and now all of my garden is grown in lavender

Они были одни в профессорской, держа в руках по бокалу с немалым количеством бренди, когда Эвандер наконец озвучил то, о чём думал в течение всего проклятого собрания. — Знаешь, кто действительно мог бы сейчас помочь? — Кто? — спросила Люсия. — Беннет Дагонер. — Кто? — повторила Люсия, даже не поднимая взгляд от своего наполненного обречёнными мыслями бокала. Эвандер вздохнул. Конечно, никто его не помнил. Честно говоря, он и сам не понимал, почему этот странный бледный мужчина появлялся в его мыслях так часто, и всё же Эвандер приходил сюда как минимум раз в месяц и вспоминал его. — Он погиб в первой волне, — сказал Эвандер. Десять лет назад. Боги. — Мы… неплохо друг к другу относились. Я думаю. Он был моим наставником на практикуме, и, полагаю, я следил за его работой после университета. Он не сказал: «Он всегда мне нравился», потому что он никогда не был полностью уверен, почему, и стоит ли испытывать такие чувства. Беннет был превосходным наставником, но его нельзя было назвать особо приятным. По крайней мере, никому больше он не нравился. Но почему-то только не Эвандеру. — Хммм, — незаинтересованно произнесла Люсия. — Он был невероятно опытен в практической магии, — объяснил Эвандер. — Лучше всех, кого я видел. Это наконец привлекло внимание Люсии. — Практической, ты сказал? — Да. — Но он мёртв. В горле внезапно начало жечь, Эвандер сглотнул. Виски было крепким. — Да. — Жаль, — сказала Люсия с юмором мрачнейшего из висельников, — что у нас нет заклинания для путешествия во времени. Беннет Дагонер мог бы всех нас спасти! Вот почему, когда на следующей неделе Эвандер наткнулся на дневник в забытом углу библиотеки, ему в голову мгновенно пришла идея использовать такое заклинание. — Отрывок из «Забытого», А.З. Фелл, издательство Starburst, 2019 *** — Здравствуйте, мистер Бэйли, это А.З. Фелл, — за мгновение неловкой тишины на другом конце провода Азирафаэль успел забеспокоиться, что мужчина не знал, кто он. — Мистер Фелл, как приятно. В нашей деревне раньше никогда не жила знаменитость, это так волнующе. Оскар Бэйли был чертовски хорошим ювелиром, нынешним продолжателем долгого рода прекрасных мастеров и владельцем «Ювелирных изделий Бэйли», который существовал на одном и том же месте в Хейзлмире 126 лет. Азирафаэль никогда не вёл дел с этим человеком, потому что до этого момента у него не возникало стремления купить украшения. С недавних пор эта и многие другие вещи изменились. — Я бы хотел купить два обручальных кольца, оба золотые, — замечание Кроули о том, что иметь парные кольца более романтично, до сих пор билось в грудной клетке Азирафаэля, как пойманная птица, и пыталось найти выход. — Четырнадцать карат, я полагаю, — немедленно добавил мистер Бэйли. — Восемнадцать богаче в цвете, но мягче. Четырнадцать более долговечны. — Вероятно, так, — ответил Азирафаэль, не придававший этому большого значения до вопроса. — И я бы хотел персонализировать кольцо для моего, эмм, мужа, — ложь соскользнула легко и практически без колебаний. Азирафаэль был одновременно рад и расстроен, что с каждым разом произносить её становилось всё легче. — Я бы хотел воспользоваться возможностью поздравить вас и мистера Кроули, — мистер Бэйли был искренне рад за них, и прежде, чем получше всё обдумать, Азирафаэль уже улыбался со своего конца звонка, принимал добрые пожелания мужчины и игнорировал, что всё быстрее приближается к краху, что ещё один человек втянут в его обман. — Я замечал, что его пикап припаркован у вас уже несколько лет, конечно, но я не сложил два и два до тех пор, пока не увидел вас на ток-шоу. Довольно глупо с моей стороны, — мистер Бэйли смутился, что было очень странно; он не должен был расстраиваться из-за неправильного толкования доказательств того, чего не существовало. Азирафаэль поспешил успокоить его. — Совсем нет, мистер Бэйли. До недавних пор мы старались держать это в секрете. Но сейчас об этом знают все, поэтому мы решили… — Кольца, — мистер Бэйли был счастлив, Азирафаэль услышал, как он хлопнул в ладоши. — Конечно, конечно, конечно, я так рад, что вы выбрали моё дело, чтобы приобрести их. — Я не думал ни о ком больше, — честно ответил Азирафаэль. Мистер Бэйли обладал кристально чистой репутацией за выдающееся мастерство, и то, что Азирафаэль собирался поддерживать многолетний местный бизнес, повлияло на решение. Да и маленький стикер с прайд-флагом в углу окна только укрепил уверенность. — Итак, какие у вас мысли на счёт кольца вашего мужа? — спросил мистер Бэйли. — Я надеялся… может быть, что-то с цветами? Если это не очень сложно… — Совсем нет, — вмешался мужчина, очевидно обрадованный возможностью показать свой талант. — Вам хочется видеть какой-то определённый цветок? — Лаванда, — ответил Азирафаэль, не знавший, что скажет это до этого момента. Но как только слово прозвучало, он осознал, что это был правильный выбор по тому, как оно отозвалось в его сердце. — Как романтично, — вздохнул мистер Бэйли. — Значит, любовь с первого взгляда? — конечно, он был человеком, который разбирался в языке цветов. Азирафаэль подумал о том первом дне. Завиток огненных волос на изящной шее, покачивание позвоночника, когда Кроули смотрел под переросший кустарник, словно там было ожившее чудо. Он помнил длинные, исследующие руки, кривую улыбку и любопытный голос, который прорезался через его колебания. — Да, — он ответил с неожиданной, но приятной уверенностью, и добавил. — По крайней мере, для меня. — Я уверен, мистер Кроули тоже был сбит с ног, — мистер Бэйли звучал так искренне, что Азирафаэль не мог позволить себе расстроить его несогласием. Он поменял тему: — Боюсь, они понадобятся нам довольно скоро. Будет мероприятие на телевизионном шоу, так что, пожалуйста, скажите, если это слишком большой запрос и-или слишком сложная работа, чтобы выполнить её за несколько недель… — Не волнуйтесь, мистер Фелл. Я расширю шинку, чтобы уместить гравировку. Мне нравятся непростые заказы. — Замечательно, — сказал Азирафаэль, довольный, что дело улажено. — Я напишу на электронную почту лавки, а вы сможете прислать счёт, если вам будет удобно. — Разумеется. Я отправлю вам черновой вариант дизайна, когда сделаю, и после вы можете ответить мне с правками и размером мистера Кроули, — ответил мистер Бэйли, а потом быстро продолжил: — Мистер Фелл, прежде чем вы завершите звонок, вы должны сказать мне, что хотите видеть на своей шинке. Мне было бы ужасно жаль потратить все усилия на кольцо вашего мужа и оставить ваше простым. Азирафаэль представил, как носит кольцо с чем-то, что решил — или хуже, с тем, что выбрал Кроули — выгравировать. Что-то в нём откликнулось. Эта фантазия неизбежно оканчивалась тем, что он держится за руки с Кроули, и эти вдумчивые пальцы, которые Азирафаэль находил бесконечно восхитительными, проходятся по узору снова, встречаясь и расставаясь с вытравленной частью одиночества Азирафаэля снова и снова. Потом, когда шум вокруг шоу стихнет, он снимет кольцо и положит в ящик, чтобы никогда не смотреть на него снова, и это будет ощущаться, как похороны. — Я довольно простой человек, — ответил он с большим выражением тоски, чем намеревался. Мистер Бэйли уловил перемену настроения и ответил просто: — Возможно, после вы позволите мне добавить что-нибудь, когда получше обдумаете, — Азирафаэль подумал, что у этого человека наверняка была хорошо развита интуиция. Она сделала его успешным бизнесменом. — Возможно, — он не позволил бы себе представить исход, в котором он носил бы кольцо так долго, чтобы позволить этому случиться. — Было приятно поговорить с вами, мистер Бэйли. — Аналогично, мистер Фелл, — ответил мужчина и добавил. — Я скоро с вами свяжусь. Звонок завершился, и больше не А.З. Фелл держал телефон, а Азирафаэль, вырывший ещё несколько футов в собственной яме, гадавший, был ли это правильный выбор и что о нём подумает Кроули. *** Азирафаэль услышал гул мотора пикапа Кроули, когда он въехал на дорожку, затем колебание калитки, потом хруст гравия. Он расхаживал перед дверями веранды взад-вперёд по маленькому пространству, которое служило коридором, и ждал прибытия Кроули. Он заглянул за угол, где увидел Кроули, который достал телефон и что-то в нём делал, возможно, проверял время, чтобы решить, подождать ли несколько минут, прежде чем написать Азирафаэлю, что он на месте. Полуденное солнце подожгло его волосы, и его вид захватывал дух даже на расстоянии. Несколько недель назад Кроули привёз их обоих в Лондон, где они провели невероятно приятный день, прогуливаясь от магазина к магазину и выбирая одежду для Азирафаэля. Он критически оглядел свой образ в очередной раз: льняные брюки длиной до лодыжек, которые стягивали его бёдра и заставляли его ощущать среднюю степень дискомфорта и открывали отсутствие носков, лёгкая фиолетовая рубашка, которая подчёркивала его глаза, как настаивал Кроули. Он оставил несколько пуговиц расстёгнутыми и не повязал ничего вокруг шеи, поэтому в совокупности с неимением носков чувствовал себя обнажённым с обоих концов и, честно говоря, не готовым. Он сделал вдох и повернул ручку, выходя на веранду с абсолютно поддельной уверенностью. Азирафаэль рассудил, что на данный момент было бы глупо цепляться к таким мелочам, как степень его лживости. Кроули поднял взгляд, глаза сверкали, и он заметно, видит Бог, вздохнул при виде Азирафаэля. Что было действительно нелепо, потому что это Кроули заслуживал вздоха. Он надел рубашку из просвечивающей чёрной ткани, которая струилась как шифон, но держала форму лучше. Воротник был слегка оборчатым, та тщательно продуманная деталь, которую можно заметить, только если подойдёшь ближе, и Кроули оставил несколько первых пуговиц расстёгнутыми, показывая довольно много кожи. Рубашка, или блуза, или что бы это ни было — не важно, потому что она выглядела бесспорно хорошо — была дополнена жилетом с вырезом слишком глубоким, чтобы продаваться в мужском отделе, и костюмом, который сидел так безупречно, что Азирафаэль позавидовал портному Кроули. Всё в чёрном, конечно, что заставляло образ балансировать на грани между деловым и изысканным. Его волосы были собраны в гладкий пучок, и он выглядел таким худым, расслабленным и чертовски прекрасным, что Азирафаэль заколебался на полпути и просто смотрел. Кроули нарушил тишину первым. — Посмотри на себя, мистер А.З. которому-нужен-долбаный-галстук Фелл, выглядишь незаконно божественно так рано в этот день, — он улыбнулся, уголки его глаз приподнялись вслед за щеками. — Глупости, это ты божественный, — Азирафаэль преодолел последние несколько футов между ними. Он не смог удержаться, чтобы не коснуться края вычурного воротника Кроули и пройтись по нему до открытой кожи, но после отступил, прежде чем успел сделать что-то глупое. — Этот наряд идеально тебе подходит. — Чувствуется правильным, ну знаешь. Я чувствую себя собой, а не кем-то, кто притворяется, — Кроули смотрел себе под ноги, его голос был неуверенным, что не нравилось Азирафаэлю, совсем. — И это в точности то, как я хочу, чтобы ты чувствовал себя рядом со мной, — возможно, это было слишком прямо, но у него было немного лживости, чтобы выплыть. — Ты принёс свою дорожную сумку? — Оставил в пикапе. Где твоя? — Кроули сделал шаг к дверям, намереваясь, несомненно, принести её для Азирафаэля. Он осознал, что с начала всей этой истории с мужем Кроули всегда заботился о нём, но он часто упускал это из виду. Азирафаэль решил исправиться в будущем. — Секунду, я заберу её сам. Сэнди со своей обычной экстравагантностью забронировал номера в The Grand Brighton для всех гостей, настояв, что им не следует разъезжаться в позднее время. Азирафаэль с улыбкой принял предложение, но втайне волновался из-за перспективы делить комнату с Кроули. Он подхватил свою сумку, стоявшую прямо за дверью, затем закрыл её и проверил замок. Немного похлопал себя по карману, успокоил нервы и самым беззаботным голосом произнёс: — У меня твоё кольцо. Ночью Азирафаэль провёл несколько часов, тревожно раздумывая, следует ли ему отдать кольцо в коробочке или без, но в конце концов решил подстраховаться и положил оба в свой пустой карман. Последние несколько часов он провёл в бесконечных проверках упомянутого кармана, чтобы удостовериться, что не обронил кольца где-то в коттедже. Теперь он обнаружил, что выудил кольцо из брюк и протягивает его Кроули с той же обыденностью, с которой незнакомцу в автобусе предлагают мятный леденец. Это было неправильно, и Азирафаэль боролся с тяжёлым чувством в груди, пытаясь не реагировать слишком остро. — Спасибо, ангел, — Кроули взял его автоматически, но остановился, когда заметил дизайн. — Это… — он оставался абсолютно неподвижным и по кругу повернул кольцо, улыбаясь самому себе, потом посмотрел на Азирафаэля с чем-то хрупким в уголках губ, — лаванда? — Да, я подумал… — он думал о многих вещах, но не мог рассказать ни об одной. — Я подумал, что она тебе подходит. — Преданность, — прошептал Кроули, и Азирафаэль не был уверен, что он собирался дать ему это услышать. Потом громче: — Спасибо. Оно красивое, — он надел его на палец, и Азирафаэль совершенно глупо ощутил укол ревности. Азирафаэль надел своё пустое кольцо. После они забрались в пикап Кроули и поторопились на поезд из Хейзлмира в Брайтон. Они сидели рядом, и их колени вместе подпрыгивали. Пока поезд с шумом ехал, Азирафаэль крутил кольцо вокруг пальца и задавался вопросом, как что-то такое ничтожное, как маленький кружочек золота, может быть таким тяжёлым. *** — Порядок, ангел. Просто дыши, — одна рука Кроули прижимала обёрнутый во фланель пакетик со льдом к его щеке, другая вырисовывала круги на пояснице. — Со всеми случается. — Вот блять нет, — Азирафаэлю удалось выглядеть одновременно возмущённым и оскорблённым, что было достижением, учитывая сплёвывания и рвотные позывы между словами. — Морская болезнь, ради всего святого. Мы даже не в море, просто прогуливаемся вдоль побережья. Это всё креветки, — он закончил предложение с обвиняющим рывком. — Или устрицы, упокой Господь их маленькие склизкие душонки, — в голосе Кроули было столько нежного поддразнивания, что Азирафаэлю хотелось плакать. — Пластырь скоро подействует. Азирафаэль стоял на коленях в ужасно маленькой, но благословенно чистой уборной, а Кроули присел на полу позади него. Помещение было слишком маленьким, чтобы поместиться вдвоём и закрыть дверь, так что каждый проходящий мимо вредитель мог видеть склонившегося зелёного Азирафаэля, периодически стонущего и давящегося рвотными позывами, пока Кроули его обожал. — Он в порядке? — голос отозвался эхом в коридоре позади. Азирафаэль практически сразу определил его обладателя как одного из актёров, с которыми он взаимодействовал совсем немного. — Ага, приятель. Он будет совершенно здоров через пару минут, просто небольшой приступ морской болезни, — то, как Кроули растягивал слова, успокаивало, его рука продолжала медленно вырисовывать круги. — Но спасибо за беспокойство. За ними проходили ещё люди. Он слышал, как Кроули практически шёпотом отвечал на их вопросы и брал лёд и бутылки с водой, если предлагали. — Я испортил тебе вечер, — простонал Азирафаэль, чувствуя, как заглушающе начинает действовать лекарство, как ослабевает напряжение желудка в груди. — Нисколько, ангел, — практически нараспев заверил он Азирафаэля с этой невозможно успокаивающей интонацией. «Он мог бы петь детям колыбельные», — подумал Азирафаэль. Его отяжелевшая голова покачивалась, ему было ужасно жарко в тесном пространстве. Кроули мог бы придумывать слова и напевать глупую мелодию, и… — Чёрт возьми, у меня галлюцинации, — простонал бодрствующий Азирафаэль. — Хорошие? — со смешком поинтересовался Кроули. Что-то мягкое опустилось на спину Азирафаэля, и он сосредоточился на этом ощущении, на таком правильном давлении на позвоночник, и не оборачивался, не прерывал момент. — Весьма. — Неприличные? — слово прогудело через пропитанную потом рубашку, и Азирафаэль осознал, что это Кроули прижался лбом между его лопаток, намеренно и заземляюще. На его пояснице рука Кроули выписывала узоры, движения его пальцев завораживали. — Не совсем, — Азирафаэль старался оставаться неподвижным и не поддаваться дрожи. Это того стоило — выворачиваться наизнанку и чувствовать себя идиотом. Он пошёл бы на это ещё раз ради пяти минут этого неторопливого благословения. — Ты пел. — Моя бывшая назвала бы это кошмаром, — рассмеялся Кроули, но даже Азирафаэль мог распознать горькую нотку. — Тогда она ещё большая дура, чем я полагал, — Азирафаэль собрал волю в кулак и потянулся назад, размещая руку на колене Кроули и нежно его сжимая. — Я бы дал тебе петь для меня, — слова ощущались как скачок. — Да? — спросил Кроули, и в его вопросе крылась надежда, Азирафаэль её не выдумал. — Когда бы тебе ни захотелось. Люди проходили мимо дверного проёма, некоторые неслышно смеялись, некоторые останавливались и лишь потом продолжали свой путь. Азирафаэль скользил большим пальцем по колену Кроули взад и вперёд — едва ли это можно было считать за движение. Прошло десять минут, желудок Азирафаэля не сошёлся в новом спазме. За ним Кроули простонал и развернулся, встал с помощью обеих рук. — Давай, Зира. Приведём тебя в надлежащий вид. Кроули помог ему подняться, намочил чистую тряпочку и пробежался ею по лицу Азирафаэля, потом промыл и протёр корни мокрых от пота волос. После третьего полоскания он огладил кожу шеи, виски. Азирафаэль закрыл глаза и покачивался, радуясь возможности свалить своё состояние успокоенного довольства на лекарство, но полностью осознавая, что это было оправдание. Он давно принял, что ему нравится чувствовать вещи. В детстве это была влажная трава между пальцев ног или фруктовый лёд, распадающийся на кусочки между его зубами и языком, тающий и щекотно сползающий по горлу. Во взрослом возрасте он ценил ощущение еды так же сильно, как и вкус — алкоголь тепло обжигал горло и кишечник, богатое танинами вино легко покалывало щёки изнутри после глотка. Но больше всего прочего Азирафаэль любил ощущение соприкосновения кожи: влажные мазки губ и приоткрытые рты, прогибающееся под кончиками пальцев тело, мышцы, скользящие по кости под сильным нажатием его ладоней. Если это делало его гедонистом, что ж, он мог жить с подобным обозначением. Так что, зависнув между ощущением успокоившейся болезни и потоком осторожных прикосновений, которыми Кроули покрывал его лицо и шею, Азирафаэль находился на своих собственных небесах. — Ты со мной? — прошептал Кроули, его губы были совсем близко к лицу Азирафаэля. — Мммм, — Азирафаэль апатично открыл глаза и обнаружил взгляд Кроули, глубоко-медовый и изумлённый, без капли раздражения. — Ты слишком хорош для меня, мой дорогой. — Это часть работы, — улыбка Кроули расширилась, и Азирафаэль сдержал дрожь. Да, вероятно, так и было. — Прополощи, — он вручил Азирафаэлю холодную бутылку воды. Он сделал, как было велено. Кроули вымыл руки и оставил их мокрыми, запустил пальцы в волосы Азирафаэля и превратил их во что-то искусное. — Пойдём, — он соединил свой локоть с локтём Азирафаэля. — Время встретиться с подначками. Они вместе прошли по короткому коридору и поднялись на пару ступенек к большой зоне отдыха с баром и толпой людей. Раздались одобрительные возгласы, начатые Сэнди. — Он жив! — прокричал Сэнди, со смехом приближаясь к Азирафаэлю и с силой опуская руку ему на плечо. Он кивнул на Кроули и добавил: — С невероятной помощью от твоей лучшей половины. Он сокровище, А.З. — Разве я этого не знаю? — Азирафаэль был слишком расслаблен, чтобы противиться правде. Лицо Кроули смягчилось до чего-то, что можно было по ошибке принять за лёгкую привязанность. — Мы только собирались произнести тост, — быстрее, чем Азирафаэль мог возразить, Сэнди успел добежать до бара и теперь нёс два хайбола с выплёскивающейся от тряски янтарной жидкостью. — За лучшую команду на Земле! Я не могу дождаться, когда все начнут говорить, что думают о нашем сериале. Сэнди поднял стакан, и Азирафаэль последовал за ним. Сначала он сделал маленький глоток. Но напиток был так хорош и так приятно сжигал остатки недомогания с языка, что он отпил ещё, потом ещё. Через край стакана он видел Кроули с его нетронутым и знающей улыбкой. — Что? — спросил Азирафаэль и поморщился, что было слишком дерзко для человека, который только что почти час провёл на полу туалета. — Это вкусно. — Я знаю, — ответил Кроули с той же самодовольной ухмылкой. — И мне гораздо лучше, всё супер-пупер, — он принюхался и пожал плечами в попытке убедить себя. — Я вижу, — снова согласился с ним Кроули, что, по мнению Азирафаэля, было чертовски несправедливо. — Полагаю, мне не следовало пить, — Азирафаэль с сожалением посмотрел на замечательный бурбон. Какая потеря. Он двинулся, чтобы поставить стакан. — Не нужно, — Кроули коснулся руки Азирафаэля, его улыбка стала снисходительной. — Выпей немного с коллегами. Я буду здесь. И в этом «Я буду здесь» Азирафаэль услышал «Я позабочусь о тебе» и, как будто это было сказано вслух, ответил: — Но ты уже это сделал. Кроули коснулся своими костяшками костяшек Азирафаэля там, где они обхватывали стакан. Он чувствовал, как они проходят вверх по руке. — И сделаю снова. Так что он допил бокал, и, когда он опустел, Кроули дал ему новый. Они по кругу обходили помещение, разговаривали со сценаристами, продюсерами и актёрами. Все они знали имя Кроули, и он был так расслаблен, что Азирафаэль ненадолго мог забыть, что это всё обман, что завтра они снова будут друзьями, которые размышляли над сценарием за чаем и тостом и колебались, какие цветы посадить в следующем году. Он винил себя в том, что не хотел отпускать чувство принадлежности Кроули к его стороне. И, честно говоря, он выпил не слишком много, но алкоголь тяжело отзывался в его пустом желудке и усиливал действие лекарства, и оно заставляло его кружить и медленно моргать. Кроули заметил изменение, практически наверняка привлечённый паузой в непрерывной до этого момента бодрой беседе. Он наклонился ближе и прошептал: — Давай-ка достанем тебе немного воды и свежего воздуха, горлик. Азирафаэль с наверняка беспомощно-влюблённым выражением лица наблюдал, как Кроули шёл к бару, улыбаясь и обмениваясь любезностями по пути, и возвращался обратно через толпу и её лёгкие поддразнивания, намекавшие, что его муж слишком легко пьянел. Он взял Азирафаэля под локоть и направился к лестнице, которая вела на верхнюю палубу. Сэнди, залог невезения Азирафаэля этим вечером, заметил их отход и позвал: — Там наверху сегодня очень романтично. Небо такое чистое, что протяни руку и коснёшься звезд, — он понизил голос и сказал с напускной серьёзностью: — Ведите себя хорошо. По толпе пробежал смешок, и Азирафаэль покраснел. Он был готов отрицать подобные домыслы и уже открыл рот, но Кроули оборвал его тем, что переплёл их пальцы и ответил отвлекающе сексуальным голосом: — Я ничего не обещаю. Они взошли по лестнице под шепоток одобрения и перекрывающий всё звук Сэнди, поднимающего стакан и кричавшего «Молодец!». Он дополнился рукоплесканиями, перемежавшихся свистом поощрения. — Боже правый, — проворчал Азирафаэль, падая на мягкую скамейку с исполосованной рейками спинкой. — Я выставил себя на посмешище этим вечером. — Нет, — Кроули потряс головой. Он не выглядел взволнованным. — Все тебя любят. Я просто пытаюсь держать темп. Кроули выскользнул из своего пиджака и сложил его — Азирафаэль забеспокоился, что на нём могут остаться ужасные складки, и уже почти заговорил об этом — но замолчал, когда Кроули положил его себе на колени и приглашающе похлопал. — Расслабься, ангел. Небо сегодня действительно невероятное. И, боже правый, что ещё он должен был сделать, если не упасть боком, не устроить голову на коленях Кроули, не перевернуться на спину и не вытянуть ноги на скамейке? Большой палец Кроули добрался до его виска и вырисовывал маленькие круги, и Азирафаэль мог бы начать мурлыкать, если бы считал это приемлемым. — Мы направляемся к причалу, — размышлял Кроули, глядя поверх его плеча на огни береговой линии. — Скоро вернёмся. — Ты раньше бывал в Брайтоне? — спросил Азирафаэль в отчаянной попытке найти безопасную тему и не заработать стояк, который Кроули, возможно, заметит даже в темноте. Его руки в волосах Азирафаэля во сто крат усложняли задачу. — Мы с семьёй иногда выбирались сюда в отпуск, когда я был маленьким. Всегда на несколько дней, никогда в The Grand, потому что это всё для богатых придурков, как любил говорить мой отец, — его голос затих, и он смотрел в заднюю сторону яхты, на тёмные воды вокруг кильватера. Лодка продолжила раскачиваться, волны с плеском разбивались о её корпус. Кроули заговорил снова, звуча при этом поразительно довольно: — Посмотри на нас сейчас, мы двое богатых придурков, если я когда-либо их видел. — Ты чертовски прав, — Азирафаэль почувствовал, что в его горле зарождается смешок, и решил, что не будет против, если Кроули его услышит. — Я так рад, что ты здесь со мной. Возможно, ему не следовало этого говорить, но бурбон уже оказывал своё влияние, и весь мир неторопливо поворачивался по часовой стрелке, его конечности расслабились и тяжело давили на подушки. Кроули в свою очередь так и не замедлился в своём изучении линии волос Азирафаэля, большой и указательный пальцы не спеша двигались у корней, разминали кожу. — Я счастлив быть здесь, Зира, — сказал он и наклонился так сильно, что его голова почти коснулась головы Азирафаэля, и на один наэлектризовавшийся момент он подумал, что Кроули может уткнуться носом в его волосы. Азирафаэль приготовился загореться в ту же секунду. Но потом Кроули откинулся назад и свободной рукой распустил пучок, растянул руку по спинке и позволил ветру касаться его волос и лица. Огни берега мелькали на его коже, и Азирафаэль решил, что этот вид Кроули мог бы затмить даже небо над ними. Каким глупцом он был, каким дурачиной. — Я не хочу заниматься всем этим без тебя, — пробормотал он. Это сошло с его языка без заминки, как только правда была произнесена, дальнейший её поток уже было не остановить. — И не из-за этого чёртового интервью — хотя оно подложило свинью. Просто… с тобой веселее. Мне нравится, что ты здесь, — боже, он сказал слишком много. Азирафаэль собрал волю в кулак. Он мог сделать это. Он был А.З., мать вашу, Феллом, он мог быть обезвожен, слегка навеселе и наполовину твёрдым в штанах, так что пришлось свести ноги, но А.З. смог бы сделать это. — Приёмы, премьера, церемонии награждения — я хочу, чтобы ты был рядом. Он с трудом видел выражение лица Кроули, но оно казалось не изменившимся. Разве что его плечи расслабились, но это могло случиться из-за прохладного влажного воздуха или плавного разворота яхты. Азирафаэль не осмеливался надеяться. — Хорошо, — ответил Кроули. Он остался неподвижен, его голос не изменился. Остаток прогулки они провели в тишине, храни кто-нибудь плеск волн и гул мотора. Голоса неразборчиво бубнили под полом, но никто к ним не присоединился. Пальцы Кроули продолжали нежно исследовать висок и лоб Азирафаэля, и он попеременно смотрел на восхитительное звёздное небо и на освещённый профиль мужчины над собой. Минуты приобрели странное течение и проходили то медленно, то слишком быстро, и Азирафаэль обнаружил себя совершенно довольным и всё ещё возбуждённым. Прежде, чем Азирафаэль мог предвидеть и отметить этот момент, чтобы запомнить его со всем вниманием, которого он заслуживал, им помогли сойти с яхты, и заказанная машина отвезла их в The Grand. Там их дожидалась комната, оплаченная Сэнди, и всё уже было организовано, так что единственное, что им нужно было сделать — это появиться в дверях, и их сразу же пропустили наверх. В лифте Азирафаэля наконец накрыла усталость, и предметы начали размываться по краям. Кроули довёл его до номера с рукой на его талии, возможно, помог переодеться в пижаму, Азирафаэль не был уверен. Но он лежал в очень мягкой, широкой кровати, был укрыт, свет был погашен, вокруг было темно тихо, и если перед глазами всё покачивалось и кружилось, то только самую малость.