and now all of my garden is grown in lavender

Беннет из тени смотрел, как Эвандер с приглушённым стуком приземлился на задницу, чем вызвал облачко пыли. Он, конечно, знал, где и когда нужно быть. Не для того он провёл последнее десятилетие, работая над заклинанием путешествия во времени, чтобы не знать точных обстоятельств возвращения заклинателя. Для Эвандера прошла только секунда с тех пор, как он сидел на коленях Беннета, потрёпанный и окровавленный, но сияющий победой спасения его в первой волне. Но для Беннета… Теперь Эвандер снова был в своём времени — и, наконец-то, времени Беннета — в малоиспользуемой части Университетской библиотеки, на ковре, который, весьма вероятно, никогда не видел очищающего заклинания, в сером свете ещё не наступившего дня, который освещал его для голодных глаз Беннета. Это было… Чертовски долгое время. И теперь Беннет не знал, что сказать. Здравствуй, дорогой, вот он я! На десять лет старше, чуть более седой и постоянно уставший — разве не чудесно видеть меня снова? Было… Было… трудно представить себе, что это будет так. Эвандер устало ругался на ковре, постепенно подаваясь вперёд, пока его лоб не встретился с коленями. Верно — он был истощён после битвы, в которой Беннет сражался десять лет назад, и порез на его голове всё ещё вяло кровоточил — поэтому Беннет был здесь. Он шагнул вперёд с аптечкой в руке и опустился на колени рядом с Эвандером. — Я знаю тебя, — тихо произнёс Беннет. Это был не вопрос, точно так же, как в первое утро, что он встретил эту версию Эвандера, стоящую в его лаборатории. Эвандер поднял голову с колен, его карие глаза тёплые от удивления и удовольствия, и это было словно снова увидеть солнце после многих лет в темноте. — Так и есть, — ответил Эвандер, — доктор Дагонер. — Беннет, ты дурак, — исправился он, раздражённый, хотя не хотел таким быть. Его горло горело — глаза тоже. Если он поддастся этому чувству хотя бы на мгновение, он превратится в мокрый, бесполезный для всех кошмар на пыльном старом ковре. — Беннет, — пробормотал Эвандер с маленькой, слабой улыбкой, и ох, то, как нежно он произнёс имя Беннета, практически прикончило его. Дело было в том, что, хотя они провели вместе всего несколько недель, к моменту исчезновения Эвандера Беннет был уверен, что любит. Тогда он думал, что Эвандер, возможно, тоже его любит. Надеялся. Доверие, которое он вложил в Беннета своим признанием — что Беннет был первым человеком, с которым он захотел быть, подразумевало это. Но потом Беннет десять лет варился в своих мыслях, укрепляясь в своей любви, даже когда у него возникали сомнения. Он издалека смотрел, как молодой человек превращается в его любимого мужчину, пока в нём неустанно рос больной ужас, страх, что, возможно, они никогда не были друг другу кем-то. Его тело болезненно желало Эвандера — наконец его Эвандера — так близко, но не в его руках. Слова пели в венах, я люблю тебя, я люблю тебя, пожалуйста, люби меня тоже. Но из него ничего не выходило, и секунды растягивались. Улыбка Эвандера становилась обеспокоенной по краям, и, что более важно, он всё ещё истекал кровью. — Чёрт возьми, — пробормотал Беннет, вынимая марлю из аптечки и прижимая её к порезу под волосами Эвандера, в извинении морщась на болезненное шипение Эвандера. — Беннет, — снова сказал Эвандер, его рука протянулась к месту, где Беннет удерживал импровизированную повязку, чтобы накрыть чужую. — Я просто… поражён тем, как много времени прошло для тебя. — Мы оба знали, что это произойдёт, — произнёс Беннет. — Я знаю, но для меня времени не прошло вообще. Для меня ничего не изменилось, услышал Беннет, или, по крайней мере, хотел слышать, или сказал себе, что понял. — Это странно, — добавил Эвандер. — Нам нужно об этом поговорить? Беннет открыл рот в попытке найти ответ, но прежде, чем он мог выяснить, что хотел сказать, зазвучала сирена. Их глаза встретились. Город снова был атакован, и они оба знали, что нужно делать. Было практически облегчением — не разгребать это сейчас. — Помоги мне встать, — сказал Эвандер, осторожно двигаясь, пока не принял вертикальное положение. — Ты можешь идти? — Да, просто дай мне пару минут, — и, прежде чем Беннет успел осознать, его поцеловали так, будто мир кончался. — Просто на всякий случай, — произнёс Эвандер и отклонился с совершенно недопустимой усмешкой. — Дай мне руку. Я только что спас тебе жизнь, знаешь ли. — Отрывок из «Забытого», А.З. Фелл, издательство Starburst, 2019 *** — Сиди смирно, — Кроули потянулся к Азирафаэлю и промахнулся, практически стукнувшись о него головой. — Не моя вина, что мы скачем, как кегли в кегельбане, водитель… — Проделывает замечательную работу по маневрированию в вечерних пробках, — перебил Кроули и поднял брови в выражении «только попробуй пожаловаться ещё раз». — Это отличная машина. Зира, пожалуйста, постарайся насладиться поездкой. Сэнди предоставил им номер в отеле и длинный чёрный лимузин, который должен был отвезти их на церемонию награждения и обратно. Нервозность не позволяла Азирафаэлю оценить его в полной мере. — Поймал, — Кроули поймал пиджак Азирафаэля одной проворной рукой и залез в карман другой, оставив там бутоньерку из лаванды. Азирафаэль знал, что Кроули создал её самостоятельно; два небольших цветка, их стебли были перевязаны белой сатиновой лентой. Азирафаэль приколол одну из старинных опаловых шляпных булавок Агнес на лацкан на удачу, и Кроули продел пучок сквозь неё и похлопал по нему, бормоча: — Вот и всё, практически идеально. — Ты что, только что сравнил меня с Мэри Поппинс? — спросил Азирафаэль, его щёки покраснели. — Эм… не думаю, нет, — пробубнил Кроули, уткнувшись взглядом в пальцы, с трудом удерживаясь, чтобы не усмехнуться. — Ты настоящее наказание, — выдохнул Азирафаэль, и румянец перетёк в неутихающее тепло в груди; его было достаточно, чтобы сжечь немного страха, что почти наверняка было намерением Кроули. Азирафаэля всё ещё сбивали с ног эти своенравные проявления доброты. Кроули знал его так хорошо, так глубоко, что он мог угадать, что нужно Азирафаэлю, прежде чем он поймёт это сам. —На тебе этот смокинг мне нравится даже больше, чем нравился в магазине, — сказал Кроули, поворачиваясь на сиденье машины лицом к Азирафаэлю, чтобы оценивающе его оглядеть. — Вы мучительно красивы, мистер Фелл. Кроули убедил Азирафаэля выбрать смокинг в нетрадиционном глубоком сапфировом цвете. Он, как и в случае с бледно-фиолетовой рубашкой, сказал, что он будет подчёркивать глаза Азирафаэля. По правде говоря, никто раньше не упоминал его глаза, и он всегда считал их размытой кашей из голубого и серого. Но Кроули называл их штормовыми, и, казалось, очень их ценил… так что если Кроули нравилось видеть Азирафаэля в голубом и фиолетовом, он с радостью поменяет весь свой чёртов гардероб разом. — Ты тоже весьма эффектный, — сказал Азирафаэль, потянувшись пальцами к карману смокинга Кроули, чтобы его погладить. Это был тот же, который он согласовал по телефону. Азирафаэль предложил ему купить новый, но Кроули фыркнул, назвал его винтажом от Гуччи и обозначил, что хотя он больше не считал себя «человеком смокингов», что бы это ни значило, «обстоятельства того требовали» и «ничего из выпущенного в последние семь лет не сравнится с его линиями»… или что-то в этом роде. Честно говоря, к концу Азирафаэль потерял смысл разговора. Его мозг отказался работать ещё при осознании, что у Кроули есть что-то от кутюр, а потом откатился назад к беспокойству по поводу образа жизни, который Кроули вёл со своей бывшей — очевидно гламурной, очевидно сочащейся модой — женой. Он боялся, что не сможет с ней сравниться. — Ты уверен, что она подойдёт к смокингу? — поинтересовался Кроули и прикоснулся к ткани своей блузки, чем прервал самокопания Азирафаэля. Кроули застенчиво позволил Азирафаэлю купить ему блузку, тоже от Гуччи, и она стоила столько, сколько Азирафаэль хотел потратить на весь образ, но его это не волновало. Она была сшита из белой газовой ткани, ленты были частью её воротника. Кроули сделал из них свободные узелки, и их покачивающиеся концы спадали практически до его талии. Азирафаэлю, у которого было очевидно мало чувства стиля, нравилось, как мягко блузка сидела под жёсткими линиями смокинга. Образ выглядел неожиданно и неразобщённо, как и сам Кроули, и Азирафаэль думал, что это чудесно. — Уверен, — настоял Азирафаэль и нежно потянул за узелки блузы. — Ты очень красивый. — Я просто украшение, дорогой. Центр внимания — ты, — улыбнулся Кроули, совсем не выглядя обеспокоенным принижением себя. Но Азирафаэля оно волновало за двоих. — Это неправда, — сказал Азирафаэль, взяв пальцы Кроули в свои. — Я втащил тебя в это — в этот спектакль, но когда он закончится… — его голос стих, он смотрел на руку Кроули. Чего-то не хватало. — Ох, нет… твоё кольцо. Возможно, у нас есть время, чтобы вернуться и взять его. — Расслабься, ангел. Оно здесь, — Кроули вытащил цепочку из-под блузы, на ней висели кольцо и маленький серебряный крест. Крестик был простым, как будто его дали ребёнку после крещения или первого причастия. — Подумал, что мне нужно держать его поблизости, просто на всякий случай, ну, знаешь. — А это? — Азирафаэль взял крестик указательным и большим пальцем. Он был очень лёгким. — О, это… от моей мамы, — Кроули дотронулся до креста там, где Азирафаэль его держал, и их пальцы соприкоснулись. — У меня немного драгоценностей, он был первым, что я нашёл. Азирафаэль кивнул, принимая объяснение, хотя ему ужасно хотелось, чтобы оно было неправдой: он надеялся, довольно глупо, на самом деле, что данное им кольцо Кроули решил повесить рядом с чем-то, чем дорожил. — Тогда давай его сюда, — Азирафаэль отнял руку, Кроули расстегнул замок и позволил кольцу упасть в раскрытую ладонь Азирафаэля, прежде чем замкнуть цепочку и спрятать её обратно. Азирафаэль надел ободок на палец Кроули, так, как он хотел в день, когда дал его. Он не удержался, поднял руку Кроули и коснулся её губами. Рот Кроули приоткрылся в беззвучном вдохе. — Ты важен мне, — слова Азирафаэля потирались о веснушчатую кожу, мягкие губы на огрубевших от работы костяшках. — И я не потерплю, чтобы ты думал иначе. Он удерживал руку Кроули и взгляд до тех пор, пока Кроули не потерял возможность выносить его искренность хотя бы секундой дольше; он закрыл глаза и подался вперёд, соприкасаясь лбами с Азирафаэлем. Они не меняли положение, пока лимузин не скользнул на парковку перед Королевским Альберт-холлом. Мгновение спустя дверь открылась, и салон машины наполнился почти удушающим звуком приветствий и аплодисментов. — Готовы, господа? — их водитель согнулся, чтобы видеть их, в его голосе громко звучало радостное возбуждение. — Снаружи просто цирк творится. *** — А.З. прибыл! Азирафаэль повернулся на звук своего имени, его улыбка с прищуренными глазами ощущалась почти настоящей. Он смотрел в толпу и не фокусировался ни на одном лице; он практически сразу обнаружил, что так проще двигаться. Вся сцена сверкала калейдоскопом машущих рук и улыбающихся лиц, мобильных телефонов и камер. Спасибо провидению за Кроули. Он держал руку Азирафаэля мёртвой хваткой и вёл по красному ковру так, будто, во имя дьявола, знал, что делает. Два шага — остановка. Улыбка. Помахать рукой. Ещё два шага — ещё одна остановка — улыбка — ещё раз помахать рукой… Им потребовалось почти десять минут, чтобы добраться до первой запланированной точки. Репортёр от какого-то сайта — ему казалось, что Кроули пытался нашептать ему это — шагнула вперёд, чтобы пожать ему руку. Она была поразительно юной, с остроконечными фиолетовыми волосами и кольцом в септуме. — Здравствуйте, мистер Фелл… — Пожалуйста, зовите меня А.З., — перебил Азирафаэль своим самым дружелюбным голосом. Кроули ободряюще сжал его руку. — Я Ривер Корбин из PinkNews — Ох, как чудесно, — восторженно сказал Азирафаэль. Я не знал, что PinkNews обозревает BAFTA. — Обычно мы не получаем приглашение, — застенчиво усмехнулась она. — Это первый раз для сайта и для меня лично. Это частично из-за вас… Я думаю, — её щеки покраснели. — Восемь номинаций за сериал, который фокусируется на квир-романтике — это прорыв. — Невероятно, не так ли? — Азирафаэля должен был пугать вес ожиданий от его истории и, в дополнение, от него. Это должно было быть невыносимо. Но он думал обо всех замечательных людях, которые превращали его книгу в красивый сериал, и он знал, что у него есть их поддержка. — Я так благодарен телеканалу за то, что им настолько понравились мои книги, что они решили связаться со мной. Они знали, что у меня нет никакого опыта в написании сценариев, но они позволили мне сделать это… и оказали много помощи, конечно. Я принимал участие во всех процессах, начиная от концепции и заканчивая производством, и я думаю, что это что-то изменило. Надеюсь, что изменило… Если гей с личным интересом к своему сообществу наблюдал, как оно репрезентуется. Рядом Кроули издал одобрительный звук. — Абсолютно точно изменило, — она искренне улыбнулась, что сделало её ещё моложе, и коснулась его предплечья, добавляя: — Боже, я так счастлива встретить вас, я большая фанатка, — потом она отпрянула, как будто решила, что заискивает и зашла слишком далеко. — Как мило с вашей стороны, — вмешался Кроули, притягивая внимание девушки. Его улыбка была приятной и успокаивающей, он всё ещё держал Азирафаэля за руку, их пальцы были переплетены. Он ещё раз ободряюще сжал его руку. — Абсолютно верно, — заговорил Азирафаэль, затем сделал голос тише: — Никогда не стыдитесь быть увлечённой, моя дорогая. Это приближает к счастливой жизни. — Как ваша, — ответила она, глядя на Кроули, а потом снова на Азирафаэля. — Как моя, — согласился Азирафаэль, внутренне колеблясь, слова — галька во рту. Он повернулся к Кроули и обнаружил, что он смотрит на него. — Как наша, — поправил Кроули, его голос был тёплым бренди; он растопил переживания Азирафаэля и заставил его желудок извиваться. — Мы можем сделать фото, господа? — мужчина с камерой появился откуда-то из линии гостей и замахал Азирафаэлю. Казалось, они слетались, как стервятники, потому что как только Азирафаэль кивнул одному, появились ещё шесть, и все хотели урвать кусок мяса. Кроули придвинулся и автоматически положил руку Азирафаэлю на талию. Азирафаэль подался в объятие, обвивая более плотно рукой спину Кроули. Их поза была одновременно естественной и вынужденной, близость, которой Азирафаэль жаждал, но не хотел, чтобы она создавалась исключительно из ожиданий. Отсверкали вспышки, толпа шумела. У Азирафаэля немного кружилась голова из-за душного смокинга, и он почти отпустил Кроули, чтобы двигаться дальше, но один из фотографов крикнул: — Поцелуй-ка муженька, дружок! — Я прошу прощения, — негодующе ответил Азирафаэль. Он сомневался, что кто-то вообще его слышит, точно не настолько, чтобы разобрать его возмущение. Он убрал руку со спины Кроули и потянул за свой пиджак. — Я этого не сделаю. — Всё в порядке, ангел, — сказал Кроули, захватывая руку Азирафаэля и удерживая его от дальнейшего движения. — Я не возражаю. — Что ж, возражаю я, — шипящим шёпотом сказал Азирафаэль. Он положил одну руку на плечо Кроули, привлекая его ближе. То, что он собирался сказать, не предназначалось для чужих ушей: Кроули, ты просто не представляешь, как сложно мне было держать руки при себе последние несколько месяцев — и особенно этим вечером… боже правый, ты же выглядишь, как воплощение искушения. Конечно, я хочу поцеловать тебя, — глаза Азирафаэля скользнули к обнажённой под узелками блузы коже Кроули, надавили, будто большим пальцем и забрались выше, задержавшись на губах. — Но у моего влечения нет временной отметки. Это не для представления, и точно не для них, — он кивнул на стаю фотографов с поднятыми камерами. — Что, если я этого хочу? — Кроули подался вперёд, пока его нос не коснулся щеки Азирафаэля, гибкое тело изогнулось в движении, будто он был котом. Его руки упали на бёдра Азирафаэля и сжали; давление скапливалось в тазе Азирафаэля. Вокруг них вспыхивали камеры. — Дорогой, — Азирафаэль прорычал это слово, оно эхом прошлось в полости его горла, слишком громкое для оставшегося между ними пространства. Он сделал шаг назад и поднял голову, встречая опущенный взгляд Кроули. — В следующий раз, когда я поцелую тебя, я не планирую останавливаться. Глубоко в груди Кроули родился шум, звук вздоха, ломающегося на крохотные кусочки. Азирафаэль обернулся к фотографам, которые переместились ближе; он поднял руку Кроули и коснулся костяшек в целомудренном поцелуе прямо над обручальным кольцом, позволяя губам задержаться. Послышалось несколько шутливых возгласов, но, должно быть, фотографы сделали достаточно хорошие кадры, потому что блеск вспышек ослеплял их целую минуту. После толпа двинулась дальше по ковру. Азирафаэль соединил свои пальцы с пальцами Кроули и спросил: — Идём, мой дорогой? Кроули излучал жар, который мог почувствовать только Азирафаэль, он молча закипал. Пульс Кроули танцевал под его нежной кожей над ключицей, его ладони потели. С кивком Азирафаэля они сделали несколько шагов к входу в здание… и остановились, и помахали. *** — Ты отрепетировал благодарственную речь? — спросил Кроули у Азирафаэля без тени иронии, что одновременно безмерно льстило и ужасало. Их усадили в середине ряда, довольно далеко от сцены. Кэм и Август получили места гораздо ближе и в проходе, но именно их хотели видеть зрители на каждом общем снимке толпы. Но даже с этим всю команду шоу разместили на небольшом расстоянии, так, чтобы если каким-то чудом оно получило награду за лучший сериал, камеры могли снять их, встающих и празднующих, вместе… что они наверняка сделают, независимо от того, будет это плохая или хорошая съёмка. Азирафаэль думал, что он взорвётся к чертям, если они выиграют. — Эм… нет, — Азирафаэль боролся с собой, чтобы не начать мять руки. — Я полагаю, ах… существуют некоторые суеверия касательно неё. К тому же, это очень самонадеянно, как ты ду… — У тебя её нет, — недоверчиво воскликнул Кроули. — Я никогда не встречал никого, кто, знаешь… действует настолько наобум, — он хлопнул руками, очевидно, с целью демонстрации. — Чем, во имя дьявола, ты думал? — Сценарий не выиграет, — Азирафаэль вдохнул и напряг плечи. — Это чёртово фэнтези о гомосексуальных волшебниках, путешествующих во времени. Если бы я выбирал наименее подходящий для массовых продаж сюжет, это был бы он. Было бы глупо обнадёживаться. — Я думаю, ты победишь, — Кроули всем телом повернулся к Азирафаэлю, так, что они оказались лицом к лицу. — Что вы скажете на это, мистер Фелл? — Но вы понимаете, мистер Кроули, я не могу выиграть… потому что у меня нет благодарственной речи. — Творческие и их глупые суеверия, — сказал Кроули, закатывая глаза, но не вкладывая в этот жест значения. — Может быть, как только ты победишь… — Кроули подмигнул, и Азирафаэль усмехнулся, — …ты можешь воспользоваться этим способом и представить, что все в зале голые. — Если я буду стоять там и представлять тебя обнажённым, у меня будут большие проблемы… — Большие? — слово перекрыло гудящий шум вокруг них, лёгкое в своём веселье. Кроули заговорщически склонился к Азирафаэлю и прошептал: — О проблемах какого конкретно размера мы говорим, мистер Фелл? — Боже правый, ты неисправим, — Азирафаэль схватил руку Кроули, которая в какой-то момент переползла с чужого колена на его, в спешке поднял и поцеловал внутреннюю часть запястья; губы приоткрылись восторженностью Азирафаэля, горячее дыхание на тонкой коже. Глаза Кроули потемнели, когда он поднял на него взгляд. — Ты будешь искать меня? — спросил Кроули, его голос дрожал. Азирафаэль заметил это только потому, что годами составлял графики и диаграммы голоса Кроули, как будто в открытом океане рисовал карту тропинки, ведущей домой. — Когда ты туда поднимешься, — добавил Кроули, кивнув на сцену. — Если я поднимусь туда, — настоял Азирафаэль и стукнулся о колени Кроули своими собственными, — я не буду смотреть ни на кого, кроме тебя. — Льстец, — тон Кроули был лёгким, но темнота в его глазах ещё оставалась глубокой, а его рука сжимала руку Азирафаэля слишком крепко. — Кокетка, — ответил Азирафаэль и поднял подлокотники, чтобы их бёдра соприкасались. Кроули сглотнул и сделал длинный вдох, но ничего не сказал. *** — И победителем за лучший адаптированный сценарий становится… — Азирафаэль не знал молодую актрису, которая боролась с конвертом. Она, похоже, была звездой какой-то подростковой драмы, которая должна была возникнуть в том или другом пляжном городке, и наверняка потрясающе выглядела в бикини, но больше он ни о чём не догадывался. Его нервы сморщились, как бумага под её пальцами, и если бы она только переместила конверт от микрофона хотя бы на один несчастный дюйм… господь всемогущая, она собиралась сделать их всех глухими. Наконец, вынув карточку, она замерла, читая про себя, а потом закрыла рот рукой и в искренней радости немного подпрыгнула. Юноша рядом с ней широко улыбнулся, он выглядел шокированным, но ужасно довольным. — Что это значит? — прошипел в ухо Кроули обезумевший Азирафаэль. — Это хорошо? — Спокойно, ангел, — Кроули одной рукой сжимал пальцы Азирафаэля, а другой удерживал его колено. Ведущие сделали неестественно синхронный вдох, улыбнулись друг другу и одновременно закричали: — Заклинания, сезон 1: Забытый. — О Боже мой, — прошептал Азирафаэль, его голос растворился в рёве зрителей. И, как будто это повторила Сама Всемогущая, ведущий сверху прогрохотал: — Награда за лучший адаптированный сценарий будет принята А.З. Феллом. Прожекторы осветили Азирафаэля, и в ту же секунду сбоку его сбили твёрдая грудь и сильные, тонкие руки. Кроули поцеловал его в щёку; его тёплые губы прошлись от начала скулы до покрасневшей кожи, чтобы захватить челюсть. Азирафаэль подумал, что может упасть в обморок от внезапного всплеска эмоций. — А я говорил тебе, гениальная ты сволочь, — проорал Кроули, дыхание опалило ухо Азирафаэля, его голос потрескивал от гордости. — Я не могу это сделать, — пропищал Азирафаэль, его накрывала действительность. — Кроули, все эти люди… — Желают знать, что им хочет сказать А.З. Фелл, — Кроули отклонился назад, чтобы заглянуть Азирафаэлю в лицо. Затем, будто примагниченный, качнулся вперёд и соприкоснул их носы. Где-то далеко за пределами сознания Азирафаэль услышал нарастающий гул удовольствия толпы. — Давай, Зира. Я с тобой. Кроули практически поднял Азирафаэля на ноги, и несколько мгновений они вдвоём одиноко стояли посреди прохода. Азирафаэль не мог его отпустить, и Кроули, кажется, не больше него был намерен отстраняться. Затем люди поблизости — многих Азирафаэль знал по их участию в создании сериала — вскочили со своих мест, хлопая и поздравляя, и этот импульс распространялся по залу, как гребень волны, до тех пор, пока не встали все. — Если я упаду, пока буду идти по лестнице? — это было глупо, но именно этот страх возник первым. — Я слышал, что такое случается, а я такой неуклюжий, когда нервничаю… — Я помогу тебе подняться, — настоял Кроули, потянув его за руку, чтобы заставить Азирафаэля двигаться по набитому ряду к проходу. Все, мимо кого они проходили, хотели пожать Азирафаэлю руку или потрепать его по спине, и он держался за Кроули тисками. — Вот и всё, — крикнул Кроули через плечо. — Ничего сложного. Азирафаэль мимолётно подумал, что всё это снимается на камеру, но потом мысль улетела так же быстро, как появилась, и всё его внимание перешло на руку Кроули на его и на царапины на ботинках, которые казались слишком скользкими на ковре. Кэм и Август вышли в проход, чтобы перехватить Азирафаэля по пути к сцене, оба светились от счастья, когда зароились вокруг него и обняли сразу вместе, и эти фотографии наверняка станут одними из самых популярных за этот вечер, хотя бы из-за привлекательности этих двоих. Кроули выпустил его руку ровно на столько, сколько длились поздравления, и вышел из зоны съёмки камеры. Но как только Азирафаэль продолжил движение, Кроули появился прямо рядом с ним и улыбался так гордо, что уголки глаз Азирафаэля намокли. Азирафаэль взобрался по лестнице с Кроули на шаг позади — его успокаивающая ладонь на небольшом участке спины Азирафаэля. Как только он почувствовал, что обеими ногами твёрдо стоит на сцене, Кроули послал ему воздушный поцелуй и поспешил обратно к своему месту. Хорошенькая молодая актриса вручила ему награду, наклонилась ближе и прошептала: — Я уже была поклонницей ваших книг, но сериал заставил меня полюбить персонажей даже больше. — Меня тоже, — прошептал в ответ Азирафаэль, радуясь её улыбке. Потом она сошла со сцены, и Азирафаэль остался один на один с микрофоном, неожиданно тяжёлой наградой, пересохшим ртом и отсутствием слов. «Я не могу это сделать». Он повозился с микрофоном, он потёрся о манжету его пиджака и издал ужасный звук. Он посмотрел в зал и нашёл лицо Кроули, выжидающее и радостное, и… — У меня нет речи, — начал он, голос подрагивал от нервов. Он прочистил горло и посмотрел себе под ноги, начиная заново: — Я знаю, что все это говорят, потому что это привлекает внимание общественности, ты кажешься скромным и так далее… но у меня её правда нет. Вы смотрели сериал, да? Боже правый, я уже вижу эти заголовки… геи-волшебники выигрывают BAFTA, что дальше? — Азирафаэль наперекор тревоге улыбнулся, а может, как раз из-за неё. Он чувствовал небольшое головокружение. Толпа засмеялась вместе с ним, и довольно большое количество людей встало на задних рядах, чтобы поддержать его аплодисментами. — На самом деле, уже давно пора, — предложение выскочило из него, как долго удерживаемый секрет. Аплодисменты стали громче. Он посмотрел на Кроули в их ряду, надёжного, как маяк, глаза как прожекторы, когда он кивнул Азирафаэлю, продолжай… — Сначала я должен поблагодарить студию, потому что они приняли риск за мои романы и оказывали огромную поддержку как проекту, так и мне лично… Сэнди, я не могу сказать тебе спасибо нужное количество раз. Кэм и Август — вы оба такие красивые и гениальные, вы заставляете меня влюбляться в моих собственных персонажей каждый раз, когда я смотрю на вас в деле, и, Боже мой, это такой подарок. Режиссёры, световики, костюмеры и сценографы — вы обладаете выдающимся талантом, и ваше увлечение сериалом настолько невероятное, и вы отдаёте этому проекту так много себя, что я даже не мечтал о подобном, и я очень, очень благодарен. О… и Гавриил, мой многолетний агент. Спасибо тебе, что дал шанс квиру, который уже об этом не заткнётся, — по залу прокатились смешки и хлопки. Азирафаэль чувствовал, что его время под светом софитов заканчивается. Он посмотрел на Кроули. — Кроули, — Азирафаэль едва узнал свой собственный голос, уверенный, низкий и дребезжащий от эмоций. Он сглотнул. — Мой партнёр, — Азирафаэль удерживал взгляд Кроули, смотрел, как сперва непонимание, а потом паническое счастье появились на его лице. Кроули прикрыл рот рукой. Слова, которые Азирафаэль не мог подобрать несколько минут назад и, на самом деле, в течение последних трёх чёртовых лет, поднялись в его горле, как приливная волна, выбивая зубы. — Я так долго писал о волшебниках и заклинаниях, но я не верил в магию, настоящую магию, пока я не увидел тебя в саду и не был очарован, — Азирафаэль сделал вдох, позволяя своей честности наконец установиться между ним и Кроули. Кроули сморгнул слёзы понимания. — Я не стоял бы здесь без тебя, мой самый дорогой. Ты верил в меня, когда я не верил в тебя, и дал мне пинок под… кхм, в самом конце, когда я сомневался. Я каждый день смиряюсь перед твоим остроумием, широким духом и добротой. Пожалуйста, знай, что эта награда принадлежит тебе точно так же, как и мне. Азирафаэль поднял награду. Все вокруг Кроули обернулись к нему с мягкими улыбками. Его рука упала с его лица, показались его мокрые щёки. — Изменения не всегда проходят семимильными шагами, но чаще маленькими шажочками. Спасибо, что решился следовать к ним вместе со мной. Азирафаэль оглядел стоящую на ногах толпу, и чувство цели, которое он ощущал, когда впервые подписал контракт с Гавриилом, поднялось в нём, окрепшее за многие годы, которые он боролся за него. Зрители в последний раз разразились разносящимися аплодисментами. Верхний ведущий объявил рекламный перерыв, и хорошенькая молодая актриса приблизилась к нему и коснулась рукава. — Там за кулисами ждут репортёры из крупнейших телеканалов, если вы будете так любезны проследовать за мной… — Я скоро буду, мне просто… Мне нужна минутка, пожалуйста, — Азирафаэль не искал её одобрения. Его внимание сосредоточилось на Кроули, который стоял неподвижно — каменный остров в волнующемся море зрителей. Азирафаэль спустился по ступенькам без страха споткнуться, затем протиснулся через заполненный проход и прошёл в их ряд, здороваясь со всеми подряд, пробираясь к единственному человеку, о котором думал в эту минуту. Кроули ждал его, вынужденно неподвижный, и случайная слеза вытекла из-под его век, чтобы скатиться по лицу. Он выглядел напряжённым, хрупким, как дутое стекло, и Азирафаэль намеревался в этот раз быть с ним осторожным, так что он положил руку на каждое его плечо и притянул в объятие. — Вот и всё, дорогой, — прошептал Азирафаэль, и Кроули сжал его лацканы. Перерыв заканчивался, окружающие занимали места, шум стих до бормотания. — Мы поговорим об этом позже. Кроули колебался, его захват не ослабевал, и на мгновение Азирафаэль стал искать выход в лобби по боковым проходам, как обещание спокойного угла. Затем Кроули потрёпанным голосом ответил: — Конечно, ангел. Несколько человек с гарнитурами и безумными взглядами проследовали за Азирафаэлем к концу ряда. — Мистер Фелл, — извинительно позвал один из них. — Будьте так любезны, сопроводите меня… вы и ваш муж. — Разумеется, — ответил взволнованный Азирафаэль. — Я приношу извинения за причинённые неудобства, мне просто нужно было… — слова не могли описать всего, что чувствовал Азирафаэль, поэтому он подался к Кроули и стукнулся о его лоб своим, стараясь впихнуть всё своё грохочущее стремление в один жест. Выдох Кроули мазнул его щёку. Потом Азирафаэль взял Кроули за руку, его большой палец нашёл кольцо. Он очертил его медленными движениями туда-сюда и представил, что ощущает линии цветов. Они проследовали за командой кураторов к ожидающей прессе.