Это больно — умирать?

             Он вернулся в до боли знакомую и привычную, камеру. Только уже не тем Драко, который был какое-то время назад.              Что-то в нём изменилось.              Надломилось, пуская новые витки.              Гермиона стала его мостиком, связавшая его нынешнего с реальным миром, из которого он был выкинут, как ненужная вещь.              Он больше не ощущал себя в прострации, не тонул в неизвестности, не задыхался от ужасающего ощущения ненужности, словно какой-то морской обитатель в бесконечном потоке вод, который рано или поздно станет чьей-то добычей.              Сегодня было шестнадцатое января двухтысячного года.              Конкретика.              Два с половиной года, если округлить, он был заточён в этом смрадном месте, которое изо дня в день душило его.              Это осознание не ударило его наотмашь, потому что он считал дни и приблизительно был уверен в правильности подсчёта, оставляя долю погрешности в день-два. Но мысль о том, что он проебал два с половиной года, прогнивая здесь, не давала покоя. Эта мысль царапала душу изнутри, отчего волна злости растекалась по телу, отдавая неприятной пульсацией в висках.              Он хотел раскроить себе голову об стену.              Расшибить себе череп и умереть.              Чтобы иметь возможность начать жить заново, потому что он с трудом мог представить, что ему делать, если когда выберется от сюда.              Вера в Тео у него граничила с безумием.              Вера в Грейнджер с сумасшествием.              Вера в себя то тонула, словно топор, то воспаряла в высь подобно птице, вырвавшейся из клетки.              — Ты, уродец, думаешь, что тебе повезло? — донёсся голос Дэвида, который расхаживал возле его камеры. Драко предполагал, что та сцена с Гермионой ударила по его самооценке и он попытается отыграться на нём.              — Да мне по жизни пиздецки везёт, не заметно? — никто и ничто не сможет испортить ему сегодняшний день. Даже если его забьют до полусмерти. Сегодня – он самый счастливый человек, несмотря на отвратительные мысли несмотря на то, что он в Азкабане несмотря на то, что он не знает, сколько ещё ему тут гнить.              — Тебя не выберут.              Драко наклонил голову, делая вид, что не понимал. Его бровь плавно изогнулась, а правильные черты лица исказила типично малфоевская маска надменности.              — Не прикидывайся дурачком, — Дэвид выдержал паузу, — что у тебя с ней?              — Можно подумать, я у тебя ведьму отбираю, — выплюнул Драко, это было смешно.              — Она меня… заинтересовала, да. Хочу к ней наведаться. В Мунго. Расскажи о ней.              Его внутренне передёрнуло. Что-что этот придурок хочет? Что она его? Заинтересовала?              — Может тебя ещё научить ведьм обольщать? — саркастично парировал Драко, разглядывая лицо Дэвида.              — Ты мне не дерзи, знаешь же, что о тебе тут говорят? Да никто не захочет с тобой связываться. Такого опасного и нестабильного, как ты, в Мунго держать вряд ли захотят, — Дэвид рассмеялся, представляя, как глупо этот урод – Драко – выглядел бы, когда его бы привели в Мунго и отказали в содержании там. Надежда, что он вырвется из Азкабана рассыплется о жестокую реальность.              Драко видел, в каком состоянии его зубы… весь он в целом, и его внутренне переебало от того, что такая мразь прикоснётся к Гермионе так, как он касался её недавно.              Ему стало так мерзко от мысли, что такой, как он, прикоснётся к девушке.              Абсолютно любой. Они такого не заслуживали.              — Не надорвись, — его голос был спокойным, отчего смех надсмотрщика резко прекратился.              — Короче, я жду. Выкладывай всю информацию, которой владеешь.              Драко снова изогнул бровь.              Он допускал мысль, что Дэвид недалёкий, но, чтобы настолько. Даже для него это было слишком самонадеянно.              — На такого как ты, она даже не то, что не посмотрит, не обратит внимания, не заметит. И дело вовсе будет не в том, что ты сквиб, а в том, что ты, как человек, жалок и, грубо говоря, ничего из себя не представляешь. Ты же знаешь, какие у неё друзья – где Гарри Поттер или Рональд Уизли, а где ты. С твоей стороны слишком самонадеянно думать, что она обратит на тебя внимание. Окстись, придурок, можешь мечтать о ней, но тебе вряд ли что-то светит с ней.              Как, в прочем, и мне. В принципе, не только с Грейнджер, а с любой ведьмой.              Желваки заиграли на лице надсмотрщика, ноздри раздувались от того, что он начал часто дышать. Он схватился за прутья решётки, стараясь протиснуть в них лицо. Драко знал, что в одиночку с ним вряд ли кто-то будет драться, только толпой и ночью, как сраные крысы. Побеждая числом.              Сейчас всё выглядело так, словно Драко смотрит на заключённого за решёткой, а не наоборот.              — Ты мне, блт, херню не пори. — Сквозь зубы процедил Дэвид, зубы неприятно скрипнули, из-за чего Драко чуть дёрнулся.              Отвратительный звук.              — Взаимно. Завязывай, а то слушать тебя в обычные дни тяжело, а сейчас так вообще в тягость.              — Ты… — продолжал цедить надсмотрщик, глотая звуки— ебный ксок дрма.              — Смени пластинку, повторяешься, — кинул безразлично Драко, заваливаясь спать.              Эмоционально он был и воодушевлён и истощён. Столько всего нового произошло за последние несколько часов. Нужно старательно поработать с эмоциями и скрыть их от дементоров, но в тоже время он хотел прокручивать всё в голове снова и снова.              Из-за непривычки эмоции неплохо так отняли силы и Драко клонило в сон.              Дэвид понял, что от него ничего не добьётся и ушёл, обматерив его напоследок.              — Блять, сегодня снова без еды буду… — сам себе прошептал Драко и потянулся на «кровати».              Грейнджер была рядом. В мыслях, в памяти, на его коже. Ощущения от его прикосновений к ней, остались фантомной дымкой.              Он повернулся спиной к решётке, разжимая руку возле своего лица.              Фото было стандартного для документов размера.              Минимум макияжа, только накрашены ресницы и немного губы, волосы собраны. На фото попал кусочек одежды, Драко предположил, что это был строгий костюм.              Она смотрела на него, а Драко млел, вспоминая её взгляд, её улыбку, её касания по его руке.              Это просто потому, что я впервые увидел человека за два с половиной года. Это не из-за того, что это Грейнджер.              Драко старался себя убедить в этом, высечь эту мысль в сознании и принять, как неоспоримый факт. Однако он был совсем не уверен, что появись перед ним какая-то другая целительница, он бы позволил себе такое поведение.              Да что душой кривить, он бы этого не захотел.              ***              День девятьсот тридцатый.              День начался отвратно, если говорить правильнее – то всё началось с ночи, когда к нему припёрлись два в стельку угашенных надсмотрщика, показывать, кто здесь хозяин.              Они на трезвую отвратительно кулаками махали, а пьяными это было то ещё уморительно шоу, которое Драко бы смотрел и смотрел, однако из-за шума, что они подняли, прибежали другие успокаивать их.              Что ни день – то новость.              Драко услышал, что Министерство и Мунго начали собирать сведения о преступниках и отбирать тех, кому необходима помощь. Процесс пошёл, а слова Дэвида засели в голове.              Действительно, кто захочет держать особо опасного преступника, пусть он и не творил всего, что на него повесили. Они-то этого не знают, да и справедливости ради никто не знает, только та горстка людей, которых собрал Тео и которые, на удивление, поверили им.              Он смирился с навязчивыми мыслями, которые крутились возле Грейнджер. Она снилась ему каждый день. Сны были самые разные: иногда ему снилось, что Гермиона проводила с ним время в Хогвартсе, садилась рядом, они вместе готовили зелье; иногда ему снился её невероятный хук правой, иногда бал четвёртого курса, иногда эротическое соблазнение Малфоя во сне. Причём во всех своих снах, абсолютно всегда, Драко задавал ей вопрос: не против ли она быть с ним. Это даже не касалось отношений, скорее простой человеческой близости и нахождение в личном пространстве друг друга.              После той встречи единственная сознательная фантазия для собственной стимуляции – их поцелуи. Его прикосновения. Её рука на его руке. Память настолько точно и детально запомнила всё, что Драко стало от этого не по себе. Он помнил её вздохи, её вздрагивания, её руки, что она упёрла ему в грудь, её нежную кожу, её язык.              Малфой погряз в собственной фантазии о ней и не знал, что с этим делать. Он говорил с Гермионой, вернее, её фотографией.              Строгая, сдержанная, неулыбающаяся.              Впрочем, ему она никогда не улыбалась, до их последней встречи.              Ещё его мысли занимала новая информация относительно Уизли и Поттера.              Ладно, Грейнджер, вечно защищающая угнетённых, но эти двое. Хотя, Поттера тоже можно было назвать борцом за справедливость, только вот Уизли явно выбивался, но даже несмотря на это, Драко всё равно чётко знал, что гриффиндорского духа в нём не меньше, чем у этих двоих. Просто из всей троицы он более подвержен излишней экспрессии и импульсивности. Они с Драко никогда не ладили, не было ни единого раза, чтобы они могли перекинуться парой фраз, причём чтобы это не переросло в конфликт.              Драко усмехнулся, вспоминая ситуацию на втором курсе, когда Уизли из-за сломанной палочки наслал заклинание на себя и по итогу блевал слизнями.              Однако в той ситуации он совершил ужасную вещь, а именно – обозвал Гермиону грязнокровкой.              В сущности, он просто повторил слова отца, однако Драко всё же знал, как на них она отреагирует и сделал это сознательно.              «Зато ни один игрок нашей сборной не покупал себе место в команде. Все они попали туда благодаря таланту».              И ведь права была, Люциус тогда обо всём позаботился.              — Ну и мудак же я…— прошептал Драко, перекатываясь на бок.              Он уже искренне устал от вечного анализа своей жизни, которая, в сущности, не была длинной. Но в этих стенах, изо дня в день, все его мысли и воспоминания начинали его утомлять.              Он смотрел на Гермиону.              Красивая.              Мерлин. Красивая.              ***              День девятьсот шестьдесят первый.              Драко чувствовал, что сегодняшний день будет самым отвратительным.              — Эй, уродец, — голос старины Дэвида привлёк его внимание. — К тебе посетитель.              Сердце Драко пропустило удар.              — Это не Гермиона, — почему-то её имя, которое он так легко сказал, резануло слух. — Твой друг.              Тео?              —… он кажется, тоже был подозреваемым, но…— он разразился смехом, — точно, твой папаша его выгородил. Забон… Зебин… Блять, как-то так, короче. Через полчаса на выход.              ***              Он дал себе слово, что постарается держать себя в руках, особенно язык за зубами. Он уверен, что Блейз разузнал и расспросил всех о нём, так что единственное, что он знает, так это то, что его здесь называют бешенным псом.              Тот же самый кабинет.              Где был он с Гермионой.              Где он целовал её.              Где она была рядом.              А сейчас он видит ублюдка, чьё лицо он хотел бы разъебать. Злость бурлила в крови, от чего боль начала стрелять в висок.              Разъебать.              Уничтожить.              Низвергнуть в ад, где ему и место.              Драко сел на то место, где сидела Гермиона; Блейз рассматривал корешки на книжной полке, что находилась напротив него.              — Давно не виделись, Драко, — фальшиво-приветливый тон звучал для Драко, как ногтями по доске, как металлом по стеклу.              — Чем обязан такому вниманию? — тон его голоса был спокойным, но это была иллюзия.              — Наверно тому, что о заключенных Азкабана в последнее время в Министерстве говорят слишком часто. Это раздражает.              — Не ко мне вопросы, я, как видишь, оторван от всего внешнего.              — Верно, ты – да, а вот твой дружок Тео меня порядком заебал. Никак не избавился от дурной привычки лезть не в своё дело.              Драко внутренне передёрнуло, очевидно, что было что-то, чего он не помнил. Он не помнил, чтобы Тео вмешивался. Что-то, что ускользало от него. Недостающий паззл или паззлы, которые ему были необходимы, чтобы понять, в какой момент Блейз превратился в это.              — Дела Тео меня не касаются.              — Конечно, слышал, у тебя было свидание с Грейнджер. И как она? Хороша? Мне стоит уделить её персоне больше внимания?              Драко был абсолютно спокойным внешне. Ему это стоило титанических усилий. Если бы не сдерживающие магию стены Азкабана, он был уверен, его магия взорвалась не хуже Бомбарды и разнесла бы всё к чертям собачьим.              — Она приходила ко многим, я не единственный, к кому она приходила.              — Верно, но только с тобой она лично провела некоторое время в этом кабинете. Навивает воспоминания?              Драко предпочёл проигнорировать его замечание.              — Как ты выбил разрешение сюда попасть?              — Выбил? — Блейз рассмеялся, — Драко, я же тебе говорил, полезно иметь связи.              — И для чего этот фарс?              — Пришёл проведать старого друга.              — Друга? — выплюнул Драко.              — Мы же не чужие люди, если не друзья, то кто мы? — Блейз иронично усмехнулся, —Так много времени провели вместе, столько всего пережили…              Драко молчал, даже кулаки не сжал, однако был уверен, что взгляд его был красноречивей слов. Блейз прошёл мимо стола, проводя по нему рукой. Затем посмотрел на неё и скривился от количества грязи на руке.              Какой неженка.              — Признаться, я ожидал увидеть более печальную картину, но позволь тебя предупредить, — Блейз ходил за спиной Драко. — Напомнить, так сказать, простую истину.              Мулат схватил Драко за шею и ударил лицом о стол, прижимая с силой. Драко успел чуть повернуть голову и удар пришёлся в основном по лбу.              — Тебе никто не поверит, Драко, ни Нотту, ни Грейнджер. Ни-ко-му. У вас нет ни единой возможности доказать твою невиновность. Тебе оно надо? — Блейз расслабил руку, Драко не пытался поднять голову, поэтому Забини поднял её сам, схватив того за волосы, — Пытаться, — удар головой о стол, — барахтаться, — ещё раз, — и снова вернуться сюда. Здешние камеры так прекрасно тебе подходят, словно были для этого созданы.              Драко молчал, не было смысла говорить ему что-то. Как и не было смысла провоцировать его ещё больше, распаляя его желание потешить себя.              — Если твой дорогой дружок начнёт меня бесить больше, — снова удар, —то я сделаю так, чтобы он перестал это делать, а с твоей ненаглядной новой подружкой я разберусь своим излюбленным методом. Думаю, ты помнишь это.              Внутри Драко всё похолодело. Нет, никогда.              Он не позволит этому случиться.              Блейз отпустил Драко, обошёл стол, присаживаясь напротив него.              Шея ныла от боли, скорее всего там были синяки, как и на лбу. Скулы болели, с уголков губ капала кровь.              Драко мотнул головой, стараясь сбросить боль и посмотрел на Блейза. Он вытирал свои руки, словно только что касался не человека, а какого-то мусора, грязи.              — Донеси до них информацию, что ты не нуждаешься в том, чтобы выбраться отсюда, потому что ты заслуживаешь находится здесь. Ты убийца и насильник, ты чёртов Пожиратель, которому здесь и место, Драко. Ты же и сам это знаешь. Неужели мне нужно было тратить время на объяснение очевидных вещей?              Его мерзкая улыбка раздражала. Драко внутренне сжался, вспоминая все зверства Блейза, которые отпечатаны в его памяти.              Он мог бы голыми руками разорвать Забини. Но даже так, он не был бы убийцей.              Такого, как Блейз, он не мог считать человеком.              — А член тебе не пососать?              Драко и не собирался уворачиваться. Он ожидал этого.              Металлический привкус мгновенно появился во рту, а скулу сводило не только от «старой» боли, но теперь и от новой. В уголке губ текла небольшая струйка крови, дополняя предыдущую.              — Я не услышал правильный ответ, Драко, — Блейз продолжал улыбаться, тон его голоса был невероятно мягким. В такие случаи, как этот, у Драко была стойкая ассоциация с отцом, словно не он был сыном Люциуса, а Забини.              — Проверь слух, — огрызнулся Драко, сплёвывая слюну с кровью.              — Ты меня услышал?              — Иди на хуй, Блейз.              Удар пришёлся по той же щеке. Драко снова сплюнул кровь со слюной. Такими темпами он выбьет ему зубы.              — Не вынуждай меня применить к ним силу, Драко. Ты же не хочешь быть виноватым ещё и в этом?              — Мн-не нече -кха тебе ск -кха-зать.              Забини схватил Малфоя за грудки и поднял со стула. Улыбка пропала с его лица, обнажая истинную личину мулата.              — Я уничтожу вас всех, тебя, Нотта, Грейнджер, — Блейз толкнул его на стул.              — У - кха -да - чи, — выплюнул Драко, возвращая ему его же слова, улыбаясь окровавленными зубами.              ***              Надсмотрщики то и дело шептались о его синяках на щеке, шее, но никто и не решался поглумиться над ним.              От Драко веяло животной дикостью и невероятной жаждой расправы, которая читалась не только в глазах, но и в теле, повадках, мимике, жестах.              Все прекрасно понимали, что, чтобы попасть ему по лицу, Драко должен был сидеть смирно и никак не сопротивляться.              Если бы Драко дал отпор, то ему прилетело бы за это, он решил не рисковать и стерпеть. Это был лучший вариант, при котором никто и даже сам Блейз не сможет ему нагадить. Он будет пострадавшим, на которого всем будет плевать.              Не привыкать.              Однако всё же польза от этой встречи была – почва под ногами Блейза довольно рыхлая. И за ним явно кто-то был, не мог он попасть сюда, не имея связей, раз им пришлось использовать привилегию Уизли. То есть слово Поттера было не таким важным, но влияние этого человека было на уровне товарища Кингсли или около того.              Кто, это им предстояло узнать. Насколько влиятелен. Тоже. Сейчас у него есть только предположения. Он был уверен, что Тео и Гермиона найдут что-то, зацепятся за какую-то деталь.              Но Драко ещё думал о Пэнси, которая не давала ему покоя.              Не была его подруга такой, какой она стала рядом с Блезом. Вот было что-то в её поведении иррациональное, неправильное, неестественное.              Ему осталось ждать Гермиону и её работу с его памятью.              Поскорее бы.              ***              Была глубокая ночь, но у Драко сна ни в одном глазу.              Он услышал неприятный звук, похожий на птицу. Драко огляделся. Он не поверил своим глазам, перед ним летала птичка, совсем крохотная, к лапке которой был привязан маленький тубус.              — Что за хрень? — прошептал Драко, спустился с «кровати».              Птичка, идентифицировать её Драко не мог, приземлилась ему на плечо. Драко дрожащими руками распускал ниточку, которая удерживала тубус на ножке.              Он весь был как натянута струна, он смотрел на решётку, прислушиваясь, но вся тюрьма спала, даже море было спокойным.              Стоило отвязать неудобный предмет, как птичка распушилась и прижалась к шее Драко.              Он аккуратно открутил крышку, осторожно вытаскивая содержимое.              Это была скрученная небольшая бумага. Драко на дрожажих ногах приблизился к стене возле дверной решётки. Оттуда шёл небольшой кусочек света.              Кто? Как? Зачем?              Он развернул бумагу, которая была вся в мелкий квадрат. Его сердце стучало в глотке.              

«Драко, ты в порядке?

      

      

Думаю, ты в шоке и не понимаешь, что происходит. Я… в общем, у меня получилось заколдовать птицу, чтобы она приносила письма туда, куда мне необходимо. Это всё сложная магия, возможно, как-нибудь я объясню, но сейчас не об этом речь. Главное, что дементоры не смогут её почувствовать. Я долго училась…это очень тяжело было… так, не об этом…

      

      

Я услышала от Тео, что Забини отправился к тебе. Не верь ничему, что он тебе сказал. Мы не сдадимся, мы продолжим делать то, что начали. Никто из нас не собирается сдаваться.

      

      

Я очень надеюсь, что с тобой всё хорошо. Скоро, совсем скоро мы начнём приводить заключенных в Мунго, сейчас готовят и достраивают отдельный этаж для вас.

      

      

С нами всё хорошо, главное, ты держись и не верь словам Забини.

      

Насчёт Пэнси… у неё серьёзно повреждена память, думаю, ты знаешь, что такое психотропные вещества. Мы не можем пока полностью изолировать Забини от неё, но мы следим за ней.

      

      

Мы с Тео предполагаем, что ваша память повреждена специально. Я… мне нужно больше информации и чаще взаимодействовать с вами, чтобы я могла делать какие-то выводы, но, думаю, ты и сам начнёшь понимать, что к чему.

      

      

В последнее время Тео очень часто проводит со мной время, это ты попросил? Мне не нужна была забота. Я могу справится сама.

      

      

Прости, я не могу написать больше, чем позволит лист бумаги, потому что мне нужно его как-то запихнуть в этот тубус.

      

Если всё получится, не знаю как, но дай мне знать, что ты получил. Что всё получилось. Птица знает, как ты выглядишь, она бы просто улетела, если бы не нашла тебя.

      

      

Я искренне надеюсь, что с тобой всё хорошо.

      

Держись, Драко.

      

Г.Г.»

      Его трясло.              Его внутренне разрывало от осознания происходящего.              Ради меня… она… Гермиона.              Его мысли клубились одна затмевая другую, Драко с трудом соображал, пытаясь представить какую магию она изучила, чтобы смочь сделать подобное.              Дрожь распространялась по всему телу, растекаясь то приятной истомой, то жутким чувством страха. Если кто-то узнает, то быть беде. Она и так может быть в опасности, так ещё и вытворила что-то столько безрассудное.              Драко было до одури приятно, ему сносило крышу от осознания и важности этого поступка.              ***              Он просидел с птичкой и письмом несколько часов, прежде чем придумал, как дать ей знать, что с ним всё хорошо.              Ответ пришёл тогда, когда он царапал себя, отмечая новую дату. Драко обломал ноготь так, чтобы он был острым, а кровь, которая текла из раны использовал, как чернила. Он знал, что она не одобрит это, а крови мало, чтобы разойтись на письмо.              Драко давил на рану снова и снова, чтобы кровь продолжала течь. Он царапал ответ на обратной стороне листа.              Вышло ужасно коряво, криво, но это было лучшее, что он мог сейчас сделать.              «Я в порядке. Спасибо. Не повторяй».              Скрутил бумажечку в обратную сторону, что было довольно тяжело, не помяв её, но всё равно он справился. Затем положил кусочек ногтя, в надежде, что этого будет достаточно. Подвязал тубус к ножке птички и как только он это сделал, она снова распушилась и полетела к окну.              Сумасшедшая.              Эта ведьма сумасшедшая!              Драко не знал куда деть всю энергию, что в нём поднялась, поэтому решил выполнить несколько физических упражнений, пока его чёртово сердце не успокоилось.