Нефритовый лотос

      — Как я не могла не слышать этот звук?              Эти слова, невольно вырвавшиеся из уст, эхом звучали в голове Лань Сюин, когда она, схватив молодого господина Цзян за запястье, волокла того за собой.       Она бежала, не оглядываясь, и безустанно рвалась вперед, надеясь, что их не поймают, но в голове все прокручивала события прошлого. За все эти годы было разное: детский страх, молчаливая обида и тихое смирение. Но ничто не могло сравниться с отчаянным утешением одного незнакомца звука маленького серебряного колокольчика.

***

      Тихие всхлипывания доносились из глубин одинокого домика на холме. Отчего же его хозяйка была печальна? Не оттого ли, что была одна, как и ее обиталище?       Маленькая девочка, вырванная из оков сна, протерла свои полузакрытые глазки кулачками, до конца не осознавая, что же происходит. Она оглядывалась по сторонам и, не заметив свою матушку рядом, напряглась. Кажется, что сон как рукой сняло, и она, прислушавшись к незнакомым доселе звукам, направилась к их источнику. Пол, естественно, не скрипел от небольшого веса ребенка. Стены служили опорой в темноте — все, чтобы не споткнуться.       Бамбуковые двери кухни были раскрыты достаточно широко, чтобы ребенок смог притиснуться и вступить в комнату. Сосредоточенная — или наоборот, женщина, стоя к ней спиной, не слышно всхлипывала. От нее разило неизвестным запахом, и она невнятно что-то бормотала себе под нос. Ребенок не успел окликнуть ее, как та сама повернулась: резко и… будто бы в страхе.       — Не подходи!       Настолько яростный крик матери девочка слышала впервые. Вглядываясь в ее бледное лицо, освещенное падающим светом луны из раскрытых окон, дитя не узнавало свою мать. На миг девочке показалось, что перед ней совсем другой человек: мамы, всегда спокойной, безмятежной и тихой, в комнате не было. Этот человек… от него не веяло холодом, но также это не было привычным теплом родного человека — он, скорее, сгорал от ярости и превращался в крохи пепла в своей жгучей обиде.       — Ма… мама! Я!..       Маленькие ручки невольно тянутся к матери в надежде разглядеть в ней то знакомое, то исчезнувшее в гуще этой странной ночи, но женщина со злостью отбивается от детских ручонок, и до скрежета зубов сжимает зубы, однако на глазах набиваются слезы:       — Я сказала, не подходи!.. Не трогай! Не трогай!       Прижав руки к груди, девочка не сдается, ступает ближе к матери тоже со слезами на глазах. Почему она так смотрит? Почему так кричит?       — Мама! Мама! Придите в се…       Не успела девочка закончить, как ее сильно оттолкнули, и та рухнула головой о пол. А женщина все бубнила себе под нос что-то, и обнимала себя крепко-крепко за плечи, отшатываясь назад. Вся дрожащая, она зажмурила глаза совсем как ребенок.       Как тот ребенок, который плакал на полу от боли и непонятной обиды. Обе заливались слезами в разных уголках комнаты, и кроме всхлипов можно было разобрать бессвязное:       — Тебе все мало… До каких пор! Сколько еще я буду тут? Запечатали мои силы… отняли свободу! Как дикое животное! На поводок — меня!.. Меня!.. Лучше бы вы все сдохли. Да… Убить. Нужно было попытаться убить вас всех!       — М-матушка… Пожалуйста!       Отчаянно тянет слова ребенок, еле вставая с пола, и на коленях ползет к матери, прижавшейся к стене, словно испуганный олень. Воздух ощущается таким тяжелым, что можно задохнуться несмотря на то, что окно открыто. В носу сильно щиплет, и разглядеть лицо своей матери трудно от соленых слез. Но, когда серебряные лучи падают на лицо ребенка, мать зажимает рот рукой, на миг придя в себя, и еще сильнее плачет, вглядываясь в свое невинное дитя.       — Ты… Ты… Почему ты…       Знакомая искра возвращается к янтарным глазам-жемчужинам, от чего сердце девочки вспыхивает надеждой на прекращение странного поведения матери.       — Да, матушка! Это я! А-сюин!.. — И не думая бросается к ней, чтобы крепко обнять и забыть.        От мамы пахнет непривычно: остро, горько и терпко. Через несколько лет она узнает, что это был запах алкоголя, и поймет еще то, что такое состояние именуется разбитым, но почему же мама была такой — уже никогда.       Юная Лань Сюин лежала, просто пялясь на деревянный потолок своего цзинши. Она проснулась недавно, и почему-то в уголках ее глаз были слезы — похожи на те, что та видела во сне. Действительно ли это сон? Такое… такое и вправду с ней происходило? Венлинг, заморгав, чтобы прийти в себя, привстала со своего ложа на локтях. Из ниоткуда появившаяся головная боль дала о себе знать, от чего она простонала и резко схватила себя за волосы, чтобы хоть как-то унять ее.       На ватных ногах Лань Сюин еле встала полностью и направилась в рабочую сторону своего цзинши. Там, на ее столе, где она оставила стопку аккуратно расставленных бумаг, также стоял кувшин с водой и маленькая фарфоровая пиала. Рассеянными движениями девушка кое-как налила себе воды и залпом ее выпила.       Сухость в горле, наконец, пропала и она откинула голову. Закрыла глаза. Опять же, все это казалось в меньшей мере странным. Мама… она действительно была такой? И почему Лань Сюин вспомнила об этом почти десять лет спустя? Почему это событие, будто было вычеркнуто из памяти до этого?       Лань Сюин часто посещал поток безответных вопросов вот так — ночью, когда очередное событие прошлого давало о себе знать. Но в отличие от первых раз, она уже просыпалась больше со слезами на глазах, нежели от удушающей хватки ночных кошмаров. В конце концов, даже самый страшный демон покажется тебе не таким уж и устрашающим, если ты хоть раз смог пережить с ним встречу.       Но все же мама… она была полна ненависти настолько?       Вздохнув, Венлинг вернулась во внутреннюю комнату, но не стала сразу лечь спать: прошла свое ложе и подошла к чуть открытым окнам, в конец распахнув их. Интересно, сколько еще будет вот так продолжаться? Губы дрожали то ли от холода, то ли от чего-то еще.       Лань Сюин обратила взгляд на темное, перекрытое облаками небо, где ни одной звезды не было видно — не то, что луны. Почему-то горячие слезы сами собой покатились по щекам, обжигая холодное лицо ровной линией.       Может, она преувеличивает? Может, не только она так страдает? Может, есть люди, у которых более тяжелая судьба?       Ответы на эти вопросы были бесполезны, ведь как можно мерять чужую боль со своей? И станет ли от этого легче? Никак, это она знала точно — пробовала.       Лань Сюин с оглушающим хлопком закрыла окна, наплевав на приличия, и резко бросилась на свое ложе. От ее неуклюжих движений шкатулка, всегда находившаяся у изголовья, слегка сдвинулась, но Венлинг не обратила внимания. Была занята тем, что пыталась разорвать свою подушку — возможно, по-детски, но тогда это не было важно.       Тогда хотелось взметнуться и крушить все и вся, от неизвестных, но переполняющих ее тошнотворных чувств. Через несколько часов она поймет тщетность своей фантазии, и просто будет беззвучно рыдать, не думая. Наконец-то, не думая. А еще через несколько часов от движений в постели шкатулка еще сдвинется, и Лань Сюин от злости — будто предмет прервал ее исповедь — решит грубо поставить его на изначальное место. Но потом ей в голову придет мысль: открыть ее, раскрыв белый носовой платок, взять колокольчик в руки. Раньше девушка не осмелилась бы его потрясти, но после сегодняшних пыхтений, ей будет все равно — хуже уже не будет.       И ту ночь Лань Сюин впервые проведет по-настоящему бессонно под чистые звуки колокольчика. И смутных образов его владельца.

***

      — Ты так и мне не ответишь?       Прислонившись к стене, Лань Сюин стояла в упор глядя на безмятежно сидевшего брата с древними рукописями на руках. Он даже не моргнул глазом, услышав раздраженный вопрос сестры.       — Это библиотека. — Выдал он лишь спустя некоторое время.       — Спасибо за просвещение, — сказала резко Лань Сюин и хотела продолжить скопившиеся ядовитые слова в горле, но вовремя отдала себе отчет, кто перед ней стоит, и сменила тактику: — но Лань Чж-а-ань!..       — Шуметь здесь запрещено.       От твердолобости брата самые настоящие бесы внутри заклинательницы пытались вырваться наружу, но она, мысленно себя успокоив, выдохнула. И даже этот способ не сработал?       Недолго задумавшись, Венлинг опустилась на тонкие подушки для сиденья рядом с юношей и невозмутимо раскрыла одну из свитков. Тот лишь вопросительно взглянул на нее, но поняв, что сестра не собирается открывать рта, Лань Ванцзи тоже продолжил читать свой трактат о философии.        Они сидели меньше, чем палочка благовоний сгорела в тишине, пока заклинатель не закончил читать. То ли сестра старательно делала вид, что увлечена чтением, то ли так и было, но та не обратила внимания, когда Лань Чжань, отложив трактат, уставился на нее. Незаметно вздохнув — что бывало нечасто в присутствии кого-то — второй молодой господин Лань нарушил эту гробовую тишину:       — И надолго ты тут? Разве тебе не пора?       — Рада, что ты волнуешься о моем драгоценном времени, — она пыталась как можно доброжелательнее это проговорить, но капелька яда все же просочилась. — Если бы ты объяснил мне ситуацию, то смог бы сберечь его…       — Сюин.       У Лань Сюин не оставалось выбора, кроме как посерьезнеть и взглянуть на брата, уже не избегая его взгляда. И в его янтарно-чистых глазах отражалась просьба — просьба не вмешиваться. Такой знакомый взгляд… Однако в отличие от вида вежливого отказа старшего Ланя, Лань Чжань смотрел с сожалением, что не сможет рассказать.       — Брат Сичэнь приказал? — и как по имени он дернулся, стало ясно, что это так. От этого ее подозрения насчет серьезности ситуации еще больше увеличились. — Обещаю, Лань Чжань, обещаю не вмешиваться, только не скрывай от меня этого. Я должна знать, что ждать в будущем. Почему цены на целебные трава… Хотя! На вообще все товары, привозимые из границ, так выросли? Почему брат все чаще в отъездах? Почему дядя не ведет свои занятия, а вечно занят делами ордена? Почему адептов ордена тоже внепланово забирают на вылазки? Какая угроза висит над орденом?       Лань Чжань не выдержал искренне обеспокоенного взгляда сестры и, как ребенок, в замешательстве резко повернул в голову, чтобы не смотреть на нее. Лань Сюин обязательно умилилась бы этой картине, если бы была не охвачена тревогой. Когда она озвучила свои страхи, ей самой тоже отнюдь не было приятно. Оставалось лишь беззвучно просить брата в уязвленным положении, не имея возможности ничего самостоятельно сделать.       — Брат… брат сказал, что он сам с этим разберется. По правде, я тоже не так много знаю…       — Хоть что-нибудь!..       От взволнованности она перебила его, но вместо того, чтобы упрекнуть ее, он лишь повернулся к ней всем своим телом, заслоняя. Она поняла, что тот не решается, как успокоить ее — видимо, переборщила с чувствами. И Лань Сюин тоже повернулась к нему, медленно взяв за руку.       — Прости.       — Мгм. — Кивнув, он продолжил: — Ты ведь в курсе дела в поселке Цайи? После этого, еще несколько регионов, граничащих с южными землями ордена Цишань Вэнь, столкнулись с теми же проблемами. Брат, разобравшись с ними, поехал с официальным визитом к Вэнь Жоханю. Я не знаю, что там было в подробностях, но ситуация еще больше усугубилась.       — А остальные ордена? Сталкивались ли они?..       — Судя по всему, да. В особенности орден Цинхэ имел с ними свои личные счеты и до этого, поэтому от их главы поступило предложение, но брат против… такого усугубления.       Лань Сюин поняла к чему все это велось, хоть и слово «война» не прозвучало из уст прямо. Орден Цишань Вэнь был самым могущественным орденом в мире заклинателей на данный момент, поэтому неприязнь других крупных орденов была ожидаема. Она была более чем уверена, что даже у ордена Ланьлин Цзин найдется ряд причин, чтобы выступить против Цишань Вэнь. Или он уже выступил. А орден Юньмэн Цзян? Вряд ли. Они вели более мирную политику по сравнению с вышеупомянутыми, но они не будут молчать, когда кто-то предпримет действия против них. И все же действия ордена Цишань Вэнь нельзя было игнорировать, если так и продолжится, то война и вправду лишь вопрос времени.        А Гусу Лань? Какую роль он сыграет в этой войне, если ей быть?       Видя, как сестра, передалась глубоким размышлениям, Лань Чжань чуть сжал ее руку, обращая внимание на себя, но та лишь пробубнила под нос:       — Поэтому брат ищет выход, чтобы избежать конфликта, а дядя, определенно не может стоять в стороне в решении вопроса такого масштаба… И именно поэтому ученики так часто пропускают занятия.       — Сюин, ты обещала не вмешиваться, — холодно произнес Лань Чжань, и она наконец взглянула на него:       — Да что я могу сделать? Успокойся.       Та атмосфера хрупкой искренности, которая царила несколько мгновений назад, мигом испарилась, и заметив это Лань Сюин хотела извиниться, но, к ее удивлению, брат спросил:       — То, что ученики так часто пропускают занятия… Это ты узнала от юноши, с кем встречалась два дня назад ночью?       Никак не ожидавшая, что он задаст такой вопрос в этой ситуации, Лань Сюин вздрогнула. Что же получается, это его смена была тогда? Она, дрожа убрала свои пальцы поверх его рук, и зарделась. Обсуждать «их»? Да еще с братом? Слишком внезапно. Он застал ее врасплох, и надо было ей упоминать приглашенных учеников!       — Лань Сюин? — видя такую реакцию у сестры впервые, Лань Чжань тоже немало удивился. И призадумавшись, он понял, что его могли неправильно понять, поэтому поспешил добавить: — Я не поучаю тебя. Просто спрашиваю… этот человек, он ведь молодой господин Цз…       — Не надо говорить вслух! — она закрыла руками его рот. — Да, это он, и да, я ничего такого не сделала! И он тоже! Я… мы… просто…       — Сюин, успокойся, я сказал, что не собираюсь поучать тебя.       Убирая ее руки с лица, он не отпустил их. Они долго сидели в тишине, не зная, что сказать. И тут Сюин осенило: вот он тот момент, когда можно рассказать всю правду. Избавится от своего лицемерия, хотя бы перед Лань Чжанем. Если и был человек, который примет ее всю — то он был перед ней. Они были разными, но в глубине души чувствовали друг друга, поэтому не было такого, чтобы они сидели и разговаривали так… откровенно. Каждый ждал, когда кто-то откроется и расскажет вслух то, что и так было ясно для двоих.       «Молодой господин Цзян, больше не язвите мне, я же так всерьёз восприму ваши слова», — горько хмыкнула она, вспоминая слова юноши о том, что если поделиться, то «помогут».       — По правде, я давно…       Заметив, что сестра посерьезнела, Лань Ванцзи слегка сглотнул и невольно сильно сжал руки девушки. Ему было непривычно вот так…       — Лань Чжань… Я… Давно, сколько уже не помню, но мне иногда, ну, понимаешь, очень сложно уснуть. — Не поднимая взгляда, Лань Сюин сделала глубокий вдох, и призналась уже внятно: — У меня бессонница.       Второй молодой господин Лань не нуждался в более подробных объяснениях. Лань Ванцзи давно приглядывал за ней, и просто знал, что его сестра неспроста выходит за пределы своих покоев, и даже догадывался, что же именно ей не давало покоя.       Лань Сюин не раз просыпалась от кошмаров, из которых хотелось сбежать немедля, а Лань Чжань неоднократно видел сны, в которых хотел бы остаться навсегда. И оба нередко просыпались по ночам, не имея возможности найти покой до утра — по разным причинам, но чувства после этого были одинаковыми: паршивые. Даже год назад внезапное заявление младшего Лань стать ночным дозорным тоже не было от сильного желания, как и ее запрещённые прогулки — от простого неповиновения. Лань Чжань знал, знал очень хорошо, потому что сам был таким же.       —… Лань Сюин.       Его голос был таким… Будто он звал к себе маленького ребенка, чтобы мягко объяснить ему, что плакать — нормально. Почему-то Венлинг почувствовала себя так. И не оставалось ничего, кроме как обратить на него свой взгляд, и встретить такую знакомую неуверенность.       Позволительно ли им так зацикливаться на прошлом?       Лань Сюин резко выдохнула, будто сдерживая что-то в себе, и горло сдавило комом. Не раздумывая, она спряталась от своего страха в объятиях родного человека. Брат, будто готовый воин к бою, сразу же в ответ заключил ее в кольцо своих длинных рук. Не было никаких слов, не было плача, и никакого утешения — это было отдышка. Завтра, послезавтра, и впредь, пока они сами не смогут выбраться из такого разного для них прошлого, это будет продолжаться, но существование хоть одного человека в похожей ситуации, давало облегчение — значит, с ней не было что-то не так, просто… Такова жизнь.       Еще некоторое время Лань Сюин сидела, уткнувшись в широкую грудь младшего брата, пока не успокоилась. Лань Ванцзи и не думал о том, чтобы выпустить из объятий свою сестру, но, почуяв, что она дергается, хотел было отпрянуть от девушки, но она осталась в том же положении, и хриплым голосом проговорила:        — Лань Чжань, я… знаю, что ты не такой, но… просто сохрани в секрете это от старшего брата и дяди.        — Мгм, — лишь ответил он.       И, наверное, они бы остались вот так сидеть, поглаживая друг друга по спине, и наслаждаться каким-то внезапным откровением, породившем приятную тишину, если бы не звуки частых шагов, доносившихся где-то снаружи.       Для посещения библиотеки, конечно же, нужно было разрешение адептам и приглашенным ученикам, исключением разве что были члены главной ветви клана Лань. Именно поэтому Лань Сюин сегодня смело смогла ступить на мужскую часть резиденции, хотя девушкам выдавалось специальное расписание дней, не пересекающихся с посещением библиотеки мужской половины ордена. И насколько смогла посудить Венлинг, сегодня не был такой день — так что идущий человек… нет, их было больше, идущие люди были мужчинами. Однако в их с Лань Чжанем положении любой свидетель — какого бы пола он ни был — казался лишним.              Брат, будто прочитав мысли, как-то нехотя отпрянул от нее, и взял в руки свой свиток, а заодно принял такой невозмутимый вид, что Лань Сюин подумала о собственных актерских навыках — кажись, это не было природным талантом, а семейной особенностью.       «Кто бы мог подумать, что Лани так умело притворяются. Жаль некому рассказать», — подумалось ей, и она тоже приняла нейтральное выражение лица, дабы никто бы не смог предположить, что несколько мгновений назад она впервые открылась родному человеку.       Громко и неосторожно юноша то ли пнул, то ли открыл дверь, отворяя ее больше, чем того требовало, чтобы просто зайти. Такое… своеобразное появление определенно притягивало внимание, что сидевший рядом с окном ледяная статуя Лань Чжань сразу раскрыл глаза побольше и резко повернулся к источнику шума.       — Так и знал, что найду тут те!..       Немногие в Облачных Глубинах могли позволять себе так шуметь и обращаться ко второму молодому господину фамильярно. Вне всяких сомнений, это был господин Вей. Хоть Лань Сюин видела его пару раз, но успела очень хорошо запомнить по двум причинам: он был важен для господина Цзян, а также, как бы бредовым ей это не казалось, он был важен для Лань Ванцзи.              Тем временем, озадаченный первый ученик ордена Цзян пытался понять, почему ему видеться два Ланя, но замешательство его не длилось так долго, как казалось, и он еще больше воодушевился.       — Молодая госпожа Лань! — приветствовал заклинатель с улыбкой до ушей.       Лань Сюин только и хотела ответить на его приветствие в таком же тоне, ведь было сложно устоять перед тем, как этот человек искренне был рад видеть их, но, завидев ситуэт за спиной Вей Усяня, взгляд которого она почувствовала буквально кожей, Венлинг как-то потерялась, и забыла, что хотела сказать. Видимо, Лань Ванцзи тоже заметил, что гостей двое, поэтому взял инициативу на себя, и подал голос:       — Что привело вас сюда?       Вей Ин сразу же отвлекся на второго Ланя, не обратив внимания на госпожу, которая была потрясена появлением его товарища.       … Было странно видеть его не в лунном свете, а при свете дня. Венлинг он даже казался совершенно другим человеком. Молодой господин Цзян стоял, держа спину прямо, а голову чуть вздернуто, руки были за спиной — так сразу и не поймешь, что же у него в голове.        «Стан наследника», — пробежала оценка в голове.        Цзян Ваньинь краем глаз уловил ее растерянный взгляд. Она неустанно глядела на него, пытаясь понять, что именно его привело сюда, и что же он думает насчет внезапной встречи, и как вообще он ведет себя так естественно, когда она сама была в таком смятении. Видимо, Венлинг от удивления пялилась так открыто, что смущение охватило ее, как только тот краем губ усмехнулся. Лань Сюин сразу отвела взгляд. Наверное, она выглядела глупо. Как опрометчиво с ее стороны!       Венлинг настолько отвлеклась на своего тайного спутника, что про первого пришедшего напрочь успела подзабыть. А он, шустрый, тем временем успел даже сесть напротив ее брата и вовсю пытался разговорить его. Лань Сюин именно на них и обратила свое внимание, чтобы не искать глазами несколько высокомерное лицо.       Хоть Лань Ванцзи всем своим видом подавал, что крайне раздражен и не жалует присутствие рядом молодого господина Вея, но девушка явно ощущала, что брату в какой-то степени это нравится? Она даже не знала, как объяснить это чувство, но Лань Чжань был определенно… Взбудоражен?              — Вообще-то мы тут по делу! — из обрывков их разговора уловила она. — Помнишь, старик, то есть! Наставник Лань задал нам огроменную домашку, из-за того, что его не было давно? Вот я пришел и учиться, понабрать книг! Ну, что, я молодец? — улыбнулся он во все зубы, точно кролик.       «Книги, говорит…», — и взгляд невольно потянулся в сторону книжных стеллажей, среди которых приглашенный ученик Цзян и вправду набирал стопку рукописей, в отличие от своего товарища, который лишь говорил об этом.       И снова она поймала его туманные глаза, прищуренно смотрящие на нее едва заметно. И голос Вей Усяня как-то притих в голове, и присутствие других людей кроме них перестало ощущаться для нее. Они будто остались одни, точно как два дня назад ночью в лесной чаще.