, Арс, — заверяет Антон, притягивая Арсения к себе за руки, садит его спиной к своему боку, обнимая со всех сторон руками. — Пей чай и пойдём спать.    — Ты сказал дать тебе время, — нерешительно говорит Арсений. — Я дам, кто я такой, чтобы не дать время, но… Ты же объяснишь мне всё потом?    — Обязательно объясню, — с улыбкой шепчет Антон, оставляет мягкий поцелуй на макушке. — Пей чай.    Арсений больше ничего не говорит, вздыхает тяжко, подтягивая к себе кружку с бурдой с фруктовым ароматизатором, пьёт тихо, довольствуясь ощущением тепла Шастового тела и разливающимся жаром чая внутри. Что бы там ни было, но он не чувствует от Антона угрозы, а это главное…    До кровати добираются через полчаса. Антон после душа находит Арсения за кормёжкой Тихона, присоединяется к этому занятию, а накормив ежа, уволакивает Арса в постель.    Снова в темноте комнаты не остаётся ничего кроме их мерного дыхания в унисон (ну и пыхтения Тихона, конечно же).    — Пока тебя не было, звонил Даня, — шёпотом говорит Арсений, устраиваясь головой у Шаста на груди, закинув ногу на ноги Антона. — Сказал, что Лойтресс вывезет Брагина в Пустоши, скинула координаты.    — Попахивает засадой, — хмурится Шаст. — Скинь мне координаты, я гляну, что это за место в Пустошах.    Арсений перекидывает, Антон наблюдает с дрожащим в животе восхищением за тем, как загораются в темноте голубые глаза на пару мгновений. У Арса глаза невероятные. Не надо их никуда прятать, ни за какими очками, ни за чем бы то ни было ещё.    — Нет, если и засада, то очень херовая, — качает головой Шаст, смотря на место, отмеченное на карте. — Там пустырь. Ни скал, ничего нет.    — Значит, не засада, — выдыхает Арсений. — Надо будет подъехать туда. Забрать его.    — Нам? — удивлённо спрашивает Шаст. — Ну, то есть, я-то могу, но тебе точно не стоит ехать. Нельзя светиться.    — Я буду сидеть в машине, спрячу лицо, — уверенно говорит Арс. — Но поеду с тобой. Он должен увидеть меня, чтобы понять, что к чему вообще. Хотя… Не уверен, что он поймёт сразу. Особенно с учётом того, что я попрошу Оксану подсобить.    — У них плохие отношения?    — У Виктора плохие отношения со всеми, — фыркает Арсений. — Но если речь о военных… Всё в разы хуже.    — Недолюбливает?    — Ненавидит.    — Значит, радостной встречи не ждём, — вздыхает тяжело Антон. — Мы сделаем всё, как надо, Арс, а сейчас отдыхай. Вы с Распом сегодня целый день трудились, завтра день будет нелёгкий. Так что отдыхай. К какому времени надо подъехать?    — Пять утра, — морщится недовольно Арсений.    — Блять, то есть, у тебя на сон меньше пяти часов осталось??? Спать быстро!    Шаст слышит, как Арсений тихо смеётся, чувствует, как возится немного у него под боком. А через секунду Антон расплывается весь, ощущая прикосновение мягких губ к своим. Внутри всё вспыхивает и ноет до того сладко, что поцелуй разрывать совсем не хочется. Губы соприкасаются мягко, нежно, отнюдь не дразняще. В этом поцелуе Антон чувствует благодарность и пытается вложить в движение своих губ заверение Арсения в том, что всё получится, что всё будет хорошо. Лишь бы он не сдавался.    — Сладких снов, — улыбается Арс, толком не отстранившись от губ.    — Спокойной ночи, — сглатывает гулко Антон, прикрывая глаза.

***

   — На какую реакцию мы рассчитываем? — шмыгает нервно носом Даня, приехавший за полчаса до пяти в домик, расшатывая спящих Антона и Арсения, заваривая им быстро кофе на кухне. — Он явно не будет нам рад.    — Я не могу предсказать реакций, если речь о Брагине, — вздыхает тяжело Арсений, который сидит за столом, уже полностью собравшись. Смотрит на Антона, который затягивает фиксаторы ремней на бёдрах, присоединяя их к центральному карабину. — Думаю…    — Не уверен, что хочу знать, о чём ты думаешь с таким ебальником, глядя на Антона, — усмехается язвительно Даня, отчего Арсений тут же закатывает глаза.    — Ты сказал, что он полетел кукухой, — вспоминает Шаст, поднимая к Псу лицо, переглядывается коротко с Арсением, но тут же отводит взгляд. Это невыносимо, Арсу стоило бы с такой внимательностью сосредоточиться на задании, а не на ремнях, ей Богу! — Почему мы упускаем из виду тот факт, что он может быть совсем невменяемым?    — Он начал сотрудничать с «Арасакой», — отрезает Даня. — Если бы ебанулся окончательно, не смог бы работать у них.    — А может, в этом и заключается безумие Брагина, — кривится Арсений. — С чего бы ему работать на «Арасаку»?    — Всем доброе утро, — здоровается Оксана, прошедшая на кухню.    — Утро, — кивает ей Даня. — Брагину работать, как мне кажется, вообще всё равно на кого, лишь бы иметь доступ к Сети, где он может проворачивать то, что нужно ему самому.    — А что нужно ему самому? — Антон изгибает вопросительно бровь, смотрит то на Поперечного, то на Арсения за столом.    — Вот бы кто знал, — вздыхает Арс.    — Как по мне, Брагину нужна только месть и кровь, — фыркает Оксана. — Не важно, как долго он к этому готовится, но цель у него есть.    — О чём ты говоришь? — не понимает Арсений.    — Э, я тоже не в курсе, — подключается Даня.    — Вы правда думаете, что Брагин «погиб» на задании от предприятия? Думаете, ломал «лёд», где ему тыкнули, оступился и поджарился? Я вот думаю, что Брагин проворачивал что-то, что очень не понравилось «Хранителю Сети».    — А зачем тогда выставлять всё так, словно его поджарил кто-то со стороны? — хмурится Антон. — Зачем подставлять под несчастный случай, если он якобы был угрозой?    — А он не сильно в теме, да? — усмехается Оксана. — Ничего, Бес, ты с этой страной познакомишься поближе.    — Оксана, — обрывает Арсений. — Не говори так.    — Как? Открыто? — ощетинивается Окс. — Мы говорим о Союзе или о сказочном королевстве?    — Я имел в виду… Не говори «страна». Страна — это люди, народ, а они не при чём.    — Пора выходить, — кивает несколько раз Даня, быстро проверяя время. — Тоха, ты же довезёшь нас за… Э, пятнадцать минут?    — С лёгкостью, — усмехается уголком губ Шаст.

***

   Когда они доезжают до места, назначенного Лойтресс для встречи, там всё ещё никого нет.    Раннее утро. В Пустошах тишина. До встречи ещё три минуты, но если бы кто-то подъезжал, было бы слышно. А так только ветер и тихий шум незаглушённой Берты.    — Опаздывает? — тихо спрашивает Антон, опираясь на дверцу машины.    Арсения оставили внутри, заставили нацепить на лицо респиратор и не высовываться. Оксана тоже лицо прикрыла, только Даня, который, как кажется Антону, имеет больше всех врагов, щеголяет тут с открытым лицом. Ну и сам Шаст, но он лицо не прятал никогда.    — Надеюсь, просто опаздывает, — Поперечный переминается нервно с ноги на ногу, потирает ладони то ли от холода, то ли от нетерпения.    — Как твой разговор с Сергио? — переключается Антон на Оксану. — Подсобят вам «валентиносы»?    — Отказались работать в Пустошах, — вздыхает Оксана, качая головой. — Не их территория. Боятся сюда сунуться. Кочевники не ладят с городскими бандами.    — Что есть, то есть, конечно, — тянет Шаст, — но вам нужна помощь.    — Ведьма сказала: будет помощь, — уверенно кивает Оксана. — Разберёмся с Брагиным, начнём штурм.    — Штурм? — удивлённо спрашивает Антон, брови взлетают изумлённо. — Прямо так?    — Так. Мне нужно вытянуть из них информацию. Узнать, что сейчас в устройстве силовых структур, но, если повезёт, привлеку их к общему делу, козыряя… Своими знаниями, званием и опытом.    — А если не выйдет, что с ними будет? — тихо спрашивает Шаст.    — Поверь, это не те люди, за которых тебе надо переживать, — фыркает Оксана, отходя от Шаста на несколько шагов. Выходит, разговор окончен.    Антон вздыхает тяжело, вытягивает из нагрудного кармана кожанки пачку сигарет, раскуривает одну, Даня у него стреляет одну, курят вместе. В тишине. Блеклый свет рассвета охватывает Пустоши всё шире, мягкие тени становятся чётче.    — Едет, — шёпотом говорит Шаст, слыша гул машины вдалеке. — Тяжёлая, — говорит он, прикрывая глаза, — но не большая, бронированная. Ставлю на джип. Нет… Фургон.    — Даже спрашивать не буду, — качает головой Даня. — Кочевнические игры детства? Угадай вид машины по звуку?    — Ага, типа того, — расплывается в усмешке Антон.    Уже через пару минут на место, где они стояли, выезжает большая чёрная машина. Шаст не прогадал: бронированный фургон. Типичная модель от «Шевиллон».    — Как много новых лиц, — вместо приветствия бросает корпоратка, выпрыгивая из машины. — И при этом нет Фелиоса.    — Я за него, — машет рукой Шаст. — Помните?    — Помню, — кивает миссис Лойтресс. — Спасибо за Лиззи…    — Адриану спасибо, — отмахивается Шаст. — И нам нужен Брагин.    — Сухо и по делу? — усмехается корпоратка. — Уважаю. Но прежде… Вы должны понимать, никто не «отдавал» вам Брагина. Он сам сбежал. Исчез. Испарился. Мы друг друга поняли?    — Предельно, — усмехается Шаст. — Выходит, в благодарность за жизнь дочери вы рискнули так сильно жизнью? Пошли против всего отдела контрразведки? Вы же понимаете, чем это может для вас закончиться, если узнают…    — Вам нужен Брагин или нет? — холодно спрашивает Лойтресс.    — Кажется, я понимаю, почему женщины, — усмехается немного удивлённо Антон, отсылаясь на проект Распа. — Да, давайте его уже. И спасибо вам.    — На этом и сочтёмся, больше никто из нас никогда друг друга не увидит. После этого забудем друг друга, — уверенно говорит Лойтресс, отходя к задней части машины.    Она открывает заднюю дверцу фургона, командует вылезать из машины.    — М, песок вперемешку с радиоактивным пеплом, — нараспев говорит Брагин, выбираясь из машины. — Запах будущего, а, Лойтресс?    Корпоратка пихает, не церемонясь, в спину, захлопывает дверцы фургона, после чего подталкивает Виктора к стоящим в стороне.    Шаст окидывает оценивающим взглядом нового для себя человека. Виктор Брагин, значит, вот ты какой.    Высокий, ростом с Антона. Чёрный длинный плащ, тёмные штаны и берцы — это какой-то единый стиль крутых нетраннеров? Потому что Антон уверен, что именно в такой одежде впервые встретил Арса, да и других сильных нетраннеров в городе. Тяга к чёрным плащам чуть ли не до пола у них, видимо, в крови. Отсылка на старый фильм «Матрица» типа?    — И кому ты меня отдаёшь, совсем не волнует? — с притворной жалостью спрашивает у женщины Брагин, выдержав изучающий взгляд Шаста.    Антон продолжает Виктора разглядывать. Тёмные отросшие волосы, но не такие, как у Арсения. Да, тоже цвета вороньего крыла, но не завивающиеся, а скорее пушистые, чуть примятые по бокам, то ли от подушки, то ли после поездки в фургоне.    Чужое лицо настораживает. Чужое лицо заставляет трепетать холодно в груди чувство самосохранения. Бледный оттенок кожи, впалые глазницы, тёмные круги под глазами, будто не спал вечность. Но что настораживает в разы сильнее — глаза. Или будет правильнее сказать «глаз»? Потому что у Виктора, по крайней мере, глаз собственный только один. Голубой, тёмный, колючий и цепляющийся. На левой стороне лица — шрам, проходящий от брови к уголку губы. Что бы это ни было за ранение, но глаза тогда Брагин точно лишился, ведь вместо такого же синего с левой стороны — имплант, глаз кибернетический. Белок глаза нихера не белый, а чёрный, радужка фиолетовая.        Шаст передёргивает неуютно плечами, стараясь не пялиться. Кто он такой, чтобы по внешности человека судить? Да и судя по шраму не для шарма себе второй глаз Брагин вставил. Модель выбранной оптики, конечно, настораживает, её стиль и оформление. С другой стороны, Антон год жил в Найт-сити. И не такое видел. У «Мальстрёма» множество красных кибернетических глаз выглядят куда страшнее.    Так почему тогда ему так некомфортно от взгляда Виктора?    — Не подсобишь? — усмехается косо Брагин, поднимая к лицу руки в кожаных перчатках. Вокруг запястий сверкают серебристые браслеты наручников.    — Держи, — Лойтресс всовывает Антону в руки ключ от наручников. — Освободишь, когда посчитаете нужным. Мне пора. Удачи.    — И даже поцелуя на прощание не будет? — хлопает ресницами Брагин, провожая корпоратку глазами до машины.    Лойтресс хлопает громко дверью, смотрит на Виктора через окошко, крутит пальцем у виска и уезжает.    — Что же, думаю, нет никаких причин больше притворяться пай-мальчиком, — раздражённо улыбается Виктор, оборачиваясь к Антону. — Наручники снял.    — А как же «пожалуйста»? — усмехается Шаст.    — Виктор, — окликает Оксана, снимая маску.    — Нет! — тут же отходит на шагов пять Вик, меняясь в лице. Антон замечает сильную хромоту. — Пошли нахер, блять, не стану! Не вернусь, ясно?!    — Вик, она со мной, — машет ладонью Поперечный.    Виктор замирает, смотрит неверяще на Даню, а тот, выхватив из рук Шаста ключ, подходит и раскрывает наручники.    — Объясню всё дома.    — Как ты…    — Молчи, — обрывает Даня, — идём в машину, вообще охуеешь, — усмехается кисло.    Брагин прожигает Даню глазами какое-то время, но в итоге сдаётся, ковыляет вслед за Даней к машине, залазит на заднее сидение вслед за Поперечным.    — Конечно, не надо же спрашивать у машины разрешение на вход в её пространство, — бурчит недовольно Шаст, заползая на водительское место.    — С чего я должен был охереть? — с вызовом спрашивает Виктор, отодвигаясь как можно дальше от севшей рядом Оксаны, фактически вжимается боком в Даню, лишь бы к Ласточке не прикасаться. — Да, внутри выглядит машина получше, чем снаружи.    — Чё ты, блять, сказал? — в момент раздражается Шаст. — Надеюсь, что и ты..!    — Антон, подожди, — прерывает Арсений, перехватывая Шаста за плечо.    Арс снимает с лица респиратор, откладывает его на переднюю панель и разворачивается корпусом к задним сидениям.    — Твою мать, — шипит Виктор, зажмуриваясь, но уже через секунду срывается на какой-то странный смех, от которого у Шаста волосы на руках встают дыбом. — Арсюша, кого я вижу, я думал, ты уже давно среди «без вести пропавших», — зло усмехается Виктор. — В скобочках, убитых, если ты не понял.    — Шаст, вези нас домой, — просит осипло Арсений.    — «Домой» — это..? — нерешительно спрашивает Виктор.    — Не в Союз, — вздыхает тихо Арс, садясь ровно на переднем сидении. — Поговорим там.    — Нахуя она здесь? — зло спрашивает Брагин, указывая кивком в сторону Оксаны.    — Помогает нам…    — А ну да, как же я сразу не срастил, — раздражённо смеётся Виктор. — Ах да, наверно, всё из-за того, что ей подобные забивают дубинами и закидывают светошумовыми всякого, кто..!    — Виктор, пожалуйста, — шикает Арсений, поворачиваясь снова к Брагину. — Не сейчас, доедем, поговорим нормально.    — А ты в это как вляпался? — усмехается Виктор, видимо, отыскав в рядом сидящем Дане новую жертву.    — За компанию, — язвит Поперечный. — И я, и Асми.    — Асми..? Как? — тут же теряется Виктор, ёрзая на сидении. — А что смуглянка?    — Виктор, — шикает Даня.    — А Бельф? Он…    — Спит, — качает головой Даня.    Шаст не знает, о чём вообще говорят эти двое, бросает на них взгляд через зеркало, видит, как Брагин сдувается весь. Не проходит и секунды, как во взгляде злая искра загорается. Виктор кусает губы, косится с неприязнью на Оксану, но больше ничего не говорит.    Почти до конца дороги в салоне машины стоит тишина. Лишь уже на подъезде Даня задаёт нерешительный вопрос шёпотом:    — Как там твои голоса в голове?    — Откусили себе язык, услышав мой собственный, — ядовито усмехается Виктор.    — Ага, — тянет Поперечный, оттягивая ворот толстовки, будто та его душит. — Понятненько.    Антон припарковывает машину, выбирается из салона первый, наблюдая за тем, как медленно выходят из машины все остальные.    — В дом, — твёрдо говорит Арсений, едва видит, как Виктор приоткрывает рот.    Брагин закатывает глаза, но не спорит. Идёт вслед за Поперечным в дом, не переставая коситься на Ласточку, явно пытается постоянно держать её в поле зрения. Не доверяет.    — Он выглядит иначе, чем я представлял, — тихо говорит Арсу Антон.    — И что именно тебя смутило?    — Да в целом, — нервно передёргивает плечами Шаст. — Начнём с того, что он не выглядит в разы старше тебя.    — Сейчас никто не выглядит на свой возраст, — отмахивается Арсений.    — А глаз? Как он его потерял?    — Не знаю, — качает головой Арсений. — При нашей последней встрече, у него ещё не было ни шрама, ни этого импланта. Но и на то, что он об этом расскажет, рассчитывать не приходится. Поверь, Антон, Брагин не тот, в чью голову стоит лезть. По себе знаю, так что… Учись на чужих ошибках.    — Посмотрим, — неоднозначно отвечает Шаст, придерживая перед Арсением дверь, пропуская его в дом.    — Тишка ещё у тебя?    Вот такой первый вопрос от Брагина Арсений вообще не ожидал, смотрит потерянно в чужое лицо, бегает взглядом от голубого настоящего глаза к фиолетовому протезу, хлопает губами как рыба. Кивает.    — Дай.    Арсений ещё больше теряется, но отходит в спальню, возвращается на кухню с ежом, ставит разбуженного зверька на стол перед усевшимся на диване Виктором.    — Привет, прелесть, — расплывается в доброй улыбке Брагин, давая ежу обнюхать свои пальцы.    Антон смотрит с удивлением, как Тихон уже через секунду обнюхивания оживает весь, вылазит полностью мордочкой из клубка иголок, навостряя уши, кажется, даже глаза становятся больше, округляются.    — Да, я тоже по тебе скучал, — воркует Брагин, когда Тихон принимается лизать ему пальцы. — Представить себе не могу, как тебе было тяжело… Измотал этот дурак тебя своими перемещениями, да?    — Профессор, — начинает тяжело Арс.    — Ещё раз меня так назовёшь, и я откушу тебе язык, — с раздражённой улыбкой обещает Арсению Виктор. — Понял?    — Понял, — стушёвывается под чужим пронзительным взглядом Арс. — У нас большая работа.    — Да что ты? — посмеивается зло Брагин, теплота во взгляде проскальзывает только в те моменты, когда глаза опускаются к ежу. — Что в этот раз клепаем для процветания Союза?    — В этот раз действительно для процветания, — доносится с телевизора голос Распа.    — О, — тянет с улыбкой Брагин, прикрывая глаза. — И снова здравствуй, недобог, перечеловек.    — Расп разработал свой проект, — решает, видимо, приступить сразу к делу Арсений, упираясь ладонями в стол, становясь напротив сидящего Виктора. — Ты видел новую правку Конституции? Конструкты и ИИ, ты понимаешь, что это значит? Кто-то восстанавливает «Оду», может, уже её восстановил!    — Ну, что я знаю точно, не создай ты её, некому было бы и восстанавливать, — хмыкает Брагин.    Арсений сжимается весь на глазах, губы поджимает обиженно, но не прячет уязвлённый взгляд.    — А ты из тех, кто считает, что лучше пальцем не шевелить, лишь бы плохих последствий не было? — с вызовом спрашивает Антон, оставшийся позади Арсения. — Типа живёшь в страхе эффекта бабочки? Лучше не взмахивать крыльями, чтобы не вызвать шторм в океане?    — Нет, — посмеиваясь, тянет Виктор. — Но передо мной сейчас две крайности. Нетраннер, который всю жизнь с языком в жопе пробыл, — шипит сквозь зубы Брагин, улыбка с лица сплывает размытой краской. — Тот, кто наворотил даже молча, будучи без лица, столько, что разгребать теперь будет не одно поколение Союза, а до скончания существования планеты. И ты, — кивает он в сторону Шаста. — Твоё лицо знают все в городе. Бе-е-ес. Очень громкий наёмник с голосом. Но при этом каждое твоё действие абсолютно пустое. Ты не приносишь в этот мир ничего хорошего. Впрочем, плохого особо тоже, просто живёшь своей рутиной, — тянет нараспев Виктор.    — Может, и так, — обрывает Расп. — Но нам очень повезло, что эти две крайности объединились. Что скажешь насчёт среднего арифметического?    Виктор осматривает всех присутствующих в комнате, но по большей части его взгляд задерживается на Арсении и Антоне. Сверлит их своим взглядом, изучает.    — Что у тебя за проект, призрак? — обращается к Распу Брагин, чуть отклоняя голову назад, но не переставая смотреть на Арсения.    Что-то в нём изменилось. Он больше не отводит взгляд в сторону, не прячет глаза. Смотрит прямо, заставляет себя смотреть глаза в глаза, хотя по нему видно, что некомфортно.    — Для начала я хочу знать, что в вашей голове сейчас, — отрезает Расп.    — То же, что и всегда, — зло шепчет Брагин, чей голос едва ли не срывается на рык. — Будь моя воля, сжёг бы всё…    — Это не нужно, — твёрдо говорит Арсений, прожигая глазами. — Нам нужна помощь, а не святая инквизиция.    Виктор от этих слов только смеётся, косясь на Даню. Поперечный отчего-то сжался всем телом, вцепился в собственные руки, сложенные на груди, с такой силой, что костяшки побелели.    — А мне вот кажется, что чудное было время, хотя я смутно его помню.    — Виктор! — строго окликает Даня.    Шасту начинает казаться, что только Поперечному удаётся удержать мысли Брагина на месте. Только его оклик не даёт этому человеку уйти в какие-то бредово-сумасшедшие дебри.    — Почему ты работал на «Арасаку»? — Арсений решает, что клубок надо распутывать по ниточке, а не просто спицами в него тыкать и ждать, что распутается сам.    — Я бы с радостью работал на любого, кто хочет подложить Союзу свинью. Враг моего врага — мой друг.    — Союз — не враг тебе, — цедит сквозь зубы Арсений, крепче упираясь ладонями в стол, отчего тот начинает скрипеть. — Ты же понимаешь, что дело в конкретных людях!    — Да. Во всех, — стоит на своём Виктор, пронизывая спокойным взглядом. — Те, что у власти и зажрались. Те, что сошли с ума от того, что им можно всё. Те, что думают, что их это не касается и не коснется.    — Каждый на это надеется…    — Только идиоты на это надеятся, — шипит Виктор. — Это всех касается. С самого, блять, рождения. Пока ты ребёнок, у тебя есть оправдание, но знаешь, в чём проблема? Они все до сих пор думают, что они дети. Даже те, кому за тридцать-сорок перевалило! И ты такой же. Только здесь так смело заговорил, — фыркает Виктор, откидываясь спиной на спинку дивана. — Я работал на «Арасаку» с одной только целью: иметь доступ к лучшей аппаратуре для выхода в Сеть. В контрразведке, потому что именно она собирает все данные.    — Ты буквально пять минут назад сказал, что работал на «Арасаку» на зло Союзу, — хмурится Шаст. — У тебя дебет с кредитом не сходится.    — Одно другому не мешает, — качает головой Брагин. — Когда лишь я угрожаю Сети Союза, с меня только смеются. А как только им показалось, что угроза идёт от целой корпорации… У-у-у, то-то они заволновались.    — И заволнуются ещё сильнее, — обещает Расп. — Но мой проект не ориентирован на травлю общественности, предупрежу сразу.    — Никто не затравит их сильнее, чем они затравлены уже сейчас, — закатывает глаза Виктор.    Шаст хмурится сильнее, разглядывая Брагина. Что-то в его взгляде, ответах, позе кажется ему до боли знакомым. Он не может себе объяснить, почему приходит для себя к такому вопросу, но он складывается в голове. И Антон задаёт его вслух:    — Ты кого-то потерял, — получается даже не вопрос, а утверждение.    Злость, но не такая, как у Арсения. Это не просто жажда справедливости и желание что-то изменить, это самое настоящее желание возмездия.    — Я потерял всех, кто был, — цедит сквозь зубы Виктор, стреляя в Шаста глазами.    Брагин тут же захлопывает рот, сжимает зубы до того крепко, что они слышно скрипят. Желваки ходят зло под кожей.    Шаст понимает, где видел этот взгляд, позу. Понимает, где слышал эту интонацию.    Олекса.    Она выглядела так же, когда речь заходила о Союзе, о доме, о семье и побеге.    — Что это? — отстранённо спрашивает Виктор, взмахивая блокнотом лежащим на столе.    Арсений меняется в лице, приходит в себя, вырывает из чужих рук блокнот. Перевернув блокнот написанным планом в стол, Арс собирается с силами.    — Я уже прочитал, что там было, — качает головой Брагин. — И своё имя видел, но… Что это такое? Что за «Песня вдов»? Что за перехват «Пантеона», что вы вообще здесь воротите?    — То, что очень понравилось бы Виктору Брагину, которого я знал, — говорит тихо Арсений. — Но я не уверен, что сейчас говорю с ним.    — Как же ты любишь всё драматизировать, — хмыкает тихо Виктор. — Что нужно именно от меня? Хотите сделать меня пушечным мясом?    — И это я люблю всё драматизировать? — морщится Арсений.    — Ты не ответил на вопрос, — говорит Виктор, поднимаясь из-за стола, обходит его, становясь чуть ли не впритык к Арсению. — Что вы хотите от меня?    — Нам нужно, — у Арсения голос сипеть начинает, но он прокашливается и заставляет говорить себя громко и чётко. — Разлом «льда», возвращение старого «Пантеона», в частности нам нужен Аполлон, его базы данных, его изначальное предназначение, его суть. Уничтожение негативной пропаганды, открытие глаз тех, кто ещё спит…    Арсений замолкает, видя, как всё шире распахиваются чужие глаза.    — В целом, если ты ещё не понял, — хмыкает сзади Даня, — мы затеяли революцию.    — В целом, да, — подтверждает, тяжело вздыхая, Арсений. — Расп предположил, что ты мог оставить в «Новом пантеоне» лазейку, поможешь вывести из строя агрессивных ИИ-богов. А если и не оставил лазейки, лишних нетраннеров не бывает… Мы должны что-то делать, больше нельзя тянуть, я больше не могу молчать. И если надо будет… — Арсений смотрит с недоумением на Виктора, который прижал резко указательный палец к его губам, оскаливаясь недобро.    — Арсюш, тише-тише, — шепчет он, наклоняясь ближе к уху Арсения. — Вдруг он всё услышит?    Шаст видит, как в момент Арсений переходит в состояние абсолютного раздражения. Видит, как забилась лихорадочно венка на виске, брови столкнулись на переносице. Антону не составляет труда понять, что Виктор только что припомнил Арсению его же фразу. Иначе Арс бы не взбесился настолько буквально по щелчку.    — Я, — сквозь зубы шипит Арсений, медленно убирая от себя чужие руки, крепко сжимая запястья Брагина. — Очень надеюсь, что услышит.    В глазах Виктора что-то меняется заметно и стремительно, взгляд меняется, брови медленно поднимаются вверх, пока уголок губ с правой стороны лица подтягивается в сторону вверх, раскрывая губы в косой из-за шрама улыбке. А вместо ядовитого раздражения на лице расцветает неверие и… Шаст не знает, как называется эта эмоция. Будто бы человек наконец дождался того, что должно было случиться тысячу лет назад.    — Доброе утро, Арсений.    От этой фразы Шаста пробивает мурашками слишком неожиданно, озноб пробегается по спине мокрой змеёй.    — Где гнездо?    — Подвал, — решительно кивает Арс, указывая кивком головы в сторону.    — Славно, — усмехается Брагин, сжимая крепко пальцами плечо Арсения. — Веди. Показывайте, что вытворили. Люди услышат наши старые громкие слова.    — Там не так пелось, — буркает Арс, ведя Виктора в нетраннерское гнездо на подземном этаже.    — Люди снова вспомнят наши с тобою голоса, — настаивает на своей версии песни Брагин. — И узнают наши не пустые имена.    — Я поеду за Зарёй и ведьмой, — кивает Антону и Дане Оксана. — Нам надо приступать. Брагин выглядит так, словно готов начать революцию сию же секунду. Нельзя тратить время.    — Удачи, Окс, — искренне говорит Шаст, пожимая крепко сухую ладонь Ласточки на прощание. — Если что, только маякните, я окажусь рядом через мгновение.    — Спасибо. Я запомню, — кивает Оксана. — Пёс. Удачи.    — Может, мне с тобой? — нерешительно предлагает Даня, но Ласточка смотрит так многозначительно, что и без слов ответ ясен. — Ладно, хорошо, наверно, я тут нужнее, — бормочет Поперечный, спускаясь в подвал к Арсению и Брагину.    — Пожалуйста, — просит Антон шёпотом, в последний миг ловя Оксану за локоть. — Прикрывайте Лекси. Я не знаю, как она вообще в бою, но… Пожалуйста, присматривайте друг за другом.    — Разумеется, — сдержанно кивает Оксана и уходит.    Через мгновение Антон слышит, как заводится на улице машина, а затем Оксана уезжает. Гул мотора затихает, утопая вдалеке. Шаст надеется, что всё будет нормально, но что-то эту веру подтачивает. Чуйка или пессимизм — Антон не знает, но надеется, что, что бы это ни было, всё пройдёт с минимальными потерями.    Давая себе немного прийти в себя, отдышаться, Шаст стоит несколько секунд у лестницы, выравнивает дыхание, собираясь с силами. И спускается.    — Почему я не знал о лазейке в «Хамелеоне»? — застаёт за почти что ссорой Шаст Брагина и Арсения.    — Об этом никто не знал, кроме меня и Дани, который нашёл это чуть ли не по случайности, — отрезает Арс. — И ты тоже не распространялся о том, что включил в механизм работы «Нового пантеона» экстренный пакет.    — Это слишком громко сказано, — кривится Виктор. — Я лишь добавил маленькую щелочку в программу, чтобы, имея силы и поддержку, в один день вставить в эту щель лом и нажать на него ногой со всей силы.    — Значит, лазейка есть? — оживлённо спрашивает Антон, в момент воодушевляясь.        — Есть, — кивает быстро Арсений, не отводя взгляда от Виктора. — Но для нас всё ещё большая проблема «лёд», защита Сети Союза, Великая стена. Сначала пробиться через неё, потом через отдельную защиту «Хранителя Сети», чтобы залезть в коды «Нового пантеона» и «Хамелеона». В целом это огромный пласт работы, — бормочет Арсений, ходя нервно из одного угла подвала в другой. — Допустим, пробиваться за Великую стену Даня — мастер. Но пробивать «лёд» «Хранителя Сети»…    — «Хранитель Сети», — фыркает презрительно Виктор. — И зачем они поменяли название? Старое подходило куда больше. Когда в нём было слово «надзор».    — Виктор, давай не сейчас, — отмахивается Даня. — Мы можем ебашиться с ноги в дверь, можем проломить «лёд», но тогда «Хранитель» заметит нас моментально. А значит, начнёт вводить противодействующие меры. Поднимется шумиха, это всё осложнит. Наше главное преимущество на данный момент — это внезапность, но если мы его потеряем, работать станет в разы тяжелее.    — Трудности меня не пугают, — отмахивается Виктор.    — Ломиться в дверь с ноги, — повторяет задумчиво Арсений, оседая медленно на диван возле стены.    — Арс? — зовёт нерешительно Антон.    Ему откровенно страшно, что Арсений может снова начать падать духом, терять решимость и боевой дух, столкнувшись уже на начальных этапах с серьёзной проблемой.    Но Арс не выглядит приунывшим, выставляет ладонь вперёд, прося тишины. Шаст понимает, что тот о чём-то лихорадочно думает. И на мысль, которую он сейчас обмозговывает, его явно натолкнула фраза Дани, его формулировка.    — Нам не надо ломиться в эту дверь, — говорит вдруг Арсений. — Надо лишь открыть её родным ключом.    — Который у нас, конечно, есть, — закатывает глаза Виктор.    — Он у нас есть, — кивает Арсений. — Мы числимся в базе данных «Хранителя». Ты. Я. Расп. У нас есть коды доступа для входа в личный кабинет. Для подключения к Сети «Хранителя».    — Нет, Арсений, они у нас были, — давит одним только взглядом Виктор. — Ты, кажется, что-то забыл. Мы преступники в розыске. Меня записали в покойники, но они-то знают, что я куда-то исчез после того, как они меня чуть не поджарили!    — Выходит, всё действительно так? Тебя пытались подплавить свои же? — спрашивает Шаст.    — О, ты так проницателен, прости, у меня нет с собой грамоты «За выдающийся ум»!    — Прости, ты к нему привыкнешь, — тихо извиняется Даня, сжимая плечо Антона, но тот только головой качает, усмехаясь.    — Да не, он мне нравится. Будто бы кто-то смешал Адриана, Поза и Лекси в одном флаконе.    — Адриан, — цепляется Виктор. — Фелиос, да? По его инициативе Лойтресс меня с вами свела. А где он сам?    — Приходит в себя после удаления нескольких имплантов, дабы избежать киберпсихоза.    — А Поз — это рипер, — говорит Арсений. — Они все в курсе, они с нами.    — Поз, — повторяет глухо Виктор, кажется, хочет сказать что-то ещё, но Даня качает коротко головой, призывая к молчанию. — Все из Союза?    — Все, кроме Фелиоса, — пытается объяснить Арс. — Олекса — полячка, дочь революционера, оппозиционера советской власти. А Дима Позов… Доктор. Просто доктор.    — Дмитрий Темурович Позов, — хмыкает Виктор. — Находится в розыске по России уже почти десять лет. Просто доктор? — усмехается язвительно Брагин. — Ты уверен?    — Что ты знаешь о Позе? — в момент напрягается Шаст.    — Я, как уже упомянул Арсений, тоже состоял какое-то время в рядах «Хранителя Сети», отдел контроля утечки информации. Другими словами мы с моими коллегами должны были душить каждого, у кого язык чуть длиннее, чем можно.    — И почему ты не прижился в этом отделе, — тянет саркастично Антон, — даже представить трудно.    Шаст хмыкает тихо, наблюдая за тем, как показательно Брагин закатывает глаза, отходя к столу, над которым был ворох проводов, среди которых светили экраны.    — Это он?    Антон в момент теряет напускную весёлость, смотрит удивлённо на фотографию Димы, которую Виктор вывел на экран. Поз выглядит иначе, моложе, с более густыми волосами, чуть более полный, очки другие, но это точно Поз.    — Да… Что это?    — Дело на Дмитрия Темуровича Позова, — хмыкает Виктор, убирая с экрана фотографию. Брагин разворачивается лицом к Шасту, приседает на край стола. — Он был не доктором. Он был судмедэкспертом, — растягивая косую раздражённую улыбку, говорит Брагин. — Наш молодой мальчик не мог понять, почему должен писать, что человек умер от лопнувшего случайно сосуда, когда всё указывало на насильственную смерть.    — Блять, Поз…    — Это было долгое дело, много пропавших без вести, только одного нашли. И сказали, что это была не насильственная смерть. А это было не так.    — Но… Нет, подожди, — качает резко головой Арсений. — В таком случае, его бы попросту отстранили, дали бы лаконичное предупреждение на следующий раз. А к делу бы приставили другого медэксперта, и всё. Он должен был так сглупить минимум дважды!    — Одного раза хватило, — пожимает плечами Брагин. — Ведь после одного раза Позов додумался слить всё, как есть, одному журналисту.    — Поз, блять, — вздыхает тихо Антон, пряча лицо в ладонях.    — Ему удалось сбежать только за счёт того, что у него была фора по времени. Когда опубликовалась статья, он уже был на границе. Успел.    — Всё, — разрезает воздух ладонью Шаст. — Это ни в какие ворота, блять! Это невыносимо. Давайте работать, а то у меня начнёт ехать крыша от этого всего. Это ненормально!    — Он в последнее время стал чутким, — с тихим горьким смешком шепчет Виктору Арсений, становясь рядом с ним у экранов. — Вернёмся к теме. У нас есть ключ доступа к личным кабинетам. И я уверен, что есть до сих пор. Их халатность всегда была ахиллесовой пятой. И пусть всегда это вредило только нам, в этот раз это навредит именно им. Спорим, что они до сих пор не переписали тех, кто относится к базам данных? Не ввели они никаких обновлений.    — Думаешь, получится рассчитывать на статус-кво? — с недоверием спрашивает Поперечный. — Будем ставить на то, что они забили хуй на базы данных и ключи доступа, тупо высветили ваши ебальники, как нежелательные, а в базе оставили?    — Могу сказать, что так оно и есть, — обрывает распри голос Распа. — Я проникаю время от времени за защиту «Хранителя Сети», используя при этом код своего личного кабинета.    — Во-первых, охереть, Расп, спасибо, что предупредил, — раздражается Арсений. — Во-вторых, чем ты вообще думал, ходя туда по собственному коду, оставляя очевидно следы? Ну и в-третьих, на кой хер вообще ты туда один лез?    — Дело в Аполлоне? — усмехается ехидно Виктор.    — Дело в… Во всём, — увиливает Расп.    — Ладно. Не важно, — отмахивается Виктор. — Коды доступа действительно работают?    — Мой — точно, — отзывается Расп.        — Они могли не убрать Распа, потому что в принципе не ставили его во что-то независимое, — качает головой Арс. — Но это не значит, что они не поставили блок на нас.    — Давайте проверим, — пожимает легкомысленно плечами Брагин.    Арсений смотрит на него, как на сумасшедшего, ловит чёрный плащ, который Виктор бросает ему в руки, откладывает аккуратно его на диван.    — И как ты собираешься это проверять? — с тяжёлым вздохом спрашивает Арсений, смотря за Виктором, который уже уселся в нетраннерском кресле и подтянул к себе сенсорную консоль. — Через «зеркало», я надеюсь?    — А ты хочешь, чтобы меня в этот раз наверняка в уголь превратили? — раздражается Виктор, подключая к порту в затылке кабель. — Ну что, Расп, попробуем?    — А до «Хранителя»? Как ты через Великую стену перебираться будешь? — со смешком спрашивает Даня, опираясь плечом на стену.    — Я думал, Пёс уже подрыл лапками ход под стеной, — жалостливо тянет Виктор, сводя брови при взгляде на Даню.    — Мудак, — фыркает недовольно Поперечный, усаживаясь на второе кресло. — Через «зеркала», значит…    — Что такое? Не любишь создавать фамильяра в Сети?    — Ещё один такой каламбур, — предупреждает Даня, зло зыркая на Брагина.    — И ты мне ничего не сделаешь, — закатывает глаза Брагин.    — Чем я могу помочь вам сейчас? — взволнованно спрашивает Арсений.    — Пойдёшь с нами, — хмурится резко Виктор, явно не понимающий, какого чёрта Арс всё ещё не в кресле для выхода в Сеть.    — У Арсения ещё не восстановились необходимые показатели для серьёзной работы в Сети, — объясняет Расп. — Следи за внешним вмешательством. Если нас заметят, если кинут скрипт на выдачу расположения, срочно обрывай их связь с «зеркалами».    — Понял, — быстро кивает Арсений, подтягивая к столу стульчик на колёсиках.    — В чём вообще прикол этих ваших «зеркал»? — любопытствует Шаст, садясь на диван рядом с чёрным плащом. — Блять, а Тихона на столе оставили! — резко подскакивает на ноги Шаст, уносится вверх. — Блять, родной, ты как вообще, норм тут? — смеётся нервно Антон, видя ежа, который носится уже по всей кухне. — Нет-нет, хороший, пошли в спальню, — шепчет он, беря осторожно колючий клубок на свои ладони.    Шаст относит Тихона обратно в спальню, прикрывает плотно дверь. О том, что ёж мог куда-то залезть и застрять, даже думать страшно.    — Забыли про ежа, — бурчит недовольно Антон, спускаясь обратно в подвал. — С ним всё в порядке, — показывает Арсу большой палец, улыбаясь. — Так что из себя представляют «зеркала»?    — Цифровая проекция, — путанно объясняет Поперечный, проделывая что-то на сенсорной панели вместе с Виктором. — Создание собственного… Не то чтобы призрака, да, фамильяр тут всё-таки уместен, — недовольно бурчит Даня. — Это управляемое тобой тело, объект в Сети. Как машинка на управлении. Если она разобьётся, тебе будет обидно, но ты сам не разобьёшься. Для других он выглядит, как ты. Понять, общаешься ты в Сети с искином, «зеркалом» или с человеком — почти невозможно на сегодняшний день. С одной стороны, если мы засветимся, если не получится, то мы, конечно, спалим свои лица, они поймут, кто именно к ним лезет, но навредить они нам не смогут. Только отследить, если Арс не успеет разорвать связь.    — А после разрыва связи..?    — «Зеркало» исчезает, — отвечает на вопрос Шаста ещё до полного озвучивания Арсений. — Таким образом мы рискуем только засветиться, показать себя. В самом худшем случае показать своё местоположение. Но я этого не допущу.    — У тебя есть лазейка, — говорит Антон Виктору. — Какого рода? Как ты сможешь вывести из строя «Новый пантеон»?    — Новых богов построили на основе кодов старых, — фыркает Брагин. — Лень и халатность с их стороны сделала всё за меня. Они не переписывали коды, лишь добавили новые задачи и заблокировали некоторые изначальные. Таким образом возвращение «Пантеона» Арсения заключается лишь в том, чтобы стереть «новые» задачи и разблокировать старые.    — Э, окей. Это то, что ты назвал щелью, — тянет недоверчиво Шаст. — Но ты говорил и про лом. Что в этой глубокой метафоре лом, Вик? Ты сам?    — Хах, а ты и правда чутка соображаешь, — усмехается Брагин, сверкая озорно глазами. — Нет. Не я. Я действующая на лом сила. А сам лом — пакет «Прометей».    — Что за пакет? — спрашивают в один голос Арсений с Распом.    — Всё вам расскажи, — посмеивается Виктор. — Сначала проверим, осталась ли у нас возможность проникнуть за Великую стену и подобраться к надзирателю Сети.    — Ладно, — выдыхает тяжело Арсений. — Я закончил, можете подключать «зеркала».    Антон наблюдает, чуть хмурясь, за тем, как Виктор и Даня вводят быстро что-то на сенсорной панели, закрепляют отпечатком пальца, а затем кивают Арсению.    — Это так происходит? — удивляется Шаст. — Вы вообще не уходите в Сеть? Остаётесь тут в сознании?    — В этом и смысл проекции, — кивает быстро Даня, глаза которого загораются, оптика транслирует что-то на сетчатку глаза. — Мы здесь, «зеркало» там. Ты же не садишься в игрушечную машинку, когда управляешь ей. Мы видим то, что происходит с проекцией, управляем ей, ведём её, но мы не есть она.    — Кажется, понял, — кивает Антон, переводя взгляд к Арсению, который внимательно следит за чем-то через мониторы.    Шаст понимает, что лучше сейчас ничего не говорить, не хочется как-то под руку подпёздывать, отвлечёт ещё, не дай Бог, от чего-то важного, а потом — пиши пропало. Поэтому и усаживается снова на диван, только наблюдает внимательно за Виктором, Даней и Арсением.    — Расп, к слову, себе тело сделал, — хмыкает весело Даня.    — Чего??? А мне показать ты не хотел? — возмущается открыто Арсений.    — Чуть позже, — тянет отстранённо голос Распа. — Даня, веди Виктора через свою лазейку в Стене, а я пролезу через свою, так безопаснее.    Поперечный угукает тихо, Антон видит только, как движутся светящиеся оранжевые глаза Дани и медленно передвигается взгляд Виктора, у которого хоть оптика подсвечивает глаза одним цветом, фиолетовым, ну и пусть. Арсений наблюдает внимательно за бегущими строчками и всплывающими окнами. Антон в этом слабо разбирается, мягко говоря. Но даже он напрягается, видя всплывшее у Арса на экране окно с предупреждением.    — Дайте мне минуту, — просит Арс. — Смешаю «зеркала» с потоком данных.    У Антона начинает дрожать мелко нога, он трясёт ей, не замечая, стучит пяткой по полу. Арсений оглядывается на него, стреляет глазами. Шаст тут же ловит ногу за колено, прижимает её к полу, извиняясь тихо.    — Можете двигаться дальше, — выдыхает с нескрываемым облегчением Арс.    — Погнали, — кивает Даня. — Так, подожди, а я только сейчас понял!    — Что? — вздыхает недовольно Виктор.    — Я просто сопровождающий??? У меня не было никогда личного кабинета в этой системе, я не смогу попробовать проникнуть, не оказавшись замеченным.    — Я дам тебе свой код доступа, — успокаивает Арсений. — Нам важно сейчас только проверить то, что мы остались в базе данных. Если будет отказ и тревога — моментально отключаемся. Значит, всё-таки где-то они не сглупили. Если будет запрос антропометрических данных, значит, система перевела в следующий этап для подтверждения личности владельца кабинета. А это уже значит, что они действительно оставили наши кабинеты в базе.    — Ага, понял, — кивает Даня. — Тревога — дельтуем нахуй и ищем новый путь. Следующий этап — дельтуем и радуемся, что все дебилы.    — Как он мне дорог, — бурчит под нос Арсений. — Расп, ты нашёл их? Присоединился?    — Нет, мне нужно больше времени, я не могу смешаться с данными, — отрывисто отвечает Расп, чей голос звучит глухо из-за помех.    — Он более сложный объект нежели «зеркало», — тихо говорит Арсений, смотря на Антона. — Нужно больше времени…    — Мы подождём, — уверяет Виктор.    Через долгие семь минут Распу удаётся-таки проникнуть за Великую стену, он быстро находит в киберпространстве «зеркала» Дани с Виктором, присоединяется к ним, говоря, что могут двигаться дальше.    — Они добрались до «льда» предприятия, — вздыхает прерывисто Арсений. Шаст подходит к нему, устраивает руки на плечах, хоть как-то поддержать пытается.    — А может, всё-таки с ноги, — раздражённо оскаливается сзади Виктор.    Антон чувствует, как крупно вздрагивают плечи Арса.    — Нет, Виктор! — громко и твёрдо говорит он, оборачиваясь на стуле к Брагину. — Хочешь всё испортить? Лишить даже шанса на то, чтобы что-то изменить? Наше главное преимущество — незаметность!    — А может, я хочу, чтобы заметили? Смотрю я на этот блядюшник, а голоса в голове кричат «гори-гори-гори».    — Сука, как не вовремя, — шипит Даня, пытаясь дотянуться рукой до Виктора, но тот лежит через одно кресло от Поперечного. — Шаст, въеби ему!    — Если попросту разрушишь Сеть «Хранителя», лишишь нас в целом связи с общественностью, — пытается достучаться Арсений. — Ни связи с гражданскими, ничего!    — Горит сарай, гори и хата, — усмехается Брагин.    — С какой силой въебать надо? — интересуется у Дани Шаст, закасывая рукава кофты.    — Вик, — пытается достучаться Даня, задерживая своей проекцией проекцию Виктора, которая уже рвётся крушить «лёд» со всей яростью и ненавистью. — Чем тише и миролюбивее мы с этим справимся…    — Закончился во мне запас миролюбия, — шипит Виктор.    — Тогда Бельф больше никогда не проснётся, Вик…    — Сука, твоя психиатрическая практика не позволяет манипулировать мной через чувства, ясно?!    — Успокойтесь, если «зеркала» начнут пускать импульсы из-за ваших сильных эмоций, вас точно заметят, — пытается успокоить всех Арсений.    — О, а тебе всё так же важнее всего остаться незамеченным, да, Арсений? — огрызается моментально Брагин. — А я вот обратного хочу… Бля, — вырывается с тяжёлым вздохом.    — М? Я не расслышал, — расплывается шире в улыбке Антон, давя руками ровно на солнечное сплетение Виктора. — Неприятно?    — Есть немного, — задыхаясь, тянет Брагин.    — Сорвёшь план, будет ещё хуже, — обещает с усмешкой Шаст, чуть сильнее надавливая на солнечное сплетение, выбивая из Виктора ещё один жадный вздох.    — Антон, — окликает нерешительно, но всё же с осуждением Арсений.    — Всё-всё, не трогаю я его, — бурчит Шаст, отходя от Виктора. — Продолжайте.    — Пробуйте коды доступа, — вздыхает обессиленно Арсений.    — Я первый, — командует Расп.    Он тараторит что-то на русском, а Шаст едва ли успевает прочитать перевод от оптики.    «Искин искал эскиз скамейки, скакавшей, скромной и скользящей. Искин отыскал эскиз скамейки и поскорей скачал его с командой «Скок!»».    — Это, блять, что ещё за набор слов был? — вылупливается на Арсения Шаст.    — Это что-то вроде двойного шифрования, — нервно облизывая губы, объясняет Арс. — Коды цифровые, но для дополнительной безопасности, надо придумать ключ-фразу. Каждая повторяющаяся буква во фразе — это определённый зашифрованный символ. Говоря фразу, ты обеспечиваешь своему паролю дополнительную безопасность, фразу запомнить сложно, особенно, если она лишена смысла и длинная. А система эту фразу считывает, как набор символов и переводит в код.    — То есть, двойное кодирование?    — Да, — кивает быстро Арсений. — Только не в литературе, а в пароле. Даня, слушай мой внимательно, повторяй лучше по одному слову, чтобы не запутаться, хорошо?    Арсений подходит к креслу, в котором лежит Поперечный, сжимает его плечо для поддержания хоть какой-то связи и начинает медленно, чуть ли не по слогам произносить на русском свою кодовую фразу. Шаст косится на перевод. Ещё лучше…    «Кофейная кошка была на окошке, у открытого окошка — мошки. Сидела кошка, над ней — мошки. Мошки жрут кошку, кошка жрёт мошек. Кошки и мошки, мошки и кошки, все у окошка. Ешь кошка мошек, мошки — не кошки».    — Жуть какая, — тянет Антон, косясь на Арсения.    — Знаю, — всё, что говорит Арс, тяжело вздыхая. — Виктор, ты, а затем ждём ответа от блокировки.    Шаст снова косится на перевод с оптики. Что-то с ними всеми не так… Может, им подарить абонемент к психотерапевту?    «Проповедь подвалов — мои будни таракана. Безработных бакалавров, комнатушных партизанов. Подноготная задворок. И в манямирке порталов. Марать руки приготовься, тут будни таракана».    — Нельзя на пароль взять и поставить строчки песни, — возмущённо говорит Арсений.    — Думал между этой и «Психонавтом».    — Безнадёжно, — качает головой Арсений, отходя от Виктора и Дани, возвращаясь к мониторам. — Сейчас только пару секунд подождать, система считывает код…    Несколько секунд растягиваются в целую вечность. Антон разглядывает профиль напряжённого Арсения. Арс вжался пальцами в край стола, кусает губу, смотря на экран, не моргая.    Шаст молился в своей жизни только единожды. Тогда, когда ещё не умел говорить. Тогда, когда его похитили «ржавые стилеты». Он не знал слов, не был обучен речи, не мог выдавить из себя ничего осмысленного. И именно поэтому, как верит Антон, его молитвы и не были услышаны.    Сейчас, может, у него и есть некоторого характера проблемы с речью, но говорить он умеет. Высказываться, кричать, просить, желать. И молиться словами тоже может. У него есть голос и есть слова, вот и умоляет словами.    Время тянется медленно, словно настороженный хищник, приближающийся к своей жертве на шаг в минуту. И Антон хочет отделаться от этого сравнения, хочет, чтобы за ожиданием не было хищника, который вот-вот погонится за ними, нападая на след. Шасту необходимо, чтобы за ожиданием оказалось то, что…    «Запрос на подтверждение данных антропометрии», — просит с компьютера механизированный голос системы на русском.    Антон хлопает глазами неверяще, переводит медленно взгляд к Арсению, видит, как тот прижал плотно к лицу ладони, вытянувшись по струнке.    — Отключайтесь, отключайтесь, — с радостным смехом вырывается у Арса, когда он подбегает к Дане и Виктору, помогает им отключиться от системы, уничтожая свои «зеркала». — Расп, возвращайся!    — Всё получилось? — неверяще спрашивает Антон.    Вместо ответа Арсений врезается в него объятиями, обвивается руками вокруг шеи, припрыгивая на месте и чуть качаясь из стороны в сторону. Антон приходит в себя, обнимает крепко Арсения за пояс, сжимает в своих руках.    — Никогда бы не подумал, что буду радоваться их безответственности, — усмехается косо Виктор, поднимаясь осторожно на ноги. — Дань, ты в порядке?    — Да, нормально, — кивает быстро Поперечный. — Я просто… В ахуе. Всё настолько плохо? Решили даже этим не озадачиться?    — Мы должны радоваться, что конкретно этим они не озадачились, — говорит воодушевлённо Арсений, хватая Даню за плечи и чуть встряхивая. — Мы выебем их их же халатностью, Дань! Это облегчает абсолютно всё!    — Я здесь, — говорит Расп. — За работу?    — Мигом, — кивает воодушевлённо Арсений, то и дело срываясь на радостный смех. — Расп, объясни Виктору каждую деталь. Я пойду бегать. Даня, передай Асми, как идут дела. Антон…    — Да, какой приказ? — усмехается Шаст, складывая руки на груди.    Арсений смотрит на него несколько мгновений, расплывается шире в улыбке, искря своими глазами так, что Антон едва ли видит что-то за этим блеском.    — Люблю тебя, — шепчет в губы Арсений, поднимаясь на носочки, уперев руки в грудь Шаста.    Целует мягко-мягко, отпечатывает свою торжествующую улыбку у Шаста на губах. Отстранившись, снова на Антона глазами своими сверкает, самые чистые сапфиры не сравнятся с этим блеском. Смотрит несколько секунд на поражённого Шаста, а затем, тихо хихикнув, убегает по лестнице вверх.    — Хорошо справляешься со своей задачей в плане, — усмехается язвительно Виктор, хлопая крепко по плечу, выводя Антона из онемения.    — Пошёл нахуй, — в край смущённо буркает Шаст, отчего Брагин только смехом заходится.    — Ну что, Расп, рассказывай, что и как делаем для лучшего сценария.    У них есть шанс быть услышанными.