славою и честию

четыре года назад александр I заключил тильзитский мир с наполеоном и впоследствии нарушил его условия. франция использовала это как повод к началу войны с российской империей. уже осенью 1811 года наполеон открыто заявлял о намерении наступать на россию. его угрозы обсуждались на мировом уровне, в петербург от российских послов из европы поступали сведения о неспокойных настроениях в общественно-политических кругах, а сама столица кишела иностранными шпионами. никому нельзя было доверять. в правительстве придерживались в основном версии того, что наполеону хватит пяти-шести месяцев, чтобы дойти до россии, и целью его станет не столица, а второй по важности город империи. обсуждать грядущую войну с московским в переписке было недопустимо для саши, потому что утечки содержания писем государственной важности стали критически частыми. впереди ждала неизвестность, и неясно было, что может случиться с москвой и как он себя поведёт. конечно, в первопрестольной были в курсе ситуации, и сам император организовал тайный отъезд из петербурга с целью проверки обстановки и общения с важными московскими лицами. наступило время, требующее единства мысли и духа в империи. но километры между городами делали положение правительства уязвимее: в случае чего любые сведения дойдут, дай бог, через несколько дней, и время на принятие решений сокращалось в разы. ему нужно было видеть михаила. как никогда было важно говорить с ним о любви к отечеству и государственном долге словно десятки лет назад, на их уроках. саша должен был знать, что сейчас чувствует москва, о чём думает, чего ожидает. хотелось нагло лезть к нему в душу. они обязаны были быть вместе и сложить все свои знания, опыт и душевные переживания воедино. он больше не думал о том, как украдкой положит свою небольшую ладонь в его длинные, украшенные златыми перстнями пальцы в одном из коридоров зимнего дворца. первое, что хотел сделать романов – посмотреть в чужие глаза и понять, остался ли он с ним, на его стороне. необъяснимый, совсем юношеский страх потерять... и всё равно, что за плечами не одна крупная война. именно сейчас угроза висела непосредственно над российской империей, над её территорией, над москвой. петербург думал как столица. ночь февральская тиха, дворец молчит и дремлет. молодой столице сон снится. видится ему, будто он совсем один стоит в церкви: яркий слепящий свет озаряет огромное число фресок и икон вокруг. они огромны, но лица на них размыты, а увешанные ими стены восходят высоко-высоко к небу, и потолка совсем уж не видно. кружится голова, когда он смотрит ввысь, и внезапно земля начинает уходить из-под ног. свет становится настолько ярким, что слепит до тёмных пятен в глазах, и над ухом раздаётся знакомый до боли голос: – время, парадиз. это был голос отца. будто он здесь стоял, наяву, и стоило лишь повернуться, чтобы встретиться с его родными, нежными глазами... но ничего, ничего уже не видно. саша подрывается с подушки, чувствуя холодный пот по всему телу. – причаститься, исповедоваться... пётр алексеевич, что же?.. зачем пришли? – сбитым шёпотом причитает и хватается за голову, пытаясь привести мысли в порядок и осознать, где быль, а где небыль. что же это за сон такой? саша в здравом уме и хворью не страдает, но ведь пришла к нему поистине невероятная и пугающая картина... будто бы вещий сон, толчок к чему или знак всевышнего. "время не терять", – приходит на ум, и тут же резко, набатом по голове: "замолить грехи свои скорее, исповедоваться и просить помощи. грядёт война!" отношения с церковью у романова всегда были доверительно-спокойные. не присуща была ему фанатичная религиозность, одно что в боге никогда усомниться не смел и царские православные обычаи свято чтил. помощи искренне просил в трудные времена: в междуцарствие, в моменты лености и тщеславия, в военные годы... верил, что оттуда лишь спасения ждать стоит, ведь он – тот, кто выше человека смертного, кто лишь под богом ходит и волю его исполняет. больше никого рядом нет, так ведь? из детства осталось чёткое воспоминание о словах москвы про доверие. – человеческий век короток и по сравнению с вашей жизнью просто жалок. вы всегда будете на тысячу шагов впереди любого смертного: ваш опыт со временем станет колоссальным, и управлять людьми можно будет с закрытыми глазами. что нужно человеку? деньги, пища, слава... они тратят большую часть жизни на погоню за бессмысленными, порочными удовольствиями. ни на кого из них нельзя положиться и уж тем более чему-то у них выучиться. вы – город, и это значит, что вы один. учитесь полагаться только на себя, александр петрович. – неужели даже вам я не смогу доверять, михаил юрьевич? – улыбка наивности скользит по лицу маленького петербурга, но тут же сходит под твёрдым взглядом учителя. – никому. привязанность и уважение рождают доверие, а оно, в свою очередь, – слабость. какая же вы после этого столица великой державы? будут друзья, будут враги. и все они – города, такие же бессмертные, как и он. пройдут эпохи, государства продолжат появляться и исчезать, войны заберут миллионы людей. александр будет свидетелем сотворения истории. не придётся всегда наблюдать с высокой колокольни: сам же увязнет в этой грязи по шею. а как иметь постоянных, надёжных союзников среди тех, кто обязательно однажды выступит в своих интересах, перейдёт на более выгодную сторону, окажется под влиянием правительственной идеологии? можно ли таких существ вообще любить? смертным хорошо... они не видят дальше своего носа, всё время ищут смысл жизни и находят, чем себя обмануть. добро и зло у них – чётко разделимые понятия. у городов же участь похуже: величие, почёт и патриотизм пропорциональны бездушию и объёму пролитой крови. как любить-то таких, боже? как?! саша вновь душевно расстроен. плохо это. сегодня он проведёт заседание совета, где выступит с оценкой текущих обстоятельств внутри страны и за её пределами. докладывать также будут кутузов, чичагов, милорадович и иные. по донесению гонца, к обеду прибыть должен сам государь из москвы (наверняка с важными вестями, которые они обязательно после совета вдвоём обсудят). за окном пасмурно. романов, полностью одетый и готовый к тому, чтобы покинуть покои, раскрывает форточку, чтобы глотнуть свежего морозного воздуха. отсюда, с пятого этажа, резвящихся в снегу фрейлин различить трудно, однако он узнаёт стоящую на крыльце елизавету алексеевну в неизменном своём благородно-бордовом одеянии. она, кажется, улыбается: разговаривает с какой-то дамой и поглядывает в сторону главных ворот. значит, император должен с минуты на минуту быть здесь. – василий петрович, распорядитесь насчет кофея и завтрака. я проведу утро в покоях, – отдаёт приказ камергеру, смиренно стоящему у двери, и улыбается. он императора ждать сейчас будет. – так точно, ваше высочество. оставшись один, романов устраивается за стол, на котором предварительно были приготовлены все предметы канцелярии. он собирается поработать наедине. отсюда прекрасно прослеживается двор и всё там происходящее. спустя тридцать минут с улицы послышались взволнованные возгласы. за дверью кабинета начались торопливые передвижения. александр спокойно дописывает распоряжение. уголок его губ приподнимается, когда он снова пробегает глазами по тексту и остается вполне довольным. затем он поднимает глаза и вполне ожидаемо обнаруживает знакомый императорский экипаж, уже подъезжающий к самому крыльцу зимнего дворца. вокруг стали собираться услужливые придворные чины, сама елизавета алексеевна спустилась к карете государя. столица вздохнул с облегчением, узрев императора в добром здравии и, очевидно, хорошем расположении духа. но в следующий момент александр павлович неожиданно пренебрёг первостепенным приветствием с женой, обернувшись на карету, где, судя по всему, находился кто-то ещё. "а уезжал один", – вспомнил петербург за мгновение до того, как по спине прошёл знакомый озноб. отливающие златом волосы, красная отделанная мехом шуба на старорусский лад, вальяжные движения. михаил московский, сойдя с экипажа, уже неторопливо приветствовал членов императорской семьи. все придворные находились то ли в восторге, то ли в недоумении. сам москва здесь... его появление было встречено крайне бурно, оттого что являлось неожиданным. очевидно, он не погостить в петербург приехал. улыбка его была скорее выдавленная и дежурная, а вовсе сошла с лица уже в тот момент, когда бок о бок с государем они взошли на крыльцо и скрылись в парадном помещении дворца.