and now all of my garden is grown in lavender

— Есть одна вещь, которую я не понимаю, — сказал Беннет. — Только одна, э? — Заткнись. Ужин превратился в попойку, а та перетекла в шатающиеся попытки в темноте добраться до Университета, а они каким-то образом окончились на крыше Канцелярии, где они лежали бок о бок и вместе смотрели на звёзды в чистом ночном небе. — В твоём времени прошло десять лет с тех пор, как я умер, так? — Плюс-минус. — И настоящий ты… молодой ты… пфт, ты понял. Мы не… мы не друзья. Мы едва… То есть… — он повернул голову, чтобы пьяно изучить профиль Эвандера, слабо освещённый серебром звёзд. — Почему ты вообще помнил, кто я? Беннет смотрел, как Эвандер сделал долгий глубокий вдох, как медленно поднялась и опустилась его грудь. — Ты был добрым, — сказал он. — Что? — Беннет в возмущении приподнялся на локте. — Я не хороший. На щеке Эвандера появилась эта адская ямочка, когда уголок его рта пополз вверх. — Нет, ты не хороший, — согласился он. — Но ты добрый, — он поднял взгляд на лицо Беннета, медленно кивая. — У меня было столько сложностей с направлением магии на практикуме, помнишь? Такой умный, а применить ничего не могу, — он коротко самоуничижительно усмехнулся. — Когда я наконец тебе в этом признался, я думал, ты будешь жёстким — я слышал, что некоторые наставники специально смеются над студентами, чтобы они направляли магию лучше, ведь чем ты злее, тем больше силы выплёскиваешь. Я этого боялся. Но вместо этого ты сказал «окей, ладно, давай замедлимся» и шаг за шагом помогал мне это преодолеть, не одну неделю. Ты ничего не говорил, когда мне было тяжело, но хвалил каждое моё маленькое достижение. Ты был терпеливым, щедрым и мягким… — Нет, я был неразговорчивым, отстранённым и сварливым. — Ты был и тем и этим. — Никто не будет активно развиваться в муках. — Очень доброе наблюдение. — Прекрати, — прокаркал Беннет. Слышать подобные вещи было почти больно, до злой ломоты. Выражение лица Эвандера было вопрошающим, но он не стал продолжать. Вместо этого он протянул руку и отбросил со лба Беннета прядь волос. — Ладно, — сказал он, — но только потому, что я хороший. Беннет не сдержал смеха, принимая, что они были неразделимы, и аккуратно уложил это знание между рёбер. — Отрывок из «Забытого», А.З. Фелл, издательство Starburst, 2019 *** Азирафаэль проснулся в темноте в совершенно разобранном состоянии. Он произнёс первое, что появилось у него в голове: — Кроули. Из другого конца комнаты послышались шевеление, глухой стук, как будто упала стопка ткани, потом тихая поступь по толстому ковру. — М, я тут, Зира, — речь Кроули была медленной со сна. Матрас прогнулся под чужим весом, включилась прикроватная лампа. Кроули сидел на одеяле, и на нём не было ничего, кроме штанов. Азирафаэль сделал короткий, почти неслышный вдох, но в тишине комнаты он казался громким. Кроули посмотрел вниз, осознав, что его вызвало, и начал вставать. Азирафаэль автоматически положил ему руку на бедро в попытке остановить. — Всё в порядке, — произнёс он, отчаянно стараясь оставить руку неподвижной и притворяться безразличным. Кроули устроился на матрасе. — Я принёс тебе воды, — он указал на стакан на тумбочке. — Подумал, что тебе может понадобиться. — Где ты спишь? — спросил Азирафаэль, пытаясь удерживать взгляд на лице Кроули и совсем в этом не преуспевая. Он спускался по его длинной тонкой шее и скользили по ключице. Когда он достиг груди, Азирафаэль не смог сдержать тихого удивлённого вздоха, просто никак не смог. У Кроули была татуировка, и не маленькая. Толстая чёрно-красная змея обвивала яблоко в месте, где грудь переходила в живот. Передняя часть змеи казалась соскользнувшей, её голова была ниже пупка Кроули, хвост оборачивался вокруг его груди и заканчивался подмышкой. Она была сделана потрясающе — на неё ушли часы кропотливой, талантливой работы — каждая чешуйка блестела и была видна. Цвет глаз змеи совпадал с цветом глаз Кроули. Азирафаэль был заворожен. Он продолжал смотреть, и одной татуировкой сюрпризы не кончились. Соски Кроули были проколоты простыми серебряными колечками. Азирафаэлю так сильно захотелось их потрогать, что его рука дёрнулась на ноге Кроули. — На диване, — ответил Кроули, не представлявший о переживаемом Азирафаэлем кризисе. — Ты мог бы… — Азирафаэль потерял мысль. Кроули потянулся за стаканом, видимо, намереваясь дать его Азирафаэлю, который застыл с открытым ртом. Змея на коже Кроули, казалось, двигалась вместе с ним, поднималась и соскальзывала с жилистыми мышцами его худой груди, переворачивалась на рёбрах и тонула в просветах между ними. Красивое существо, живое и перемещающееся с той же чарующей грацией, что и её владелец. Азирафаэль потерял возможность мыслить, желание прикоснуться было непреодолимым. Он протянул дрожащую руку, провёл кончиком пальца по кольцам змеи, задевая край соска Кроули. — Боже правый, ты сногсшибателен, — слова в его рту были горячими, грохотали, как лава, просачивались сквозь трещины контроля Азирафаэля, прожигали себе путь наружу. Кроули тихо ахнул и, к потрясению Азирафаэля, плотно прижался к прикосновению, тонкая кожа продавилась ногтем. — Зира, — он наклонился вперёд, на его лице застыло выражение, близкое к боли. Он вытянул руку, чтобы удержаться на кровати. Сосок Кроули затвердел. Это была мелочь, особенно на фоне открывшейся бледной кожи на кровати совсем рядом с Азирафаэлем, но он не мог оторвать глаз от него, и что ещё хуже, не мог прекратить трогать. Он скользил ногтем туда-сюда по линии, где шероховатая кожа встречалась с гладкой, с увлечением смотрел, как она морщится, заставляя кольцо приподниматься. Он хотел взять его в рот. Небеса, помогите ему, он изнемогал при одной мысли о прохладном металле и горячей коже под его языком, о прикосновении зубов к нежной плоти, о тёплом скользком следе его слюны… цепляющие, как редкая роса, огненные волосы внизу живота Кроули сгущались, когда Азирафаэль спускался, и Кроули издавал бесстыдные нуждающиеся звуки. Азирафаэль мог представить это до боли отчётливо. — Мы могли бы, — предложил Азирафаэль, и Господи, он хотел, он был таким твёрдым в своих штанах… пижамных… во что бы Кроули его ни переодел, что у него уже начала выделяться естественная смазка. — Кроули, мы могли бы… — Не сегодня, — пробурчал Кроули, выдерживая расстояние, но едва заметно… рот открыт, спина красиво изогнулась в сторону Азирафаэля, как будто тело Кроули действовало само по себе. Он был так близко, что Азирафаэль мог почувствовать его несвежее со сна дыхание, мог видеть чёрный на его зрачках там, где он перетекал в золотой. Мозг Азирафаэля — хорошо, не только мозг — кричал ему придвинуться. Небольшое движение влево, и он мог прижаться к Кроули. Он мог бы смотреть в лицо Кроули, когда его каменно твёрдый член упрётся ему в бедро и потом сглотнуть его удивлённые звуки, когда устроит свои руки на его тонкой талии и уронит его в большую, мягкую, пустую кровать. Если они погрузятся в это вместе, то не смогут подняться с этих греховно мягких простыней как минимум до полудня. — Я не, это не… — Кроули смотрел на Азирафаэля замутнённым взглядом, но в уголке его губ и напряжённых морщинах лба осел испуг. Азирафаэль прекратил движение рукой и ждал. — Я хочу. Блять, я очень, очень хочу. И Господи, во мне с-слишком много чувств и тогда не… Не когда всё настолько… — он закрыл глаза, на его лице отобразилась мука, но после он поднял веки. — Дерьмо. Мне так жаль, но я не могу это сделать, Зира, — слова оборвались, умерли в его горле. — Мне не следует. Азирафаэль моргнул, не зная, что делать, но после пришёл к заключению: — Я воспользовался ситуацией, — он хотел отодвинуться от Кроули и не выглядеть ещё более виноватым. — Я не должен был касаться тебя вот так, это было неприемлемо, нагло и бездумно. Сегодня ты был просто великолепен, и я зашёл слишком далеко… — Боже, не отказывайся от этого, — попросил Кроули и со вздохом раздражённо провёл рукой по лицу, после чего благоговейно коснулся виска Азирафаэля большим пальцем в том же месте, которое он с обожанием гладил, когда они смотрели на звёзды. — Я не думаю, что смогу принять, если ты скажешь, что ты не хотел и-или что трахни ты меня, это было бы просто приятным развлечением. Азирафаэль уже чувствовал себя плывущим по течению, сидя в их тихом номере с приглушённым светом и болящей головой. Но слова Кроули «трахни меня» выразили то, чего он так отчаянно хотел, и выбили из него воздух. Он пытался играть в игру без правил и спотыкался на каждом шагу. — Кроули, нет. Я никогда бы не стал играть с чьими-то чувствами, особенно с твоими, — Азирафаэль вздрогнул на этом признании, опасаясь, что сказал слишком много в порыве честности. Он наслаждался своей долей неловкости лишь потому, что хотел этого человека и стремился к близости, хотя и на небольшое время. Он положил руку на талию своего друга не чтобы соблазнить, но чтобы успокоить, и тихо произнёс: — Я не могу дать тебе то, что нужно, если не знаю, что это. — Время, — слово выпало изо рта Кроули с порывом облегчения и печальной улыбкой. — Мне просто нужно время. Разум Азирафаэля моментально взбунтовался, думая о том, что они знают друг друга уже третий год, и ехидно размышлял, сколько прелюдий необходимо этому человеку… но потом он встретился взглядом с благодарными золотыми глазами Кроули. Это было просто. Он мог дать Кроули время, он дал бы ему всё время мира, вечность, если потребуется. Азирафаэль кивнул в небольшом пространстве между ними, и тревога, которая притупляла желание Кроули, испарилась. Кроули прохныкал — теперь это очевидно было раздражение, из всех эгоистичных, абсурдных вещей — и стянул себя с кровати. Азирафаэль беззастенчиво смотрел, как Кроули шёл через комнату. С натянутыми штанами он повернулся и посмотрел Азирафаэлю в лицо — он выглядел уставшим, расстроенным и отчего-то испуганным. Но также умиротворённым, не смущённым и не прячущимся. Кроули медленно устроился на диване, свернулся в клубок спиной к Азирафаэлю и укрылся одеялом, которое взял из шкафа. Азирафаэль сделал глоток воды, которую ему принёс Кроули, выключил свет и, игнорируя своё возбуждение, принялся озадаченно смотреть в темноту над кроватью. Когда он наконец уснул, ему виделись змеи и сады. *** Азирафаэль проснулся с пульсирующей головой, с сухостью во рту и тянущим чувством, которое переросло в страх, когда он открыл глаза. Кроули сидел на диване, уже полностью одетый, и держал в одной руке стакан с кофе, а в другой телефон. — Взял тебе чай, — он кивнул на такой же бумажный стаканчик на тумбочке. — В пакете круассан и немного джема, — тот был рядом со стаканом. Азирафаэль открыл рот, чтобы сказать что-то о прошедшей ночи, но всё, что он мог придумать, казалось ненадлежащим. Поэтому он пробормотал: «Спасибо, мой дорогой», взял чай и выпечку, сел поудобнее и принялся за еду. Кроули ёрзал, дёргал ногой и пролистывал что-то на экране быстрее, чем было возможно воспринять. Азирафаэль сосредоточился на глотании и жевании, его по-прежнему запутанный мозг не был в состоянии обработать что-либо, кроме изнурённой тревоги на лице Кроули. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. — Мне нужно объясниться, — голос Кроули скрипел, как песок под подошвой. — За прошлую ночь, это утро… Что это вообще было. — Нет, — поспешил ответить Азирафаэль и отложил свой наполовину съеденный завтрак на тумбочку. Он внезапно потерял аппетит. — Кроули, ты не обязан мне… — Это не вопрос обязанности, — перебил он, всё ещё глядя в свой телефон, но очевидно его не замечая. — Я хочу, чтобы ты понял… меня. Почему я сделал то, что сделал… — То, что ты сделал, абсолютно понятно, учитывая, что я был наполовину пьян, и от меня наверняка несло рвотой, — Азирафаэль хотел сделать разговор несерьёзным и оборвать его до тех пор, пока он не оказался в тех водах, куда он не был готов заплыть. — Так и было. И, наверное, до сих пор, — Кроули посмотрел вверх, полуулыбка наконец прорвалась сквозь его нервозность. — Что странно, это не сделало тебя менее привлекательным, — улыбка превратилась в озорную ухмылку. Азирафаэль сморщил нос, чтобы спрятать румянец, потянул за пижамную рубашку — он был в своей пижаме, представьте себе — и выдохнул оскорблённое: — Действительно, дорогой, — пауза. — Ты помог мне почистить зубы? — он пробежался по ним языком, они казались чистыми. — Да, — ненадолго Кроули стал выглядеть ужасно самодовольным, а потом тихо, расслабленно рассмеялся. Он отложил телефон и перетёк в свою обычную позу. Азирафаэль чувствовал исходящее от него беспокойство. — Серьёзно, я не был, если так можно выразиться, э… — его руки снова выписывали круги. Азирафаэль подавил улыбку, — …откровенным относительно моего… эм, ну… моего брака, похожего на ураган в пять баллов и того, как он закончился. И это несправедливо по отношению к тебе. — Ещё раз, ты не обязан рассказывать мне свою историю, — сказал Азирафаэль и покачал головой, разрываясь между желанием узнать больше и обеспечить Кроули возможность сохранить тайну. — Не нужно делать этого просто потому, что мы друзья… — Друзья? — Кроули повысил голос и вздёрнул голову под углом «да ладно тебе». — Мы серьёзно собираемся сидеть здесь и притворяться, что у нас не стояло друг на друга прошлой ночью? Если это правда то, как ты хочешь разрешить ситуацию — потому что я мог бы пойти на это ради тебя — но я бы такого не хотел, — его зубы клацнули, и он снова нервно уставился на точку за Азирафаэлем. — Зира, мы всегда были честны друг к другу, иногда это было неловко, так что… безусловно, были некоторые пробелы, касающиеся моего прошлого, но сейчас я пытаюсь это исправить… — Не нужно, — Азирафаэль покачал головой и дождался, пока Кроули снова на него посмотрит. Когда он это сделал, Азирафаэль похлопал по месту рядом с собой на кровати. Кроули тут же оказался там, поджал колени к груди, стал тонким определением понятия «свернуться калачиком». Азирафаэль взял его руку и переплёл его пальцы. — Расскажи мне всё, что посчитаешь нужным — но только если захочешь, а не из-за вины или искусственного чувства долга. Я пообещал тебе время, и я подразумевал это. Проходили тихие минуты. Большой палец Азирафаэля бездумно скользил по указательному пальцу Кроули, туда-сюда, ощутимыми прикосновениями. — Знаешь, она была певицей, — Азирафаэль не знал, но не сказал этого. — Весьма талантливой, — Кроули закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Я воображал себя фотографом, был довольно хорош в этом. Мы познакомились, когда я проводил для неё съёмку, она была общительной, и умной, и красивой. Она флиртовала как сумасшедшая, и я пропал. Потребовалось всего несколько часов, один чёртов день… Он сказал это так, будто это была ошибка, трагедия. Азирафаэль сжал его руку сильнее. — Как долго вы встречались? — он сказал это просто чтобы что-то сказать, отвлечься от рыданий своего сердца после того, как услышал, как быстро влюбился Кроули, и неизбежно сравнивал это с тем, как долго они знали друг друга, осознавал, каким увлечённым был Кроули когда-то, но не сейчас. — Встречались, — усмехнулся Кроули, его рот болезненно изогнулся. — Я переехал через две недели, и мы вскоре поженились. Это было ужасно романтично. — Я понимаю, — сказал Азирафаэль так нейтрально, как только мог. Наверное, у него не получилось, потому что Кроули поспешил сказать: — Нет. Не думаю, — Кроули перевернулся в кровати, чтобы посмотреть на него, взял его вторую руку и переплёл пальцы. — Это было быстро, но для меня по-настоящему. Я никогда не любил до. Дерьмо, я даже никогда не был в отношениях… Азирафаэль не хотел слышать это, потому что это ранило. Но Кроули нужно было говорить, так что Азирафаэль позволил ему. — Для неё это было игрой, — выделил Кроули надламывающимся голосом. Он до боли сжал обе руки Азирафаэля. — Ёбаной игрой, и она играла со мной столько, сколько хотела — так долго, как это было удобно, и потом она просто… вышвырнула меня. Как будто это было ничем, как будто мои чувства были шуткой. И ты просто не представляешь, как тяжело было мне потерять опору, когда я н-наконец почувствовал эти вещи на первом месте и потом выяснил… выяснил, блять… Он подался вперёд, и Азирафаэль поймал его, лоб уместился на плече. Мысли быстро пробегали в голове Азирафаэля. — Я никогда не видел, как ты фотографируешь, — это было бесцеремонно. Кроули показывал ему все свои сколотые края — миллион болезненных неровностей — и именно за это уцепились мягкие чувства Азирафаэля. Бывшая Кроули была вором, укравшим беззащитные устремления прежде, чем Азирафаэль мог увидеть их, полюбить их. — Ты не показывал мне свои снимки, — продолжил он, не в силах остановиться. — Я знаю, — простонал Кроули. — Я больше не фотографировал. Она выпнула меня… и я был так высоко, просто чтобы соответствовать ей — ты знаешь — просто пытался быть, блять, чем-то… и-или кем-то другим, — Азирафаэль не понимал, было слишком много полуоткрытых воспоминаний, в которых предстояло разобраться, но он всё равно кивнул. — Она сказала про меня ужасные вещи… они все были неправдой, но это неважно, потому что это тот вид дерьма, которое если однажды сказано, то из него больше не выберешься, — Кроули покачал головой, как будто он всё ещё пытался понять, почему его бывшая сделала это, как будто это всё ещё путало его. — Мне пришлось объявить себя банкротом. Я потерял свой дом, машину, у меня едва хватало сбережений на пикап и канистру бензина. Я приехал в Хейзлмир, потому что с ним связаны некоторые хорошие воспоминания о матери, и я не мог придумать ничего получше и как бы… да… Его срывающиеся слова оборвались на середине. Азирафаэль наклонил голову, Кроули в нескольких дюймах смотрел на него стеклянными, одержимыми глазами. Он не понимал, что сказать, чтобы сделать лучше, рана была такой глубокой, и Азирафаэлю нужно было помочь — остановить дрожь сознания Кроули, его быстрое дыхание и влажный след по линии носа. Так что он поцеловал его. Это не было мыслью, просто движением. Найти рот Кроули, накрыть его, проглотить глухой свист, исходящий из него, как шум из морской раковины. Он не собирался делать этого, но тяга была сильнее прилива. Кроули отпустил его руки, и сердце Азирафаэля ёкнуло в груди, уверенное, что он облажался, но тут Кроули запустил пальцы в его волосы — они тянули почти больно — его лицо наклонилось, застывая на месте, и Кроули простонал, словно сдаваясь, его рот открылся, чтобы Азирафаэль заявил на него свои права, и он сделал это, боже правый, он это сделал, язык проскользнул внутрь и прошёлся по зубам, попробовал его на вкус, и электрический заряд спустился по позвоночнику Азирафаэля, и это всё было торопливо, влажно и быстро, и наконец… — Мне жаль, — Азирафаэль выдохнул это в открытые губы, во влажное дыхание. — Кроули, мне так жаль. Я сказал, что подожду, но я не… о, Боже, — Азирафаэль хотел верить в то, что сказал, очень хотел. Но он не мог сожалеть, не взаправду, не когда это ощущалось так. — Зира, — слово как мольба. — Со мной всё хорошо. Это было хорошо, Иисусе… Зира… — потом Кроули потёрся носом о его шею, и это было так же потрясающе, как и поцелуй, если не лучше, потому что движения были медленными, твёрдыми и уверенными. Они лежали так очень долго, но скорее всего просто несколько минут. Кроули подался на Азирафаэля и был почти на его коленях, нос спрятан над воротником. Он прошептал: — Если из этого что-то выйдет, я должен быть уверен. Это должно длиться. Это признание затронуло что-то внутри, и Азирафаэль со всей искренностью ответил: — Будет. Мы начнём медленно, я обещаю, — снова, он обещал снова ради Кроули. — Я не могу, Зира. Я не могу потерять тебя… не тебя, никогда тебя… — Я понимаю, — и в этот раз это была правда. *** — Мне нужна твоя помощь кое с чем, — Азирафаэль обдумывал эти слова практически час, решая, будет или не будет проще столкнуться с этой определённой проблемой одному. Осень перекрывала последние остатки лета, сад стал сырым и свежим, так что они сидели в кухне Азирафаэля и потягивали едва тёплый чай. Кроули одолжил его ноутбук и просматривал каталоги луковиц, предположительно готовясь к весне, хотя на некоторых ветках ещё оставались листья. — Да, конечно, — ответил он со своим обычным, автоматическим желанием помочь. Случайный поцелуй, как его называл в своей голове Азирафаэль, случился больше месяца назад. С тех пор сериал успел выйти, получить бурную реакцию от критиков и фанатов, и Сэнди с энтузиазмом дал добро на второй сезон и намекнул на третий. Что касалось его и Кроули, то практически ничего не изменилось. С одной стороны, Кроули стал легче. Казалось, он тратил так много энергии, чтобы сдерживать воспоминания о своём неудачном браке, что, высвободив их, наконец смог свободно вздохнуть. Его лёгкость проявлялась в мелочах: прикосновения к плечу, когда он шёл в кухню, чтобы принести чайник, пожатия пальцев, когда он уезжал на день. Он начал заглядывать по вечерам, только несколько дней в неделю, обычно с пакетами покупок или еды навынос из одного из ресторанов Хейзлмира. Если это были попытки соблазнения, ему действительно не нужно было так стараться, но Азирафаэль невероятно ценил его усилия. Иногда, обычно после ужина с некоторым количеством вина, Азирафаэль обнаруживал, что Кроули пристально на него смотрел и разгорячался как чайник, поставленный закипать. Может быть, он уже делал это раньше, а Азирафаэль был слишком зациклен на себе, чтобы это заметить. Сказать, что ему не нравились такие взгляды, было бы откровенной ложью, потому что он таял каждый раз, когда замечал, что Кроули смотрит голодно и дико. Сложнее всего было притворяться, что он не замечает — игнорировать, позволять теплу скапливаться и ждать, когда Кроули начнёт доверять Азирафаэлю настолько, чтобы позволить зайти дальше. Азирафаэль не винил его за проблемы с доверием. Паутина недоправды и намеренного введения в заблуждение, которую Азирафаэль сплёл за последний год, была достаточно большой, чтобы поглотить их обоих. Чайник засвистел как будто по команде, вырывая Азирафаэля из мыслей. Кроули выпрямился, но Азирафаэль встал первым, положил руку на плечо Кроули и спросил: — Снова дарджилинг? — вина творила чудеса для саморефлексии, и подсчёт ежедневной предупредительности между ним и Кроули был опасно односторонним, что-то, что Азирафаэль решил исправить. — С чем тебе нужна помощь? — спросил Кроули, закрывая ноутбук, когда Азирафаэль разлил чай. — Это довольно глупо, — теперь, когда они приблизились к делу, Азирафаэлю было сложно попросить. — Я надеялся, что ты посмотришь сериал со мной. — Для исследования, — предположил Кроули, заглядывая Азирафаэлю в лицо для подтверждения, — прежде, чем ты начнёшь работать над третьим сезоном, верно? — Да, и… ох… — не существовало хорошего способа сказать. Лицо казалось сжатым и горячим. — Ты ещё не смотрел, — Кроули наклонил голову, одновременно удивлённый этим открытием и нет, и в его взгляд закрадывалось дьявольское ликование. — Только частями, — голос Азирафаэля сорвался на хныканье, горло сжало смущение. — Во время съёмок и сразу после — достаточно, чтобы понять, как это смотрится и не выглядеть, как идиот, когда кто-то спрашивает. Но не окончательный продукт. Нет. — Почему? — в вопросе не было осуждения, только интерес. Азирафаэль потянул за свитер, повозился с потёртым кусочком шерсти, выглядывающим из-под подола. Он сделал вдох: — Потому что это как будто стоять посреди десятков зеркал обнажённым и… дрочить, — лицо Азирафаэля сжалось ещё сильнее, когда Кроули подавился своим чаем, выплюнул его, закашлялся и принялся искать салфетку. — Держи, дорогой, — предложил он свою. — Предупреждай в следующий раз, ангел, — проворчал Кроули в октаве, которая заставила волоски Азирафаэля встать дыбом, и стал промокать рубашку. Когда Азирафаэль поднял взгляд, он увидел, что Кроули ухмылялся. — Ну и что такого в мастурбации? — Ну, это же ужасно личное, нет? Эти персонажи и их отношения, слова, которые они произносят и-и даже то, как они прикасаются друг к другу, это всё взято из моей головы. И это значит, что в них есть что-то из моих желаний и моих представлений о сексуальном — и это показано всему миру, как какая-то эротическая мечта в цвете — я и просто не мог… — слова выходили из него, он терял над ними контроль. — И ты знал всё это, верно? Когда писал книги и когда согласился снимать сериал. Зира, ты знал, что все это увидят, — от любого это звучало бы снисходительно, но слегка удивлённая тревога была единственным, что слышал в голосе Кроули Азирафаэль. — Я не думал, что меня это будет волновать — обычно не волнует. Но однажды я пойду в продуктовый магазин и замечу, что кто-то следит за мной через дыни, и я буду знать, что они знает, что там ворочается в моём удостоверении личности, и это разоружает. Я думал, что если я посмотрю сериал — законченный сериал, с рейтингом и правками, со всеми прибамбасами — это усилит эффект. Азирафаэль боялся, что Кроули может счесть его застенчивость смешной, но он внимательно слушал и наконец спросил: — А сейчас? — Мне нужно пройти через это, ради подготовки ко второму сезону и самого себя. Избегание не улетучило дискомфорт, и я думаю, что могу быть приятно удивлён. — Тогда осталось решить один вопрос, — сказал Кроули, его губы изогнулись в полуулыбке, когда он открыл ноутбук и снова стал просматривать луковицы. — Какой? — спросил Азирафаэль, попавшись на удочку. — Какое вино сочетается с мягким гей-порно о сорокалетних? Азирафаэлю потребовалось немного времени, чтобы осознать вопрос, ещё немного, чтобы открыть рот и смотреть, и наконец взвыть: — Ты, несчастное чудовище, — и расхохотаться.