славою и честию

как ощущается воссоединение спустя разлуку длиною в несколько лет? существует ли в этот момент что-то важнее, чем обсудить всё на свете, смотреть друг на друга часами и не замечать, как летит время в чужих долгожданных объятиях? если вы не бессмертные олицетворения городов, вам знакомо это редкое чувство. при входе в зал заседаний тайного совета александра петровича встречают стоя восемь доверенных лиц, из которых трое являются редкими гостями большого двора: московский, кутузов, милорадович. столица окидывает всех дежурной улыбкой, держась по статусу и не показывая эмоций больше положенного. будучи осведомлённым о том, что император устал с дороги и изволил отдыхать у себя, он занимает место во главе стола и просит всех садиться. совет начинается как положено. доклады александр слушает особенно внимательно. в его голове друг за другом складываются кирпичики, обрисовывающие нынешнее положение дел. он задаёт большое количество уточняющих вопросов, интересуется мнением опытных генералов и советников. петербург силён во внешней политике: много войн пришлось на пору его правления. – адмирал чичагов, в силу того, что михаил илларионович отбывает с недели на неделю в бухарест, командовать дунайской армией отправляетесь вы. государем-императором для вас составлен план военных действий на ближайшие несколько месяцев. однако не забывайте, в силу каких обстоятельств война с турками окончена так поспешно. предупреждаю, что произвола со стороны военачальников в такое неспокойное время не потерплю. михаил наблюдает за бывшим учеником открыто, нисколько не робея и не стесняясь. он горд тем, кого вырастил. санкт-петербург превзошёл, безусловно, ожидания даже самого петра великого. он молод, но уже достоин звания столицы великой европейской державы. раньше при выступлениях саши на заседаниях москва то и дело поправлял его, следя за каждым неверным словом. сейчас речь его безупречна, доводы взвешенны, аргументы весомы. а ещё невероятным тактом столица отличается, с рождения привитым: со всеми учтив, ко всем внимателен и чуток. одно только выдаёт его идеальный образ: неестественное игнорирование михаила. однако и теперь... – михаил юрьевич, что скажете? – ровная дежурная улыбка появляется на лице у петербурга. в его безупречном лице проглядывается интерес и волнение. все взоры обращены на внезапного гостя. ждут одного. – что же я могу сказать, ваше императорское высочество? весьма удивлён, что здесь, в петербурге, слова "война" боятся как чумы. говорят осторожно, вокруг да около... что же это за настроения такие? не пройдёт и полугода, как наполеон со своей армией высадится на наших берегах. а что будем делать, если единства народного как не было, так и нет? каждый себе на уме, включая самых приближённых ко двору лиц, – москва вдруг улыбается, потягивается и зевает. "хозяин положения", – внутри усмехается петербург и одобряет этот настрой. – император не в гости ко мне ездил. боится, как бы я произвол не учинил, представляете? лукавые глаза московского пронзают александра насквозь. тот, в свою очередь, внешне остаётся абсолютно хладнокровным. – вы правы, михаил юрьевич. в петербурге о войне стараются лишний раз не говорить: у стен тоже есть уши. однако, вопреки внешней невозмутимости, мы готовы к худшему. с прошлого года укрепляются дальние границы, проводится точечная мобилизация армейских частей, разработан план действий со множеством исходов. уверен, государь-император уже изложили вам о состоянии внешней политики империи со всей подробностью. – александр петрович, война уже начата. россия сейчас не готова к решительной обороне. войска рассредоточены практически по всему периметру, тогда как мы все более чем уверены в том, откуда зайдёт буонапарте. его главная цель – вы, и на пути к этой цели он пройдёт через всю россию. впрочем, кутузов, ваши действия в турции достойны похвалы ровно так же, как и действия государя-императора в военной кампании под аустерлицем. вслед за колким замечанием начались длительные переговоры, местами переходящие в дебаты. стало ясно, что положение страны хуже, чем можно было представить. москва... он всегда приходит вовремя и становится главной опорой императорской семьи в любой ситуации. его острый ум, опыт и мудрость всегда будут превосходить, сколько бы веков ни нажил петербург в качестве столицы. триста лет разницы – как пропасть. и саша совсем не против. он полностью признаёт величие первопрестольной. постепенно перестав улавливать суть разговора в совете, столица уходит глубоко в свои мысли. ему вдруг становится не по себе: банальное дурное предчувствие. поднимает глаза и тут же встречается со внимательным взглядом напротив. нужно говорить один на один. через долгие тридцать минут петербург наконец подводит мало кого удовлетворяющий итог – так называемый план дальнейших действий. сделано это было скорее для надобности, ведь над словами москвы нужно долго думать. когда все удаляются из зала заседаний, они с мишей остаются. – michel. – не зови меня так, саша, я не люблю, – это прозвище, когда-то данное москве петром великим на французский тянущийся манер. миша хмурится, пряди длинных золотых волос раздражённо заправляет за ухо. саша взгляда от него отвести не может – любуется. – ты как всегда безбожно красив. будь я парижем или стокгольмом, ни за что не смог бы с тобой воевать. – поэтому ты санкт-петербург, – миша наконец невесомо улыбается. искренне, благодарно. – я по тебе скучал, саша. ты изменился: стал ещё краше и не только. – это всё, что ты хочешь мне сказать спустя пять лет? это не было сказано от обиды. саше просто нужно спровоцировать его на большее. – я знаю, ты не хочешь говорить про россию. хочешь говорить о нас. хочешь, чтобы я снова назвал тебя своим. москва говорит прямо и честно. он провёл с петербургом не одно десятилетие и видит его насквозь. совершенно ясно, что саша стал сильной столицей и развиваться не прекращает. он умён и прекрасно понимает, почему миша держит его на расстоянии. они ни разу это не обсуждали и всё равно безоговорочно верят в то, что это правильно. восемнадцатый век... саша был вчерашним ребёнком, а миша – преступником в душе. сейчас... александр романов – столица империи, а москва – его слабое место. они бегут друг от друга настолько далеко, насколько позволяет география. они оба не терпят уязвимости. и миша никогда не расскажет ему, что искренне пытался разлюбить. – ты снова обнажаешь мою душу, миша. ничего от тебя не утаить. иногда я, честно, мечтаю, чтобы ты оказался рядом, когда особенно трудно, и понял всё без слов, – саша поднимается со своего места, подходя к окну, чтобы не видеть пьянящих голубых глаз. – именно поэтому меня нет рядом. ты должен быть сильным и независимым, помнишь? – я всё равно верю тебе, миша, и всюду последую за тобой. обмани меня, предай – я не почувствую, пока не станет больно до дрожи, – голос петербурга ломается, когда он чувствует чужое горячее дыхание в районе шеи. – вздор, – невесомый холодный поцелуй остаётся под воротником, сильные руки обвивают тонкий стан и сжимают крепче чем "осторожно". – какой же вздор, парадиз. выкинь из головы эти мысли. я боюсь, что в тебе всё ещё живёт эта страшная слабость пред чувствами нежными. нельзя... нельзя, саша... смерть екатерины алексеевны ударила по петербургу сильнее, чем ожидалось. она была ему названой матерью. императрица отличалась невероятной мудростью, чуткостью и милосердием. хоть и строга была излишне (особенно по отношению к мише), саша любил её. несмотря на то, что смерть её была задолго предрешена, он не справился с болью. уже шестой день заседания тайного совета проводились без столицы, что по закону было недопустимо. новоиспечённый император павел петрович не предпринимал никаких действий по возвращению петербурга в строй, потому как не считал его присутствие необходимым. но чиновники были недовольны. павлу нужна была сильная поддержка в первых шагах правления: без участия столицы велика была угроза царственного произвола. амбициозность и решительность молодого монарха контролировал как мог михаил юрьевич, который пребывал в петербурге со дня похорон екатерины великой. сопровождал павла везде, посвящал в правительственные круги, учил... однако время его в столице подходило к концу: дома ждали дела. оставить империю в шатком положении он не мог. молва о траурном затворничестве петербурга опасно расползалась по городу. – хватит себя хоронить, александр петрович! – наконец михаил распахивает дверь покоев романова с крепким намерением решить дело. глаза не сразу находят александра. помещение плотно зашторено, а в углу на стене, прямо у двери, висит горящая лампадка. вокруг неё – образа церковные. а на полу подле них лежит он в чёрном платье. плачет. "остаётся уповать на то, что ни одна живая душа ещё не застала его в таком унизительном положении", – проносится в голове у москвы. – что это ты удумал?! неделю на себе волосы рвёшь. богу, что ли, молишься, будто сам екатерину на тот свет отправил! возомнил себя, я смотрю, то ли ребёнком, то ли вдовой несчастной. где это видано, чтобы столица по смертному так убивалась! чужие стеклянные глаза поднимаются. лицо опухшее, красное от слез – некрасивое. во взгляде нет вселенской боли, есть лишь непомерная тяга к жалости. москва видит то, что скрыто от остальных. саша тут не по императрице горюет шестой день, а по себе. устал от этой ноши, от войн, от переворотов и смертей. слишком молод петербург, чтобы страной править. однако же права на протест у него уже давно нет. – себя жалеешь... интересно, чего ты тут у бога просишь? воскресить кого? себя от ноши избавить? так ты не забывай, что сам он тебе этот крест дал, и тащить его отныне ты будешь без ропота. слёзы не помогут. нет у тебя такого права – сожалеть. удел твой единственный – россией править. а коли надобно, каждый инакомыслящий за тебя христу молиться будет. петербург не сводит блестящих глаз с наставника. он больше не плачет, но слов в своё оправдание подобрать не может. или не смеет? в чужом взгляде ни капли сочувствия. но и презрения в нём нет. московский был светом посреди мрака – светом, от которого уже нельзя было сокрыться. и это выражалось в чрезвычайной решительности его тона, в опасной остроте напряжённых скул. – вставай! – протянутая рука появляется перед лицом. саша хватается за неё, и в следующую секунду его поднимают на ноги рывком. – не гневи бога, александр петрович. – никогда прежде, ни одним своим действием я не намеревался сделать тебя уязвимее. всегда ощущал, что не имел на это права, ведь россию на тебя возложить обязан был. – я всё знаю, всё понимаю! – петербург выпутывается из объятий, а московский не держит. – грех я сделал, миша. я проклял судьбу свою в тот момент, когда понял, что не даст она мне стать твоим. и до сих пор... – свою я тоже проклинал. когда орда была, каждый день проклинал, но не сдавался. в крови погряз, стыд и честь потерял, а государство построил великое. это моё предназначение. а твоё – достойно продолжать то, что я всю жизнь делал. на том и закончим. с этим петербург согласен. он сам разговор завёл в безысходное положение. мог ведь чуть дольше обманывать себя, чуть дольше быть счастливым. пять лет прошло, но миша будто вчера из дворца уезжал и говорил, что не может быть выше страны. обед в присутствии императора проходит скомкано. петербург сидит отстранённо, михаил задумчив. александр же после дневного сна находится в приятнейшем расположении духа, рассказывая, как похорошела москва за время его правления. – два рима пали, третий стоит, а четвёртому – не бывати! москва усмехается, интерпретировав это как-то по-своему. потом собираться в обратную дорогу стали. выяснилось, что москва поскачет верхом в сопровождении всего четырёх кавалергардов. ребёнок поймёт, насколько это опасно для лица государственной важности. – михаил юрьевич, я искренне понимаю ваше желание не терять времени. однако настаиваю, чтобы в целях сохранности вы поехали в повозке, – в голосе романова чувствуется плохо скрываемое волнение. – полно вам, ваше императорское высочество, – улыбается московский, запрыгивая на коня. однако ехать не велит. ждет, лукавый... петербургу предназначалась одна свободная лошадь – очень красивая, белогривая, с роскошным седлом. он не сразу её заметил. – проводите меня до заставы? без лишних слов романов приказывает подать дорожное пальто, оружие и платок. подобно михаилу, чёрной тканью он закрывает лицо до уровня глаз в целях конфиденциальности. оставляя излишне заинтересованных придворных позади, они пришпоривают и легкой рысью отправляются в путь. через некоторое время москва добивается того, чтобы они с сашей поравнялись и достаточно отдалились от сопровождения. – знаешь, саша, ведь я приехал, только потому что ты просил, – не столь неожиданно. – незачем мне в петербург за иным ехать, я же всё понимаю. война есть война. мы её выиграем, потому что иначе россии не будет больше. а разговоры эти, советы тайные – пустое. – я знаю, что у меня нет права на поражение. но оттого, что он именно сюда придёт, к нам, в россию, я боюсь этой войны. я чувствую, что в нужный час тебя не будет рядом, – саша рассматривает московского жадно, рассчитывая, что в следующий раз такая возможность предоставится нескоро. сейчас миша ничем не отличается от обычного кавалергарда – даже золотые пряди спрятаны под офицерской треуголкой. сам саша мало чем отличается. так ни один прохожий не догадается, что они – москва и санкт-петербург – совсем близко. – физическая близость – не решающий фактор. я с тобой здесь, – миша кладёт руку на сердце, – всегда. момент поистине интимный, невероятный. вдвоём, тайно, в ночном петербурге – скачут вдоль невы и говорят о судьбе государства. именно сейчас саша любит его больше всего на свете. он всего лишь на один вечер изменит россии, не выдавая лица и скрыв все следы. – мне приснился сон. я был в церкви, меня ослепил свет. голос петра алексеевича сказал, что время пришло. – значит, так оно и есть, саша. петербург поставил на то, что ему предоставили право собственного понимания, идущего от сердца, интуитивно. и вдруг на душе стало смрадно. он сбавляет шаг, постепенно утягивая вожжи одной рукой, пока вторая ложится в чужую кисть. в две секунды миша нежно проводит пальцами по костяшкам, прежде чем расстаться и больше не оборачиваться. саша крестит его удаляющуюся фигуру. – боже, дай мне знак, – шепчет он и гонит лошадь обратно с чувством нарастающей тревоги. уже глубокой ночью разыгрался ураган. сидя за письменным столом, романов измученно дочитывал "божественную комедию". в сон клонило нещадно. он не сразу услышал, что раскрылось под напором ветра окно. а ещё не заметил, как упал горящий подсвечник. через несколько мгновений пламя обхватило весь угол комнаты и стало перебираться на мебель. саша завороженно смотрел на страшную стихию, стремительно уничтожающую важные документы, книги, дерево, большую икону николая чудотворца. ему казалось, что это всё – сон, но крики камергера раздавались уже над ухом, и кто-то тащил его под руки прочь.