and now all of my garden is grown in lavender

ИЗ ЗТМ: ИНТ. БИБЛИОТЕКА — НОЧЬ БЕННЕТ и ЭВАНДЕР сидят бок о бок за большим деревянным столом, покрытым книгами и свитками. Свет неяркий и интимный: свечи, газовые лампы и т.д. Поздно, в БИБЛИОТЕКЕ нет никого, кроме них. Видно, что позади у них часы работы.

ЭВАНДЕР Ох БЕННЕТ Что такое? ЭВАНДЕР Я только что кое-что понял

Беннет откладывает карандаш и поворачивается, чтобы уделить Эвандеру всё внимание. К его удивлению, Эвандер краснеет и отводит взгляд.

БЕННЕТ Ты собираешься рассказать, о временно странствующий мудрец? ЭВАНДЕР Эм. Это всего лишь. Я думаю, что хочу тебя поцеловать

Пауза. Беннет пытается посмотреть Эвандеру в лицо. Мы наблюдаем его внутреннюю борьбу с желанием отмахнуться шуткой или язвительной колкостью, прежде чем он решает быть храбрым.

БЕННЕТ Я здесь ЭВАНДЕР Ты не понимаешь. Я никогда не чувствовал… Я никогда… Боги, почему это так трудно?

Он встаёт и начинает расхаживать. Беннет смотрит в недоумении.

БЕННЕТ Я признаю, что немного запутался ЭВАНДЕР

Я никогда ещё никого не хотел. Никогда. Я наблюдал, как все мои друзья влюбляются и отправляются в постель, и это никогда не казалось… доступным для меня. Но ты… В тебе всегда было что-то, какая-то связь, которую я ощущал, но не знал, что с ней делать БЕННЕТ А сейчас? ЭВАНДЕР Я отправился в путешествие по времени, чтобы найти тебя снова, и я всё ещё не знаю, что с ней делать

Беннет встаёт, и Эвандер останавливается прямо перед ним. Они стоят лицом к лицу, воздух между ними потрескивает.

БЕННЕТ Достучись. Скажи мне. Коснись меня. ЭВАНДЕР Беннет…

Они медленно подаются навстречу друг другу, их губы соприкасаются. Поцелуй мягкий, нерешительный. Они немного отклоняются и встречаются глазами. Беннет поднимает руку к щеке Эвандера, к шраму, прикрытые веки Эвандера трепещут. Они ещё раз нежно целуются. Это самая романтичная вещь из всех, что вы видели. ЗТМ *** Их первый вечер запойного просмотра сериала — Гавриил должен был слышать его сейчас, как осведомлённый о позитивном — прошёл без происшествий. Кроули принёс кеджери и тикка масала из любимого ими ресторана, а Азирафаэль открыл Крю Божоле, которое в тайне хранил для Кроули. Что-то в крепком смородиновом вкусе напомнило Азирафаэлю о зрелых летних днях и заставило подумать, что Кроули понравится, как и произошло. Они выпили бутылку вместе. Сериал был действительно чудесным. Кэм и Август подошли к своим ролям с таким кропотливым энтузиазмом, что к концу первого часа Азирафаэль стал представлять их лица, а не те, которые создал в своей голове, когда думал о персонажах. Сцены шли, и он обнаружил, что влился и наслаждался расслабленной близостью Кроули. Они сидели на диване вместе, каждый опирался на свою руку. Но когда вино ударило в голову и спустилась ночь, они придвинулись ближе друг к другу, подпёрли своими ногами декоративные подушки в середине, крепко и надёжно прижались икрами. Прошло несколько дней, и этим утром Кроули поинтересовался, не хочет ли Азирафаэль посмотреть ещё две серии. По правде говоря, Азирафаэль хотел сжульничать и посмотреть следующие несколько эпизодов самостоятельно, потому что именно в них сериал приобретал чувственность. Он посмотрел ранние версии, прикрывая рукой полыхающее лицо, с волнительным трепетом под кожей. В итоге у него получилось отодвинуть страх в сторону и признать, что они были сделаны очень хорошо. Нагота была искусством, и диалоги складывались актёрами до красоты правдоподобно. Азирафаэля поразило, насколько ему понравился и насколько его возбудил просмотр. Теперь он ходил по двухфутовому квадрату перед кухонной столешницей и нарезал овощи, пока его разум совершал кульбиты. Кроули уже ехал. В планах на вечер были паста и салат, а потом просмотр третьего и четвёртого эпизодов… те, в которых Эвандер признаётся в своём влечении и Беннет отводит его в постель. Он представил вечер несколько дней назад, когда они растянулись на диване, их ноги перепутались, и если бы на экране происходило это… боже, он этого не переживёт. — Приветик, Зира? — крикнул Кроули из соседней комнаты. Он вошёл сам — это было хорошо. Было бы совсем хорошо, если бы Азирафаэль не переживал момент. — Я здесь, — отозвался он, изображая беззаботность. — Пахнет чудесно, — Кроули приблизился к плите, приподнял крышку над соусом, наклонился и улыбнулся, когда вдохнул. Он взял ложку, которой Азирафаэль снимал пробу, со стойки, зачерпнул немного, подул и дотронулся ею до губ, прежде чем попробовал и одобрительно промычал. Азирафаэль не мог не смотреть на его рот. Его беззаботная лёгкость завораживала. — Тебе нужно было написать мне раньше, — сказал Кроули и бросил ложку в раковину. — Я бы поторопился помочь, — затем, прежде, чем Азирафаэль понял, что происходит, Кроули встал позади него и обеими руками обнял его за талию, сжал и прошептал: — Спасибо, — губы Кроули, всё ещё тёплые после соуса, мазнули по шее Азирафаэля. Мозг Азирафаэля распылился и затрещал, как чеснок и масло в сотейнике, которые он забыл перемешать, и его сердце бешено билось. Это была самая крупная инициатива со стороны Кроули, и он хотел втянуть её, томиться в ней часами. Вместо этого он откинулся назад, всего на дюйм или около того, но этого было достаточно, чтобы утонуть в принятии, посмотреть на Кроули через его плечо и сказать с сердцем в горле: — Мне было нетрудно. — Это для меня? — Кроули заметил бутылку Неббиоло. Азирафаэль раньше не пробовал этот виноградник, но слышал неплохие отзывы. Кроули бережно взял её своими длинными пальцами, которые заставляли Азирафаэля дрожать, если он думал о них слишком долго. — Где твоё? — добавил Кроули с ухмылкой, расслабляясь около Азирафаэля и роясь в ящике в поисках штопора. — Пьяница, — пропыхтел Азирафаэль. Морщинки у глаз Кроули углубились, когда он вытащил пробку. — Кажется, я помню одну бутылку скотча… — О, замолчи. Это было… — Два месяца назад, — добавил Кроули. — Тысячу лет назад, — настоял Азирафаэль тоном прекрати-спорить, который заставил Кроули фыркнуть, и добавил: — В шкафу есть вторая бутылка. — Думаешь, она нам понадобится? — Кроули вдруг искренне посмотрел на Азирафаэля, он знал, чего тот боялся — конечно, знал. Всё это обсуждение было попыткой улучшить ситуацию единственным способом, который он знал. — Может быть, — ответил Азирафаэль голосом, незначительным даже для загромождённой кухни. — Всё будет в порядке, горлик. Вот увидишь, — Кроули снова задвигался и забрал из замерших рук Азирафаэля ингредиенты для салата. Азирафаэль повернулся к сотейнику, нахмурился на слегка подгоревшее масло. «Горлик» слышалось ему снова и снова, и он задавался вопросом, как он может быть так наполнен радостью и страхом одновременно. *** Азирафаэль лежал на диване, спиной прижавшись к Кроули, и обе руки Кроули обвивали его — одна на талии, другая на груди. Длинные ноги Кроули были согнуты, ступни спрятаны под бёдрами Азирафаэля, а сам Азирафаэль растянулся во всю длину. После ужина Азирафаэль устроился на своём конце дивана с намерением оставаться на месте. Но Кроули проскользнул на другую сторону, повернулся к нему, раздвинул ноги и похлопал по подушке с нежным ворчливым: — Иди сюда, — и это было потрясающе. Азирафаэль, отбросив всякую гордость, переполз расстояние между ними и устроился в руках Кроули так, будто это было его место. Кроули выдохнул: «Так-то лучше», и, боже правый, это было… настолько лучше перспективы провести первые сорок минут серии с чёртовой подушкой на коленях. Если бы вчера кто-то сказал ему, в каком положении он окажется на следующий вечер, он бы ударился наполовину в неверие, наполовину в паникующий смех. Но Кроули за его спиной ощущался очень естественно, он был его подобием якоря. На экране Беннет взял Эвандера за руку и повёл по темному коридору, по обеим сторонам которого были двери. Он открыл дальнюю, за которой находилась комната со скромной обстановкой и кроватью с деревянным каркасом. Беннет наколдовал пламя, камера приблизилась к его сильным, ловким пальцам, когда из-под его кожи вырвался огонь, щелчок и его треск громкие в тишине. Он зажёг прикроватную масляную лампу, и отблески огня замерцали по голым стенам. Он без единого слова стал раздевать Эвандера, и камера снова сфокусировалась на трясущихся, благоговейно дёргающих одежду пальцах. Его рот блестел в темноте, следуя за руками, жадно поклоняясь каждому участку открывающейся кожи. Беннет преданными руками опустил Эвандера на белоснежные простыни, огонь и тень танцевали на его обнажённом теле, красивом в своей правильности, но подчёркнуто потустороннем. — Это завораживает, — прошептал Азирафаэль в благоговении перед огромным количеством людей — операторами и светотехниками, и актёрами, и сценографами, и режиссёром — весь их опыт и талант сошёлся, чтобы создать идеальный момент. Если подумать, он практически отрицал своё участие в этом. — Спасибо тебе, — добавил он и накрыл руку Кроули там, где она покоилась на его животе. — Это твои слова на экране, — ответил Кроули, прижимая Азирафаэля чуть ближе, и скучил пальцы на его рубашке. Его голос был тихим и настойчивым. — Ты должен гордиться. Азирафаэль подумал, что если сосредоточится, то сможет почувствовать пирсинг Кроули под своими лопатками. Его таз сместился под весом Азирафаэля. Он постарался застыть, опасаясь, что движение разрушит чары. Серия закончилась тем, что Беннет и Эвандер свернулись друг около друга, простыня намеренно покрывала их талии. В углу экрана появилась надпись «следующая серия». Кроули нажал паузу. — Мне нужно поговорить с тобой кое о чём, — рот Кроули находился близко к уху Азирафаэля, дыхание было влажным. В его голосе была нервная нотка, которая заставила позвоночник Азирафаэля напрячься. — О чём угодно, — ответил Азирафаэль, и он был искренен. — Помнишь, когда мы впервые встретились, я сказал, что Бизз порекомендовали мне твою книгу? Эта часть — правда, но они сделали это не просто потому что им понравилось… хотя им понравилось — но было кое-что ещё, — его голос затих, обеспокоенный, он пытался понять, как продолжить. Азирафаэль с трудом следил за развитием мысли и полусознательно поощряюще сжал руку Кроули. После сдержанного выдоха Кроули продолжил: — Эвандер напомнил им меня, и они подумали, что это поможет мне увидеть кого-то, изображённого так, как… живущего полной жизнью, жизнью с любовью в ней. Бизз подумали, что твоя книга может снова дать мне надежду, — он потряс головой, поворачивая её вбок. — Это звучит так патетично. — Нет, — Азирафаэль сжал его руку крепче, желая, чтобы это Кроули лежал на нём, и он мог его обнимать. — Надежду на что, дорогой? — Азирафаэль задержал дыхание. У него не было ни малейшего понятия, каким будет ответ. — Близость, — Кроули звучал так расстроенно, что Азирафаэль не знал, как реагировать. Наконец он остановился на «ох» и замолчал. В тишине прошло несколько мгновений, и Кроули начал снова: — Я рассказывал тебе о Лилит… Лил, моей бывшей, — произнёс он и наконец дал Азирафаэлю имя, в которое он мог уместить свою ненависть. — И я сказал, что никогда не любил никого, кроме неё, но, думаю, я недооценил то, что никого больше и не было… типа никогда-никогда. Азирафаэль выдал ещё одно очень умное «ох». Затем он поспешил спросить: — Но почему ты не хотел… я имею в виду, я видел — ты же д-делал это… внизу…. — как же чертовски хорошо ты умеешь формулировать мысли, даром что писатель, отчитал себя Азирафаэль. Его мысли были о той ночи в номере отеля, и он молился Богу, чтобы мысли Кроули тоже были там. — Обычно нет, — ответил Кроули, слова растаяли безрадостным смешком. — У меня вставало только на двоих человек, сначала это была Лил… и теперь ты. Азирафаэль выдохнул третье ошарашенное «ох». Кроули продолжил, его речь ускорилась в торопливой попытке объяснить, и если сейчас шлюзы были открыты, он не мог говорить достаточно быстро: — Мне нравится романтика — идея быть в отношениях и сближение. Господи, я мечтаю о том, чтобы подержаться за руки, из всего этого идиотского дерьма… но я не смотрю на человека и хочу секса с ним. У меня это так не работает. Я замечу, если кто-то привлекателен… Я люблю смотреть на симпатичных людей, потому что у меня есть слабость к красивым вещам — цветы, хорошая одежда, закаты, чёрт бы их побрал. Я обращу внимание на идеальные губы или хорошую задницу, — он замолчал, глубоко дыша, его рот увлажнял мягкие волоски на шее Азирафаэля. — У тебя такая, ты знаешь? — Неправда, — отрицание Азирафаэля было хриплым, он дрожал в руках Кроули. — Правда, — настоял Кроули низким голосом, который прогрохотал из глубины его грудной клетки и отозвался на коже Азирафаэля покалыванием. — И я очень много времени провёл, глядя на неё. — Кроули, — простонал Азирафаэль, задаваясь вопросом, какой ужасный грех он совершил, если заслужил эту медленную, сладкую пытку. — Мне нравится секс в теории, и с Лил он ощущался естественно, но сигнал, который соединяет красоту человека и моё желание, неоднороден, — Кроули сказал это так, будто потратил всю жизнь, чтобы это выяснить, и провёл многолетнее исследование. Азирафаэль полагал, что так и было. У Азирафаэля были асексуальные друзья, и он много разговаривал с ними, когда разрабатывал Эвандера. И он знал, что сексуальность и её проявление существуют в таком же количестве, что и люди, и что ярлык лишь способ понимать, что движет окружающими. И всё же он не мог не спросить: — Ты сказал, что знал Лилит всего несколько недель… — это не соотносилось с опытом людей, с которыми говорил Азирафаэль, и он не понимал, как закончить предложение и не звучать осуждающе. — Я влюбился в неё, — сказал Кроули надламывающимся голосом. — Звучит дико, я знаю… но для меня это была любовь. Я чувствовал связь — или по крайней мере думал, что чувствовал — с этим и смешным, и острым, и мудрым не по годам человеком, и я потерял голову. Всё совпало, так что можно сказать, что любовь — мой афродизиак, — Кроули мягко запыхтел, и голова Азирафаэля закружилась от количества открывшихся осознаний. — Так что я лебедем прыгнул с самой высокой скалы, которую только мог найти. Без парашюта и крыльев. Азирафаэль прикрыл глаза, чтобы не видеть, как Кроули несётся к земле: рыжие, как пламя, волосы спутались позади, длинные конечности изогнулись под странными углами, Кроули, не кричащий, но улыбающийся… — Она позволила тебе упасть, — прошептал Азирафаэль, и предательство этого поступка ударило его волной тошноты, двойной по силе теперь, когда он осознал. — Твоя бывшая знала о… — Ага, — побито ответил Кроули. Прошлое Кроули пригвоздило Азирафаэля к дивану и прихватило Кроули под ним. Когда он смотрел на всё глазами Кроули, выдерживаемая им дистанция и паникующий взгляд в отеле больше не казались необоснованными. Добавьте к этому медленный яд обмана, который Азирафаэль ввёл в их дружеские отношения. — А сейчас? — спросил Азирафаэль, потому что он не мог, не мог оставить это как окей-блять-хватит. Кроули, смирившись, вздохнул: — Разве ты не чувствуешь, Зира? Я уже наполовину потерял голову, — в начале фразы по всему телу Кроули прошёл спазм, колени и руки сжались, как будто он чувствовал пустоту под собой и пытался уцепиться за что-то. — О, мой самый дорогой, — напел Азирафаэль. Если бы это был кто-то другой, иной любовник, Азирафаэль перевернул бы его, прижал к дивану всем своим весом, накрыл рот и сцеловал весь страх. Но это был Кроули, такой же хрупкий, как листья, которые ветер сбивал в кучи под увядающими живыми изгородями. Вместо этого он поднял руку Кроули и прижал его хрупкое запястье ко рту, проследил губами голубые вены, ощутил бьющийся под тёплой кожей пульс. Кроули вздохнул — едва заметный, беспомощный звук — беспокойно подвинулся, но руки не отнял. Азирафаэль закрыл глаза и представил крылья, огромное чёрное море перьев… потому что, конечно, Кроули захотел бы, чтобы они были чёрными, ведь нужно падать со стилем и всё прочее… широкие, плотные и сильные настолько, чтобы унести их обоих ото всей суеты. На экране телевизора над ним насмехалась надпись «следующая серия». *** НАТ. УНИВЕРСИТЕТ — ДЕНЬ УНИВЕРСИТЕТ по большей части представляет собой кучи дымящихся руин. ПЕРВАЯ ВОЛНА разрушила крупную часть близлежащего ГОРОДА. Пока мы обозреваем разрушения, мы слышим стоны людей, скрипы и грохот падающей каменной кладки. Беннет лежит на земле на спине, окровавленный и побитый. Эвандер наполовину лежит на нём.

БЕННЕТ Эвандер? ЭВАНДЕР (нечёткий стон) БЕННЕТ Слава богам

Беннет заставляет себя сесть, Эвандер лежит у него на коленях.

БЕННЕТ Ты идиот ЭВАНДЕР (нетвёрдо) Это так ты разговариваешь с человеком, который спас твою жизнь? БЕННЕТ Если я понадобился им в будущем, это не значит, что из тебя можно сделать расходный материал!

Повисает пауза, они оба осознают, что сделали это, Беннет выжил в первой волне, миссия Эвандера в прошлом завершена.

ЭВАНДЕР Беннет… БЕННЕТ Всё в порядке. Ты будешь в порядке. Не успеешь оглянуться, и мы увидимся ЭВАНДЕР Но как же ты? Десять лет… БЕННЕТ У меня не было бы этих десяти лет, если бы не ты

Эвандер открывает рот, чтобы заговорить, но исчезает прежде, чем успевает что-то сказать. Беннет безучастно смотрит на свои пустые руки.

БЕННЕТ (себе) Десять лет. Так. Не проблема. Я могу подождать

БЕННЕТ откидывается обратно на землю и закрывает лицо рукой. ЗТМ *** Азирафаэль сидел за своим письменным столом и смотрел в окно кабинета. У его локтя стояли две остывшие чашки чая и потёртый, заложенный во многих местах экземпляр «Одинокого», первый роман трилогии. Лучи рано садившегося теперь солнца касались вершины садовой стены, и всё, что было ниже, проваливалось в тень. Было безмятежно красиво, но Азирафаэль тосковал по долгим, влажным дням, проведённым за столиком Агнес. Он без энтузиазма переключил внимание на ноутбук. Курсор мигал на одном месте уже как минимум полчаса. Превращать историю Эвандера в сценарий оказалось трудно по нескольким причинам. Прежде всего, она была очень наполненной. Мысли Эвандера образовывали линию повествования, и внешние взаимодействия служили больше ориентирами для его роста и развития, которые в основном происходили в его голове. Вторая причина его колебаний была гораздо более личной. Азирафаэль поставил себе определённые цели, когда начал писать трилогию. Для начала, он хотел рассказать хорошую историю, написать достоверных и глубоких персонажей, которые жили бы собственной жизнью… достойные стремления каждого автора. Но он также назначил себе цель репрезентации, желая не просто написать книгу об асексуальном персонаже, но и сделать её чёртовой романтикой. Он подумал, что это важно, интригующе, и этот вызов втянул его в головоломку, который нужно было решить. И всё было хорошо, пока он работал с теорией. Он изучил предмет; он поговорил с десятками человек и сделал заметки об их чувствах и опыте, как будто был исследователем в лаборатории. Шло время, и, оглядываясь назад, он всё ещё гордился проделанной работой и написанной книгой. Потом он встретил Кроули, и всё его исследование улетело в трубу. Вымышленная борьба Эвандера обрела тяжесть, о которой Азирафаэль не задумывался, пока не сел перед ноутбуком. Глядя на страницы романа, Азирафаэль не мог не спрашивать себя, какие из проблем Эвандера были проблемами Кроули? Отличались ли реакции Кроули от тех, которые Азирафаэль выбрал и подогнал для истории Эвандера, или они были похожи? Чувствовал ли Кроули одиночество, которое Азирафаэль придал Эвандеру? У него было полжизни, чтобы выяснить это, и, чтобы найти ответы, Азирафаэль был готов потратить столько времени, сколько потребуется… как только Кроули будет готов начать. Он стоил этого, невероятно стоил, но иногда ожидание казалось бесконечным. Его мобильный зажужжал, спасая от курсора. Азирафаэль взглянул на экран и скривился. Не слишком радостное избавление. — Привет, Гавриил, — чересчур радостно ответил он, снял очки для чтения и сжал нос. — Как я могу тебе помочь? — Тебя номинировали, — голос Гавриила был весёлым, его агрессивное воодушевление практически тыкало Азирафаэлю в ухо через динамик телефона. На самом деле сегодня он не настроил себя защищаться от своего агента. — Виноват… — Номинация BAFTA за лучший адаптированный сценарий. — Что? — переспросил Азирафаэль, у которого закружилась голова от внезапно ускорившегося биения сердца. — Но мы выпустились так поздно в этом сезоне, прошло всего несколько недель… — Очевидно, комитету плевать, особенно со всеми этими звёздными во всех отношениях обзорами. Поздравления! — голос Гавриила набрал децибелы, которыми прогремел у Азирафаэля в черепе. — У тебя есть билет на вечеринку, тыковка. Готовь смокинг. — Тогда Кроули тоже нужно, — автоматически добавил Азирафаэль. Тишина затянулась, но потом Гавриил невыразительно произнёс: — Полагаю, ему придётся пойти. — Конечно, придётся, он мой… — Азирафаэль остановился, невысказанная ложь свернулась на языке, — партнёр во всём этом. Последовал ещё минута натянутой тишины. Гавриил прервал её: — Я видел фотографии, — его былой энтузиазм сменился прохладным неодобрением. — Фотографии? — Вашего маленького путешествия на лодке. Азирафаэль вздохнул, подозревая худшее: — Ох, это. Гавриил, у меня началась морская болезнь. Это не то, чем выглядит… — Вы двое в одиночестве на верхней палубе, твоя голова на коленях садовника, как будто ты влюблённый дурак, — неодобрение Гавриила наполнилось негодованием. — Там много других. Ты держишь его за руку, вы оба говорите с Сэнди с глупым сражённым выражением на лицах. Мне стоит начинать бить тревогу, солнышко? — он выдохнул со злостью и презрением, потом добавил: — Вот поэтому я хотел воспользоваться эскортом. Я знал, что ты достаточно глуп, чтобы влюбиться в него. Злость неудержимо горячо вспыхнула в груди Азирафаэля. Как кто-то посмел сделать эти фотографии и наклеить их на свои Инстабуки или… как бы они ни назывались, как его чёртов агент посмел бросить их ему в лицо с таким самодовольным осуждением? Он мог стерпеть это дурное обращение два года назад, но теперь он платил чёртовому Гавриилу сам, и будь он проклят, если позволит допрашивать себя, как какого-то дурня, которому нужно одобрение папочки. — Достаточно, — прорычал Азирафаэль глубоким и яростным голосом. — У тебя нет никакого права задавать мне вопросы касательно этого… — Он просто разобьёт тебе сердце, — в этот раз в его словах слышалось что-то кроме оскорбления. Гавриил звучал так, будто ему было жаль Азирафаэля, будто он смутился. — Подумай об этом, Азирафаэль. Вы совсем не похожи. Почему кто-то вроде Кроули ошивается вокруг тебя, если не за тем, что может от тебя получить? И так оно и было, так ведь? Страх, изоляция и неуверенность Азирафаэля, ловко объединённые в один ужасный вопрос. Он был неудачником в любви всю свою жизнь, так почему что-то должно измениться сейчас? — Кроули не такой, известность и деньги для него ничего не значат… — Деньги для всех имеют значение. Господи, Азирафаэль, ты взрослый, блять, мужчина, протри глаза и посмотри правде в лицо. Он играет с тобой, — Гавриил почти кричал и исходил паром. — Это не так, — Азирафаэль был странно спокоен перед злостью Гавриила. Но он знал Кроули — может быть, не всего его, не каждый тёмный угол его прошлого — однако достаточно, чтобы знать, что он не способен на то, что предполагает Гавриил. — Я видел, как он не очень-то вежливо отказался брать у тебя деньги за сопровождение, не притворяйся, что ты забыл. — Так… Так что? Невероятно красивый мужчина с хорошими знаниями о твоих книгах просто появляется у тебя на пороге как какой-то подарок судьбы, и ты принимаешь это за чистую монету… приглашаешь его в свою жизнь и даёшь ему право участвовать в своём будущем? — Гавриил остановился, раздражённо фыркнув. На памяти Азирафаэля он звучал впервые потерявшим контроль. — У него есть власть погубить нас, Азирафаэль. Ты говоришь «мы», но имеешь в виду себя. Азирафаэль понимал гораздо больше, чем показывал — особенно связанное с его агентом — и он знал, что беспокойство Гавриила простиралось только до банковского счёта Азирафаэля. Он ожидал, что Гавриил будет зациклен на себе, но он не ожидал подлости от этого разговора. Долгие годы они с Гавриилом были только вдвоём — один ведёт, второй слушает — и Азирафаэль подозревал, что самая большая претензия Гавриила к Кроули заключалась не в недоверии, а в возрастающей роли Кроули в жизни Азирафаэля. Дыхание Гавриила было быстрым и раздражённым, пока он ждал ответа. — Возможно, это непостижимо, — это был единственный, очень глупый ответ, который Азирафаэль успел придумать. Гавриил, ожидаемо не верящий в судьбу, хмыкнул с невысказанной яростью. Азирафаэль продолжил с всей возможной сталью в голосе: — И, полагаю, достаточно этого. Если ты ещё раз заговоришь о Кроули подобным образом, я найду нового агента… Такого, который будет ценить свой процент со стриминговых прав третьего сезона. Он отключился, не дожидаясь ответа. Курсор всё ещё мигал как всезнающее око. Азирафаэль захлопнул ноутбук и прошёл в кухню. Если он правильно помнил, что, конечно, могло быть и не так… В конце концов, в прошлый раз это была долгая, размытая ночь… Но он думал, что в той бутылке оставалось на несколько глотков скотча.