славою и честию

апрель 1812 года

– помилуй, помилуй, александр петрович! прости грешного, бес попутал! ей-богу, давление оказывали, сволочи... как же я виноват! – изуродованный узник умудряется схватить край длинной шубы и испачкать дорогой мех в крови. петербург раздражённо выдёргивает ткань из чужих рук. подобный жалобный скулёж в смеси с раболепством ему слышать не впервой. – что-то вы, андрей николаевич, поздно прощения просите. целых четыре года при дворе находились, доверием императора пользовались... уж не поверю, что не видели, как шпионы кончают, – александр наблюдает за искренним ужасом в глазах напротив, вызванным собственным непринуждённым тоном беседы и расслабленной улыбкой. лишь петропавловская крепость знает эту сторону великой столицы. – видел, знал! батюшка, одного прошу, не трогай жену и детей! – откровенная истерика нисколько не трогает. надоело. всё пусто. – измена родине. шпионаж в пользу франции. шесть писем из парижа найдено при обыске: в одном благодарят за содействие и тут же просят информацию о состоянии армии под смоленском, в другом – спрашивают о моём здравии, о вербовке основного командования... невероятная наглость, право. доверенное лицо государя... а последнее ваше письмо мы всё-таки перехватили. очень жаль, что не получилось сообщить врагу об оборонительных планах москвы. как же они дальше-то без вас? преступник захлёбывается рыданиями. его страх за свою жизнь неподделен. однако хорошо, что начал просить лишь за семью. это похвально. хоть капля совести в этом предателе есть. – я благодарен вам за то, что вы напомнили мне о важности быть предельно бдительным в высшем свете. если уж настолько надёжные люди могут оказаться изменниками родины, я уж ни в ком не могу быть уверен. вы отправитесь на каторгу в одно из крайне отдалённых сибирских местечек, – я об этом тщательно позабочусь – а семья ваша получит право выбора. любовь любовью, а обязывать их ради предателя обрекать свою жизнь на нищету и отшельничество не в моей компетенции. за этим всё. саша оборачивается, чувствуя звон в ушах от криков и проклятий. сегодня пришлось обойти немного больше узников, чем обычно. у кого-то из них можно было узнать много интересного, но беседы требовали много нервов взамен. поначалу его приводила в ужас эта горькая правда: служить россии, то есть верно любить её, – задача, которая по силам далеко не каждому. есть куда более заманчивые аспекты жизни. например, деньги. каждого патриота можно купить за свою сумму. со временем эта мысль в голове его утряслась и въелась в подкорку. существует чёткая правительственная установка: измена родине карается пожизненной каторгой. в какие-то моменты, сидя в крепости и глядя в нисколько не сожалеющие глаза напротив, саша думает, что хорошо было бы вешать. впрочем, сейчас не та политика. петербург никогда не поймёт людей. он, столичный город, буквально создан для службы россии. только для этого. он, даже если захочет, никогда не сможет её предать. его держит этот гранит, на котором стоят строго выстроенные дома и по которому ходят люди. тут нева и семья, душа и сердце. даже если этого не хватит, для хорошей жизни у романова есть абсолютно всё. но неужели только у него? в последние числа апреля в воздухе действительно сквозит весной. саша болезненно щурится от непривычно яркого для петербурга солнца (конечно, не потому, что последние пять часов провёл в недрах петропавловской) и на пути к экипажу замечает особенный, златой отблеск куполов здешнего собора. стоит ли говорить, что вместе с этим в памяти ясно материализовался образ москвы златоглавой. в петербурге, конечно, немало церквей, но их густота ощутимо не дотягивает до московской. золото куполов, золото волос... сердца золото. вдруг, как по наитию, вспоминается последнее мишино письмо (первое со дня последней их встречи), на которое саша так и не ответил. оно было непривычно коротким и не содержало ни одного слова по-русски. почему-то романов придал этому первостепенную значимость. "s'il te plaît, laisse tout et viens. loin du palais impérial, je veux t'aimer librement, sans regarder en arrière", – так было написано в письме с государственной печатью. если бы саша читал это полгода назад, он бы не верил своему счастью, захлёбываясь слезами. сейчас... всё иначе. петербург связан с государством неразрывной красной нитью. всё, что ему морально дозволено – любить россию. он больше не верит другой любви. москва учил его не быть наивным. саша научился и перестал доверять москве. – напиши ты это на русском – я бы бездумно сорвался к тебе, миша. ты ведь никогда не любил выражаться на языке проклятых галлов, – устало закрыв лицо руками, бормочет петербург под стук колёс кареты. не терять рассудок не терять рассудок не терять рассудок при навязчиво частых актах самовнушения велик риск возникновения обратного эффекта. – александр петрович, мы прибыли, – из задумчивости его выводит голос камергера. петербург слабо кивает и подаёт руку стоящему у подножия лакею. видит дворец и чувствует, как сильно от него устал. возможно, это его личная петропавловская крепость. невдалеке прогуливаются фрейлины, видно даже елизавету алексеевну. те дамы, кто оказался ближе всего к александру, забавно тушуются и склоняются в приветствии. – отчего вы не играете более, как это было зимой? да и улыбок на лицах что-то не вижу. неужто весне не рады? – александр петрович нередко одаривает молодых девушек своим вниманием и делает это даже с некоторым интересом. вероятно, оттого что самому по-человечески едва восемнадцать лет. – рады, александр петрович! а не улыбаемся, потому что вашего императорского высочества стесняемся и боимся, – самая смелая (настолько же, насколько и прелестная) девушка поднимает разрумянившееся личико. – не поиграете с нами, александр петрович? можно... в горелки, – остальные фрейлины также начинают смелеть, однако голоса у всех чуть дрожат и некстати срываются. саша прекрасно знает, что этому не способствуют его статус и излишняя иногда суровость. дело в ином. он наслышан о своей нечеловеческой красоте, а манеры его чуть ли не лучше императорских. любая молодая дама мечтает о таком кавалере. конкретно этот кавалер ни об одной даме никогда не грезил и вряд ли это изменится. – был бы рад составить вам компанию, однако мне приходится быть скверным занудой и оправдаться тем, что дела государственные не ждут, – и это правда. – улыбайтесь чаще, ведь вы при большом дворе! романов делает учтивый поклон и, судя по всему, сражает фрейлин наповал и без боя. в какой-то момент это перестаёт быть интересным. совсем иное чувство возникает, когда признания и любви приходится ждать и заслуживать годами. у саши есть единственное "мерило" на этот счет, а коли так, то ни одно светское общество уже не сможет быть для него в полной мере увлекательным. уже взойдя по крыльцу, он вдруг понимает, что не слышит позади шагов своего камергера. оборачиваясь, петербург застаёт такую картину: тот стоит на том же месте, где они говорили с фрейлинами, однако чуть поодаль от них вместе с одной девушкой. саша запомнил её, потому что она была самой тихой и при разговоре с ним не проронила ни словечка. сейчас он ясно видел, как светились её глаза, глядящие в лицо, очевидно, любимого человека. руки их незаметно были скреплены. они о чём-то осторожно говорили. "нужно поговорить с императрицей о необходимости этого брака", – думает петербург и, ярко улыбаясь, продолжает свой путь в "прекрасную крепость". совсем лишь недавно покои александра приняли прежнее обличие. после пожара они не были похожи на обитель члена императорской семьи: огонь в ту роковую ночь не могли унять невероятно долго, он поглотил практически всё, что было в комнате, и стремительно расползался за её пределы. во дворце случился переполох: были подняты все. когда романов заплетающимся языком рассказывал государю о причине пожара, тот смотрел на него, как на проклятого. "не могло быть такого огня от трёх свечей. это божий глас, саша", – эти слова тогда резанули по ушам. иного быть не могло, он просил знака свыше и получил его в более чем оголённом виде. страшнее было лишь то, что саша не знал, как понимать произошедшее. до сих пор не знает. единственная непоколебимая правда состоит в том, что сейчас всюду сквозит ветер перемен. вместе с грядущей войной появляются опасные антимонархические течения. новый дух селится на улицах столицы и за её пределами. саша чувствует, что и его душа требует обновления, следующего этапа. он должен с иной мыслью посмотреть на жизнь вокруг, совершить переворот в сознании, чтобы быть готовым к новым испытаниям. ему необходимо развеять как можно больше сомнений и предрассудков, которые неумолимо умножаются и в последнее время преследуют его повсюду. эта проклятая замшелая уязвимость – то, что жило на стенах его комнаты, оседало пылью на шкафу и перине, въедалось в кожу с одежды и сдавливало со всех сторон, и то, что сгорело в огне с громким призывом двигаться дальше. нужно лишь выбрать верное направление, не ошибиться и не проиграть. что поставить на первое место: сердце или ум? миша, где же ты? почему ты твердил, что наличие чувств делает человека слабым, но я, заглушая их, не становлюсь сильнее? петербург настолько глубоко ушёл в раздумья, что не заметил, как остановился у дверей императрицы без какой-либо чётко определённой цели. действительно, что ему нужно? но уходить вовсе не хочется. рука сама поднимается и совершает трёхкратный стук. с той стороны практически мгновенно начинаются копошения, затем – шуршание платья и уверенное появление камер-фрейлины в проёме. лицо её, прежде серьёзное, быстро смягчилось при виде обаятельного саши. она склонилась, посторонилась и поспешила сообщить, что их величество находятся в гостиной. пройдя в комнаты, петербург застаёт елизавету алексеевну в умиротворённом состоянии за книгой. она удивилась, но и обрадовалась его появлению, с энтузиазмом поднявшись с кресла. он же аккуратно целует её по-матерински нежную руку и садится напротив. не зная, что он здесь забыл, александр ждёт, когда императрица сама что-нибудь скажет. однако та молчит и загадочно улыбается, словно ей заранее известно, с каким поводом к ней пожаловали. фрейлину просят удалиться. после хлопка двери тишину разрезает вкрадчивый мягкий голос. – глубокое смятение вижу на лице твоём, петербург. неужто дела амурные тебя беспокоят? ей едва за тридцать, но она достаточно мудра для своих лет и обладает прирождённым женским чутьём. это совершенно далекий от политики и дворцовых интриг человек, умеющий любить, сопереживать и быть душевным собеседником. возможно, саша уже может назвать её матерью. у каждого человека есть потребность в материнской заботе, а если повезло родиться городом, то сквозь эпохи её приходится искать в новых и новых женщинах. петербург своё утешение находил в разговорах с правящими государынями, жёнами и сёстрами императоров, камер-фрейлинами. – не хочу показаться излишне sensible, елизавета алексеевна, но, думаю, вы правы в своём предположении, – с трудом выговаривает петербург и с осторожностью поднимает глаза на женщину. та смотрит серьёзно и ждёт пояснений. романов взглядом цепляется за странный цветок на ковре и закусывает губу, долго подбирая слова. – любовь моя, как известно, должна отличаться от обычной. она повязана моим статусом, обязанностями и большим количеством страхов. это чувство также лишено доверительной функции, оттого я боюсь его. – ах, александр петрович, – императрица поднимается с кресла и начинает ходить по комнате. – не говорите же об этом так строго и официально. вы имеете в виду самое прекрасное и светлое чувство на земле. люди склонны усложнять его до невозможности, делая несчастными себя и своих любимых, – она останавливается напротив книжной полки, где стоят, саша готов спорить, французские и английские романы. – в царской семье любовь вторична, об этом широко известно. мы с александром павловичем исключением не стали. екатерина вторая поженила внука и молодую принцессу луизу по собственной воле. поначалу молодые люди были искренне влюблены, но страстные чувства утихли так же стремительно, как и пришли. александр погрузился в работу, стал раздражителен при елизавете алексеевне и нашёл любовницу. жена же стала отвечать на симпатии поклонников, среди которых были юные кавалергарды. она никогда не оставалась брошенной и забытой. – проблема государственных браков состоит в том, что любовь или приходит post factum, или не приходит вовсе. а её нужно непременно проверять временем. могу я спросить, как долго ты любишь этого человека? саша задумывается. как долго? сейчас он скажет цифру и выдаст себя с потрохами. неужто игра стоит свеч? – девяносто пять лет. тишина. елизавета оборачивается, вглядывается в его лицо, будто пытаясь что-то для себя подтвердить или опровергнуть, медленно подходит к креслу и садится обратно. петербург чувствует, как колотится собственное сердце. он не готов к осуждению, скандалу, а главное – к тяжёлому молчанию. императрица откидывается назад, протирая лицо руками и вдруг как-то легко и торжествующе улыбаясь. – да... иначе и быть не могло, – самой себе кивает она и мечтательно, словно помолодев на десяток лет, вздыхает. – трудно такого, как он, не полюбить, правда? саша чувствует, как ладони начинают потеть. тело саднит, потому что под кожу лезут. но он позволяет. он слишком долго об этом молчал. – мне – практически невозможно. но это не распространяется на других. он много кому дорогу перешёл, да и характер... скверный, право, – усмехается, вспоминая, как после многочисленных руганей с москвой у отца в своё время развилось нервное расстройство. – в том-то и дело, что в отношении вас это чувство уже вышло за грань здравого смысла, подкрепляемого моралью, – елизавета поднимает брови с видом знающего человека, что немного забавит александра. – подумать только: приторно-правильный, манерный и невинный мальчик влюбляется в наглого грубияна, беспринципного и невероятно сильного морально, у которого, как выяснилось, есть мягкое и податливое сердце. прошу меня простить за столь вольные выражения, саша, надеюсь, вы не в обиде. однако я наслышана именно о такой версии. – всё правильно. именно таким я его полюбил. – скажи же прямо, что тебя беспокоит, и я постараюсь помочь. – страх потерять его и быть преданным. я не хочу терять власть и силу в борьбе за любовь, но я также не могу этой любовью пожертвовать. у меня будто бы разлад с самим собой, – чуть осекается, но не решается упомянуть бога, – не смешно ли для правителя? – нисколько, – отрезает елизавета. – ваша ситуация несравнима с человеческой, поверьте. однако... уверены ли вы в ответном чувстве? саша молчит с минуту. он смотрит в окно, наблюдая за садящимися сумерками. не знает, отчего не торопится с заранее придуманным ответом. возможно, оттого, что он придуманный. – нет, – отвечает чуть сорвавшимся голосом. – сейчас я ни в чём не могу быть уверен. императрица вновь поднимается со своего места. видно, как она нервничает, как тень дилеммы заслоняет её лицо. "вот она – проблема", – торжествует петербург, внимательно следя за подошедшей к окну женщиной. она распахивает форточку и вдыхает свежего воздуха. – а если рискнуть? – простите? – никогда нельзя быть полностью уверенным в чужой любви. это невозможно, потому как над чужими мыслями мы невластны. остаётся лишь любить – искренне и всеобъемлюще любить, ведь только это делает нас подлинно счастливыми. иногда для полного спокойствия мы не чураемся и самообманами, представляя, будто нас любят в ответ. а вдруг так оно и есть? не-воз-мож-но узнать... – задумчиво тянет елизавета, не отрываясь от окна, будто высматривая там что-то. саша невольно вспоминает екатерину алексеевну: та, напротив, всю жизнь желала, чтобы её любили. – не усложняй всё это, хорошо? когда сталкиваешься с предательством, не ожидая его, испытываешь настоящую боль. однако всё время глушить рвущиеся наружу чувства и топить их в страхе однажды быть преданным – хуже. – неужели такая теория применима и в государственных делах? – нет. как столица, ты должен полагаться на расчёт. петербург полагается на себя. этим же вечером он приказывает собираться в дальнюю дорогу, спешно черкнув записку на имя государя с обещанием вернуться в царское село через неделю и просьбой не распространяться о своём отъезде в москву, выдав всё за отлучение в ближайшие окрестности (гатчину или петергоф). карету готовят обычную, непримечательную. это не тот вид путешествия, чтобы заявлять о нём в народе. саша решает ограничиться обществом своего камергера, тем самым обрекая себя на скандал по поводу отсутствия охраны по возвращении. но иначе поступить нельзя: ему будет легче совершить это дело без лишних глаз и ушей. в стенах дворца он задыхается. это ощущается уже на физическом уровне. голова будто кружится от недостатка кислорода, тело слабеет, в голову лезут непрошенные мысли. эти стены – предрассудки, уничтожающие его на протяжении года. ещё немного, ещё секунда – и он вырвется, освободится, примет перерождение. он едет в москву за новым началом. устраиваясь в карете, саша чувствует покалывание в кончиках пальцев от ощущения ждущей впереди неизвестности. сожалений нет – всё осталось позади. есть только поверхностный дорожный сон, в котором миша на их уроке в 1712 году рассказывает ему, что такое судьба и почему от неё нельзя бежать.