Нефритовый лотос

      Молодой человек с благородной осанкой неподвижно, словно статуя, сидел в библиотеке и читал книгу. Он, верно, был самым частым гостем тут — настолько частым, что ему уже не требовалось разрешения сюда входить, в то время как остальные из ордена нуждались в этом.       Никто этому не удивлялся, ведь он — их гордость, лучший адепт.       Его кожа была бела, а утонченные длинные пальцы с самой, что ни на есть осторожностью, перелистывали древние рукописи. Длинные его волосы — темного цвета были собраны аккуратно в традиционную прическу; налобная лента, в которой были изящно вышиты узоры облака, сидела на нем идеально.       А его глаза… Они янтарные: загадочны и безмолвны, а потому холодны. Когда выпадала возможность встретиться с его взглядом, каждый чувствовал себя виноватым в том, что посмел всмотреться на самое чистое золото, которое никогда не будет принадлежать ему.       Его белые, «траурные» одежды будто бы и были созданы для него. Дыхание замирало от каждого его движения, и только тогда люди невольно вспоминали, что перед ними не статуя великого небожителя, а вполне себе обычный человек, но в то же время самый непорочный из всех существ, который никогда не будет постижим, — быть одиноким ему шло больше всего, ведь никто бы не смел стоять рядом с ним наравне.       Лань Чжань внезапно оторвался от чтения и посмотрел на лучи солнца, играючи пробивающиеся сквозь просветы могучей магнолии на полы библиотеки из дубового дерева.       «Еще даже нет двенадцати часов», — чувствовал он.       Но что-то отвлекло его, нарушило концентрацию, и Ванцзи не был этому рад: юноша попробовал заново вернуть себе прежнее состояние. Не получилось. На этот раз он почувствовал отчетливо — кто-то идет. Нет, их даже два.       — Знала ведь, что ты до сих пор тут будешь, — тихо проговорив, с мягкой улыбкой вошла его старшая сестра.       Вместе со старшим братом. Лань Чжань удивился. Однако не подал виду: сразу встал и поприветствовал их.       «Видимо, что-то важное», — подумалось ему, и он напрягся.       На удивление, они не сели для разговора, и Лань Чжань не спешил задавать вопросы, несмотря на свое замешательство. На это почему-то его цзецзе расплылась в слабой улыбке.       Лань Чжань всегда был таким: ждал, когда человек сам начнет объяснять ситуацию. Ванцзи считал: только его собеседнику решать, что стоит говорить, а что — нет. И пока тот решался, Лань Чжань тихо ждал и не пытался узнать в чем дело. Эту его черту можно было принять за равнодушие, но это было не так.       Лань Сюин беспокоило это, ведь придет день, когда он все же выберет себе спутника жизни, — а раз уж выберет, то к этому человеку он, однозначно, будет испытывать нечто большее, чем к остальным окружающим его людям.       Венлинг это точно знала — на вид ее брат мог казаться кротким и послушным, но в по-настоящему важных вещах он был и будет непреклонным. И все же эта черта его характера — молчаливое ожидание — могла стать причиной недопониманий и разногласий с дорогим ему человеком. Хотела бы она, как старшая сестра, чем-то помочь ему, но пока Ванцзи не видел в этом проблемы, Лань Сюин была бессильна.       «Попросит, когда посчитает нужным», — всегда зачем-то повторяла она себе.       С момента входа Лань Хуань молчал, и именно его слов ждал Лань Чжань.       — Это не так важно, в том понимании, в каком ты думаешь, — медленно начал глава. — Но всё-таки…       Он не смел его перебивать. Лань Чжань чуял, все равно — важное дело, раз уж явились они оба. Лань Сичэнь и Лань Сюин переглянулись, после вторая кивнула головой к старшему, а потом ответила, обращаясь уже к младшему брату:       — В общем, у нас отдых. На два часа, но не суть, — воодушевленно проговорила она, — и я подумала, будет прекрасно, если мы проведем это время вместе. И не в кабинете, а на природе, прошу заметить!       Они собирались, но часто — очень часто — местом этих встреч был кабинет главы, где они работали и проводили время вместе одновременно. Услышав предложение сестры, он посмотрел на старшего брата, мол, как вы могли допустить такую своевольность. На это Лань Сичэнь ничего не сказал, лишь неловко улыбнулся и почесал свой затылок, будто бы подтверждая. Видно — идея ему нравилась. Лань Чжань задумался ненадолго, взвешивая «за» и «против», а после хрипловатым голосом спросил:       — Мгм. А дядя об этом знает?       — Я со своими делами разобрался и изъявил желание отдохнуть снаружи, заодно попросил А-Сюин составить мне компанию, вот и тебя прошу.       Все было ясно. Это была инициатива его сестры, и брат ее прикрывает. Не то, чтобы он был категорически против — просто сомневался стоит ли вообще выбираться куда-то, поэтому пока не давал ответа, но, в конце концов, Лань Чжань сдался. Раз уж глава решил, то так тому и быть. И часть его хотела этого — провести время с ними… Но вслух об этом признаваться он не собирался. Впрочем, его молчание было более чем достаточно для положительного ответа. И брат, и сестра это поняли.       — Есть тут одно местечко! Прохладное, где я бы хотела побывать с братьями, — похлопав в ладоши, сказала Лань Сюин, — тот сад, рядом со входом Облачных Глубин!       Об этих ее планах не знал даже Лань Сичэнь, поэтому оба братья недоуменно посмотрели на сестру. Та в ответ сказала, что просто поесть было бы скучно, из-за этого она и подумала, что прогулка лучше, да и освежает.       — Как раз самое то для тех, кто сидит больше половины дня в четырех стенах, — объяснилась она. — Пойдем же. Там чудесно, я чувствую!

***

      — Ах ты…! Сволочь!       — Боже, ты серьезно повелся на это! Ха-ха не могу поверить!       — Когда-нибудь я тебе собственноручно сломаю тебе ноги, ублюдок!       Двое — весьма статные молодые господа — так громко обращались друг к другу, что все из своих лодок оглядывались на них: некоторые с любопытством, а некоторые с упреком. Они были известными личностями: один — молодой господин ордена Юньмэн Цзян, другой же — самый талантливый адепт этого же ордена и его первый ученик. Они были близки… По-своему.       И народ города Юньмэн привык к такому отношению молодых господ, что уже не удивлялся их шумным вылазкам в город. Бывало они иногда мешали окружающим, но мало кто смел говорить об этом прямо, кроме старшего поколения. Да и от них было пользы больше, чем вреда, так что люди их любили даже. Не стоит забывать, что юноши были весьма хороши собой, посему многое им сходило с рук — женская половина населения им с радостью помогала в прикрывании их проступков. И даже при таком образе жизни и отношения к ней, на удивление, они никогда не были замешаны во что-то скандальное.       «Молодость. Пусть они проживут эту пору во всю», — говорили некоторые великодушные старики.       Одним словом, репутация у них была не то чтобы распрекрасная, но вполне себе хорошая. Когда надо было они были серьезны, а когда нет — дурачились.       Например, как сейчас: Вей Усянь позарился на семена лотоса в руках Цзян Ваньиня, и в ходе отбирания его доли переусердствовал, что они чуть было не начали всерьез драться. Благо лодка начала качаться от их активных движений, что предотвратило драку, но Вей Усянь с присущей ему ловкостью провернул одну хитрость — он толкнул своего шиди, а сам взобрался на свой меч.        Цзян Ваньинь не успел среагировать, слишком он был сосредоточен на том, чтобы ударить своего шисюна. Как итог: упал в озеро, в то время как этот бесстыжий парил на мече будучи сухеньким.       Цзян Чэн умел хорошо плавать, так что его больше волновал тот факт, что его провели, и он не смог попасть в это нахальное лицо кулаком. Вместо того, чтобы достать свой меч, он доплыл до берега. Вей Усянь смеялся некоторое время, но, видя, как притих его приятель — а Цзян Ваньинь был со взрывным характером — был в недоумении. Он спустился со своего меча, осторожно подошел к тихо шагающему и угрюмому товарищу да похлопал его по плечу.       — Да ладно тебе! Не будь букой.       Цзян Ваньинь остановился. Но не поднял своего взгляда на него. Тишина продолжалась настолько долго, что Вей Усянь подумал:       «Не приболел ли он, за столь короткое время пребывания в воде?» — и зря отвлекся на размышления.       В это мгновение последовал мощный, по всей видимости, даже сверхмощный пинок, из-за которого Вей Ин стремительно отлетел, а падение его в озеро сопровождалось громким шлепком и тяжёлыми брызгами. Он отхлебнул воды и, естественно, промок насквозь. Поднявшись на поверхность, а затем вдохнув, наконец, чистый воздух, Вей Усянь прокричал:       — Это подло, мерзавец!       Говоря это, он все-таки рассмеялся. И, кажется, настроение Цзян Чэна тоже улучшилось — тот слабо хмыкнул.       — Двигайся, а то опоздаем на вечернюю тренировку.       После этого они мокрые, но довольные, наравне зашагали к резиденции ордена. Вей Усянь, кое-что вспомнив, обратился к шиди с вопросом:       — Кстати, я слышал, что после празднования дня рождения шицзе, мы, скорее всего, отправимся в Облачные Глубины… Для учебы?       Вей Ин услышал краем уха это от старших слуг, но официально ни дядя, ни мадам Юй ничего не огласили, поэтому он озвучил свои предположения.       — Да, высока вероятность, что сразу после этого, — тоже задумавшись, ответил Цзян Чэн.       — Ты ведь там был вроде?       — Да, было дело, но давно… Припомню только… — он не стал говорить вслух свои дальнейшие мысли. Вспомнил кое-что. Кое-что личное.       — Что же? — заметив перемену в его тоне, спросил Вей Усянь с врождённым любопытством, — говорят еще, что там два нефрита, и что они неимоверно талантливы и недосягаемы, особенно про Лань Ванцзи, давай, я буду называть его вторым нефритом? Так вот, право слово, если слухи правдивы — он слишком скучен. Но я бы не прочь посмотреть на, так называемого, неприкосновенного адепта ордена Гусу Лань.       Вей Ин продолжал бы тараторить дальше, если бы внезапно Цзян Чэн не перебил его. Обычно, ему хватало терпения слушать болтовню друга, но сейчас и правда стоило поспешить.       — Да-да, теперь пошли побыстрее, а то опоздаем.       Он резко ринулся вперёд, от чего Вей Усянь удивился, но решил промолчать. Вроде шицзе рассказывала: Цзян Чэн был в Облачных Глубинах во время похоронной церемонии — не самое приятное мероприятие для детей — да и то вышло по случайности. Ну, осталось немного, он сам увидит и поймет, что же там и как.       «Нужно прояснить разум», — повторяя это, Цзян Чэн крепко сжал маленький колокольчик на поясе.

***

      В Облачных Глубинах прозвучал гулкий звук колокола, оповещающий время отбоя, так что все уже были в своих покоях: Лань Сюин, как и все остальные, тоже готовилась ко сну. Она достала маленькую деревянную шкатулку из шкафа, который находился в ее покоях, перед тем как сесть в свое ложе. Венлинг с крайней осторожностью открыла ее — там был белый носовой платок, и что-то, что было завернуто им.       Прогулка с братьями прошла превосходно, и им тоже понравилось. Сад был и вправду великолепен, и огромен: тихий, полный деревьев, что делало его прохладным, и повсюду витал свежий аромат горных цветов. По правде говоря, она не раз была там. Ночью и одна, но признаться в этом — все равно что напросится на наказание и запрет на вход в успокаивающую ее обитель. Из всего этого второе пугало Венлинг больше всего.       И что ее укусило, сама не знает, но Лань Сюин захотелось побыть там с братьями. Они присели и поговорили о всяком. Как поговорили: болтала она, и братья иногда отвечали ей. Венлинг хорошо понимала, даже если на первый взгляд кажется, будто им это неинтересно, но они все равно внимательно слушают ее; понимала, что кто-то должен связывать узы этой семьи крепко, и она не прочь быть этим человеком — постараться побольше, ведь это ее семья. Со временем все станет еще лучше, потому что по сравнению с прошлым все стало лучше сейчас. Главное — стараться, и все возможно.       Когда она тараторила без конца, старший брат, желая поддержать разговор, оповестил их о том, что в ближайшее время прибудут адепты из других орденов — это не было новостью. Адепты ордена Гусу Лань привыкли видеть в период обучения приглашенных учеников других орденов. Но в этот сезон прибудут весьма интересные персоны. И талантливые, судя по слухам в мире заклинателей.       Лань Сюин вспомнила былое… Давно же это было. Лицо того мальчишки, как следует не вырисовывалось в голове, но она ясно ощущала до сих пор то недоумение, когда он побежал, оставив ей что-то холодное.       Серебряный колокольчик.       Колокольчик ордена Юньмэн Цзян, имеющий для адептов огромное значение — почти как лобовая лента для ордена Гусу Лань.       И он оставил ей это.       Венлинг хранила его и знала: он помогает. Не счесть ночей, когда серебряное сияние и быстрый, звонкий звук возвращали ей чистый разум и придавали сил побороть кошмары.       Возможно, то было сделано в эмоциональном порыве, но, в конце концов, тот подарок приобрел для нее огромное значение — она никогда не признается в этом ни себе, ни кому-то другому.       Ей будет лишь любопытно поглядеть на него. Вообще любопытно, что же из этого выйдет — от их пребывания. Но не стоит отбрасывать вероятность того, что он вообще не помнит событий прошлого.       «Ну, да, зачем ему помнить служанку-то?» — какой-то неестественный осадок оставался внутри от безобидного вопроса.       Лань Сюин решила долго не думать: в любом случае, в ближайшем будущем все станет яснее.       «И всё-таки, грядет что-то», — чутье Венлинг часто подводило ее, но на этот раз почему-то, она была уверена.       И, правда, грядут изменения — и нельзя их поделить на хорошие и плохие — которые коснуться ее так, что след нельзя будет забыть и жить дальше; что все это затронет не только нынешнюю Сюин, но и ту, которую она оставила далеко в прошлом.