Проблема Осаму Дазая

      Он считал секунды шёпотом, когда позади захлопнулась дверь. Пальцы впились в нагретый от работы ноутбук. Чуя представил, как с размаха ударяет ногой по столу или шкафу, или по чьей-нибудь голове; как гравитацией поднимает весь земной массив и разбивает его вдребезги, хотя гораздо справедливее было бы представлять Дазая с переломанными рёбрами. Только ему делать больно Чуя совсем не хотел. Его, будь он проклят, Чуя слишком любил.       Он покинул офис через пять минут, силком вынося себя из лифта прямо на улицу — поскорее на свежий воздух. Дазай разбил его вдребезги, унизил и солгал в лицо. Жалкое ссыкло. Он не стоил ни секунды его страданий. Все их хорошие моменты были чистой случайностью. Каким же идиотом надо быть, чтобы поверить, что у Дазая есть сердце? Даже если оно и было, этот ублюдок никогда бы не признал его наличие. И это он, Чуя, так беспокоился о своей человечности? Так переживал, что не имеет права называться человеком вообще? Когда под боком всегда был Дазай, готовый втоптать чужие чувства в грязь?       В машине руки Чуи крепко вцепились в руль. Он тронулся, нагружая мотор совсем не по меркам нормальной езды в Йокогаме. Эмоции били через край, и в какой-то момент Накахара понял, что по салону расползается красное свечение, которое он моментально подавил. Посмотрел бы он сейчас на изумлённые лица людей, у которых над головой с бешеной скоростью летит машина. Нет, такие вещи босс позволял проворачивать лишь в крайнем случае — Мори вообще не любил, когда в дела эсперов втягивали обыкновенных горожан. До дома ехать всего ничего и, несмотря на желание нарезать круги по Йокогаме, пока та не уйдёт под землю, Чуя послушал внутренний голос и остановился в своём районе.       Какой же он безнадёжный. Это же надо было заиметь настолько паршивый вкус, чтобы влюбиться в Дазая. Мучиться с этим на протяжении нескольких лет, а потом оказаться совсем ослеплённым и поверить, что у его чувств есть шанс. Дазай — смертоносная чума, которая не оставит в живых ни одного заражённого. Он скорее будет вести себя так, будто Накахара — пустое место, чем осмелится признать реальное положение дел. Чуя вышел из лифта и пнул его двери, оставляя заметную вмятину. Он подумает об этом позже, а пока постарается дойти до квартиры, не убив никого по дороге.       Долбанный ублюдок Дазай. Расставил свои ловушки, в которые Накахара радостно провалился, не пропустив ни одной, а прозреть смог только на последней, когда было уже поздно. Это всё вина Дазая. Он не должен был так жалобно звать его во время болезни, не должен был так нуждаться в нём, Чуе, так тянуться к его рукам и безмолвно просить заботы. А может, это всё часть хитроумного плана? Может, Дазай придумал тонкую и бесконечно жестокую пытку для него, чтобы не мучиться в одиночку?.. Нет. За годы тесного сотрудничества Накахара выучился понимать, когда этот кретин честен, а когда пиздит без остановки своим длинным языком. Под температурой он был честен, а вот час назад в своём кабинете — лгал, глядя ему в глаза.       В своей гостиной Чуя ударил ногой по дивану, удерживая гравитацию внутри себя — в противном случае несчастная квартира начала бы разваливаться. Теперь он думал, что следовало сперва выехать за пределы города и хорошенько выпустить пар где-нибудь в лесу. Он сжал кулаки до белеющих костяшек, не видных сейчас из-за перчаток. Нужно было как-то прийти в себя, но следующим жестом Накахара притянул к себе подушку с дивана и, прижав её к лицу, хорошенько прокричался. Предметы вокруг охватило алое свечение, повинуясь подсознательному желанию Чуи уничтожить всё, что попадалось на глаза.       — Нет! — оторвав от лица подушку, он швырнул её на диван и успокоил способность. — Я слишком долго обставлял эту квартиру, чтобы разрушить её из-за этого мудака! — продолжал он кричать в воздух.       На кухне он быстро нашёл бутылку вина и легко вытянул пробку; не размениваясь на манеры, Чуя тут же приложил горлышко к губам. В глотку хлынуло терпкое тяжёлое вино, которое он рассчитывал выпить совсем не так. Гораздо лучше оно бы смотрелось в сопровождении яркого мясного блюда и приятной компании, но долгожданные планы полетели к чертям. Сделав несколько больших глотков, он поставил бутылку на стол и упёрся в него же руками. Дыхание всё не восстанавливалось, а скопившееся издевательское напряжение требовало выхода. Сердце отчаянно билось, провоцируя никому не нужные всплески болезненных воспоминаний. Чуя схватил бутылку вина и сел на холодный кухонный пол.       Он пил снова и снова, стараясь заткнуть внутренний голос вместе с пожирающими его чувствами. Любить Дазая, наверное, самое большое его проклятие. Сходить с ума после каждой его депрессивной выходки, после каждой попытки наложить на себя руки; доверять собственную жизнь только ему одному, только тому, чью ладонь он чувствует каждый раз после «Порчи»; терпеть его тупые шутки, подначивания и розыгрыши, которые почему-то иногда всё же заставляют улыбаться; знать, каким он бывает уязвимым и настоящим, там, под своими бинтами, под безразличием к окружающим и ненавистью к себе. Дазай всегда был катастрофой, худшим из худших, и он всё равно умудрился его полюбить.       — И нехуй было мне улыбаться, — он сделал ещё несколько глотков вина. — Б-блять, — он снял с себя перчатки и бросил их на пол.       Алкоголь, что Накахара вливал в себя большими дозами, начал давать эффект. Вино было крепким и насыщенным, а желудок Чуи практически пустым, так что у трезвого разума не оставалось шансов. Легче тоже не становилось, зато всё, что он пытался держать в себе, стремительно сыпалось наружу в виде бессвязного монолога. Ему хотелось выговориться, вывалить на Дазая, которого здесь не было, всё, что Чуя так упорно держал внутри. Ради успешной работы «Двойного чёрного» Накахара не позволял себе лишнего в отношениях с Дазаем, несмотря на все их ссоры. Он боялся, что, если скажет своему напарнику, как на самом деле себя чувствует, каким разъёбанным и беспомощным он оказывается каждый раз перед чувствами к нему, их дуэт окончательно разрушится. Чуя слишком долго считал, что любит его невзаимно, а когда понял, что ошибается, испугался ещё сильнее.       Потому что это Дазай. Блядский Дазай, который вечно всё портит. Конечно, он бы никогда не смог сказать вслух, что именно испытывает к своему «смешному коротышке-напарнику», ведь это означало бы поражение. Они никогда не ставили друг другу условий и запретов, но Чуя чувствовал, что в их случае честность обернётся катастрофой. И Дазай только подтвердил это своей жестокой жалкой ложью. Накахара легко мог ткнуть его мордой в это; наверное, именно так и стоило поступить, только Чуя зажёгся спичкой, не сумев отыскать нужных слов в том злосчастном кабинете. Дазай слишком сильно его ранил.       — Парни ему не нравятся, — он засмеялся и ударился зубами о горлышко. — С-сука, ну да-а, никогда не замечал, как ты пялишься… на меня, — вино снова потекло в горло. — Я нахуй вообще с тобой больше никогда не заговорю.       Бутылка кончилась очень быстро. Чуе пришлось подняться на ноги, чтобы найти ещё какой-нибудь алкоголь, кроме вина — бесценные образцы его коллекции, которую он только-только начал собирать, Накахара запретил себе трогать. Очень быстро он наткнулся на джин, который совсем недавно притащил из рабочего кабинета в квартиру, чтобы не заиметь привычку пить в ночные смены. Что ж, пришло время добить уже заметно опустевшую бутылку. Времени и желания на коктейли не было, поэтому Накахара сделал глоток из горла, тут же поморщившись. Это совсем не похоже на вино — вкус гораздо хуже и горло жжёт беспощадно. Чуя достал сигарету из внутреннего кармана, поджёг зажигалкой, которую пора уже было заправить, и вернулся на пол вместе с джином.       — С чего он решил, что я по нему убиваться буду? — сквозь зубы прошипел Чуя и затянулся. Он никогда не курил в квартире. — Сам по мне пусть убивается, ублюдок. Наверняка это и делает сейчас.       Он расширил глаза на мгновение, испугавшись, что в эту самую минуту Дазай действительно мог убиваться в прямом смысле этого слова. Подобных выходок от него не было уже давно, и Чуя не знал, по какой причине, но подкожный страх, что напарник может что-то с собой сделать, сидел в нём с его пятнадцати и уходить никуда не собирался. Затянувшись ещё раз, он глотнул джина. «Похуй» — солгал он самому себе, прикусив внутренние стороны щёк. Даже если так, что он сейчас сделает? Он выжрал бутылку вина и продолжил догоняться джином — в таком состоянии он физически не сможет оббежать все опасные для Дазая места в Йокогаме.       — Только, блять, попробуй! — гравитацией он смахнул пустую бутылку из-под вина и разбил её о пол возле себя. — Если ты что-нибудь с собой сделаешь… урод, я тебя никогда не прощу, — он сжал руку в кулак. — Тупая скумбрия. Пизди себе что хочешь… мне что хочешь… — ещё одна затяжка. — Только подыхать не смей.       Докурив, он потушил окурок об осколок рядом с собой. Свободной рукой он потянулся к телефону, проверяя, насколько давно напарник показывался онлайн. Примерно час назад. «Похуй» — напомнил себе Чуя, листая разные диалоги в мессенджере. Он сглотнул ком в горле, кусая подрагивающие губы; не хватало только разреветься, как ребёнку, у которого отобрали конфетку. Ничего такого не произошло, если подумать. Разбитое сердце как-нибудь вылечится, а его любовь к Дазаю, может быть, однажды пройдёт. Наткнувшись на диалог с Озаки, Накахара остановился. Вспомнились её размеренный голос, игривая улыбка и целая охапка мудростей на любой случай. Почти ничего не соображая, он набрал её номер, сделав ещё один большой глоток джина.       — Чуя? — сестрица взяла трубку через пару гудков. — У тебя что-то случилось?       — Привет, — пробормотал он осевшим голосом. — Я… всё нормально.       — Ты пьян? — в её голосе послышалось беспокойство. — Где ты сейчас?       — Дома, — ответил он. — Я пьян. Просто хотел услышать тебя.       — Мне стоит переживать? — осторожно поинтересовалась она.       — Нет, — сглотнув, отозвался Чуя. — Прости, что напугал тебя.       — Не извиняйся, — судя по голосу, она немного расслабилась. — Я поговорю с тобой. Почему ты пьян?       — Знаешь… это состояние, — начал он, — когда тебе типа… дают надежду, а потом нахуй разбивают её? — он замолчал, прикусив губу.       — О, дорогой… — сочувственно проговорила Коё.       — Не понимаю, почему так происходит. Почему нужно обязательно… ранить, — продолжал он, слабо соображая, что именно говорит.       — Иногда люди ранят других из-за страха. Или потому что их тоже кто-то ранил, — её успокаивающий голос приятно переливался по ту сторону трубки.       — Я… я бы не ранил, — тихо проговорил Чуя, делая ещё один глоток. — Никогда.       — Ты хороший человек. Смелый, верный и честный. И ты заслуживаешь только кого-то такого же, — продолжала Озаки гипнотическим голосом.       — Спасибо, Коё, — он проморгался и сфокусировал зрение на столе. — Ты веришь в то, что… в этой жизни мы любим только один раз?       — Не знаю, дорогой, — ответила она, задумавшись. — Даже если это и так, мы всё ещё способны делать выбор.       — Наверное, — пробормотал он. — Вдруг я уже сделал свой?       — Я приму любой твой выбор, если ты будешь счастлив, — отозвалась она. — Но если я ещё раз услышу тебя в таком состоянии, я возьму Золотого демона и пойду резать глотки всем, кто тебя до этого довёл.       — Как трогательно, — он впервые за вечер улыбнулся. — Спасибо, сестрица.       — Иди спать, хорошо? Завтра можешь зайти ко мне в любое время.       — Хорошо. До завтра, Коё, — вполголоса проговорил Накахара.       — Звони в любое время, Чуя. Спокойных снов, — попрощалась она.       Он повесил трубку и влил в себя ещё джина. Слова Коё немного его успокоили, но тяжёлый зудящий осадок никуда не ушёл. Пальцы сами полезли в переписку с Дазаем и начали печатать сообщение, содержащее примерно все мысли, которые крутились у Накахары в голове. Ему казалось, что он оставляет напарнику ёмкое острое послание, но на деле оно выглядело бессвязным потоком слов, из которых кое-как составлялись предложения. Остановившись на середине, он заблокировал телефон и сунул его в карман. Плохая идея. Лучше он завтра выскажет всё этому кретину в лицо. Во всей красе опишет, как, куда и сколько раз Дазаю стоит пойти.       — Идиот сраный, — поднявшись на ноги, Чуя отряхнулся. — Почему ты? Из всех людей, — он сделал последний глоток джина и швырнул пустую бутылку на пол. — Из всех, блять, людей… — коротко выдохнув, Накахара поплёлся в спальню. — Я люблю именно тебя. Сука.