Нефритовый лотос

      Легкие жгли от быстрого бега, но она, не останавливаясь, рвалась вперед. Кто-то приближался. И Лань Сюин совсем не хотелось, чтобы их поймали — чтобы кто-то знал об «их» существовании. При мысли об этом ее одолевало необъяснимое и почти дикое желание укрыться от всего, что есть на земле. Конечно, с ним. Она вздрогнула и лихорадочно покачала головой: странно было это все. Странно было чувствовать подобное, не имея никаких оснований.       А если бы они были… Тогда что?       Цзян Чэн вовсе перестал пытаться выговорить хоть что-нибудь после нескольких попыток, сопровождаемых болью на замкнутых губах. Все-таки разумнее было не стараться обойти заклинание молчания, ведь так и до того, чтобы разорвать рот недалеко.       Неприятное чувство также досаждало, крепкая — на его взгляд, весьма крепкая — хватка госпожи на его запястье. Он не знал, что за мысли посещали ее в этот момент, но был уверен, что точно не совсем хорошие. Оно и понятно: Ваньиню тоже не хотелось бы быть пойманным в таком положении, ведь как ни старайся все объяснения будут звучать как оправдание — и оправдание одного из самых страшных проступков в этом ордене.       За своими размышлениями он было чуть не врезался в госпожу, когда та внезапно — наконец — остановилась. Благо, он тоже сумел вовремя притормозить, а после медленно вынул свое запястье, когда почувствовал, что она более не хватает его. Переводя дух, Цзян Чэн снова заметил, что до сих пор стеснен заклинанием, поэтому едва поднял свои руки, обращая на себя внимание, перед девушкой, которая еле вздыхала, чуть согнувшись.       — Про… Простите. — отрывисто прошептала она, и в тот же миг непривычно быстро Цзян Ваньинь, наконец, смог спросить:       — Там был кто-то? — больше удивляясь, что снова услышал свой голос, он недоуменно посмотрел на свою спутницу.       Лань Венлинг уже придя в себя посмотрела в его сторону и кивнула. Затем они оба принялись осматривать местность. В темноте разглядеть окружающее было сложно — почти невозможно, но Ваньинь был спокоен, доверяя госпоже, потому что та определенно может вызволить их отсюда. Он сам не знал почему, но странно был уверен, что в своих ночных прогулках девушка и эти места не обходила стороной.       Все же, не собираясь слоняться без дела, он ступил на два-три шага вперед, и очень скоро обнаружил помимо кустов маленький пруд. Цзян Чэн хотел было указать на него Лань Сюин, и в момент своего не вырвавшегося из уст обращения, понял, что та тоже смотрела в том направлении. И что еще более странно, ступая, она едва заметно хмыкнула, но от юноши это не укрылось то ли из-за того, что на бесстрастном лице даже подобное изменение не осталось бы без внимания, то ли из-за того, что его взор следовал за каждым ее движением. Даже малейшим.       Вскоре, нагнав ее, Цзян Ваньинь встал рядом с ней — почти плечом к плечу, отмечая про себя, что она была довольно высокой. Предположить, что он сам был ниже, он себе запретил, и с раздражением отогнал подобную мысль.       Но не озвученный вопрос все же повис в воздухе. Почему она так странно отреагировала?       — … Вам это место не кажется знакомым? — через некоторое время подала голос Венлинг.       — Нет… — отвечая, он еще раз пробежался взглядом по округу, надеясь отыскать хотя бы одну вещь, которая бы осталась в памяти.       Но нет, Цзян Чэн был почти уверен, что пребывает здесь впервые. Хотя и те места, по которым он имел честь прогуливаться с ней, были похожими по своему виду, но заклинатель точно бы запомнил такое, хотя бы по отличительной черте, не встречавшемуся ему ранее — пруду.       — Где это мы? — понимая тщетность попыток восстановить образы в своей голове, он все же решил спросить прямо.       Госпожа же безмолвно вступила дальше, и своей походкою будто бы призвала следовать за ней. Как и он полагал, они остановились рядом с прудом. Он был маленький — уж Цзян Чэну было с чем сравнивать — там не было ни растений, ни рыб. Только блеклый лунный свет, едва пробивавшийся сквозь ночные облака, отражался на чистой и прозрачной воде, придавая хоть какую-то видимость полноты этому неглубокому недоразумению природы.       Ваньинь и вправду считал пруд таковым, так как всю свою жизнь в Пристани Лотоса он провел рядом с водой, в которой можно было найти все — абсолютно все — поэтому ему было в меньшей мере странно, а в большей — почти неудобно смотреть на это. Почему орден Лань не смог забросить туда хотя бы двух маленьких карпов? Как только он хотел озвучить этот вопрос, Лань Сюин подала голос:       — Совсем не припоминаете?       Да нет же, он точно был здесь впервые: довольно детский довод, но пруд без рыбок был достаточно редким явлением в его жизни, которое бы он точно отметил бы у себя в голове. Хотя даже не редким, а невозможным?.. Нет, он лишь единожды, когда-то в детстве…       — Ну что?       Лань Сюин сама не смогла понять, как голос потеплел, и тон стал почти нетерпеливым, но, заметив изменения в выражении его лица, когда он медленно, словно по кусочкам складывал имеющуюся информацию в голове, переменился, и начал смотреть на нее с широко раскрытыми глазами, почти с потерянным взглядом, как бы нуждаясь в подтверждении своих предположений, единственное, что она тогда могла сделать — это кивнуть и искренне улыбнуться.       Да, это то место, в котором все и началось. И хоть Лань Венлинг не могла бы точно говорить от имени двоих, но для нее тот день и жизнь после нее переменились. Да, он другой, да, тогда они были детьми, но простой факт его существования оказывал на нее настолько сильное влияние, что она не могла не признать:       «Он для меня… важен», — казалось бы, столь простое изречение по своей сути, но как же становилось легко на душе у Лань Сюин. Все, о чем она могла думать в тот момент была, наверное, эта странная истина.       Но Венлинг также понимала кое-что: она, верно, сама завязала себе руки, когда в ту ночь, поддаваясь необъяснимому порыву, согласилась на его предложение. Правильно ли было это все? Не думает ли она о своем будущем, в котором непонятно, есть ли он или нет? Неужели такого короткого времени достаточно, чтобы утверждать, что он единственный такой на свете?       Тот молодой господин Цзян из ее воображения — да, без сомнений. А ныне перед ней стоящий… Он ведь и вовсе другой человек. Но Лань Сюин было все равно. Того, что тот мальчишка сделал, было достаточно, чтобы оставить неизгладимый след в ее душе, и она была не против того, чтобы связать себя с нынешним — насколько это возможно — чтобы воображению не оставалось простора для домыслов. Она хотела, чтобы он сам проявился перед ней, чтобы он сам показал какой же он.       Достаточно, более не нужно цепляться за образ в ее голове, когда перед ней стоял реальный человек. Каким бы он ни был, что бы он ни сделал, Венлинг не смогла остановить себя от желания узнать его. Узнать его настоящего.       «Я… Я буду жалеть, если упущу подобное», — все с непривычными ощущениями признавала она. Честность — то качество, которое она ценила большего всего и в других, и в самой себе. Поэтому отрицать ноющую где-то внутри чувство она не смогла унять.       И, наверное, Лань Венлинг так бы и продолжила копаться в себе, если бы юноша перед ней не вымолвил бы следующее:       — Тогда… почему вы позволили мне обращаться к вам так? — нерешительно, украдкой на нее глядя, спросил он.       Услышав это, Лань Сюин сильно удивилась, возможно ли что его детское поведение терзало его?       «Это даже мило».       — Я просто не видела необходимости объясняться, — Венлинг не смотря на него, выдохнула, — согласитесь, если бы я раскрыла свою личность, это бы вызвало еще больше вопросов.       «Например почему в день похорон своей матери вы сбежали из резиденции?» — так и осталось вертеться на языке у Цзян Чэна. Конечно… конечно, он знал, что не имеет права спрашивать подобное у нее, да и дать ей знать, что он за ее спиной искал о ней сведения? Нет, этого допускать нельзя.       Он узнал об этом, когда в очередном своем письме шицзе обмолвился желанием изучить подробно родословную Лань.       Так как он сейчас находился в Облачных Глубинах, шицзе списала все на то, что это живой интерес к истории столь великого клана, поэтому она с радостью передала некоторые сведения из архива библиотеки ордена Юньмэн Цзян — полностью передать рукописи она не могла, поэтому, чтобы она не мучилась вручную переписывать многое, он сузил круг и написал, что информация именно о членах семьи главной ветви была бы полезной.       «Глава ордена Лань… Раньше был талантливым… Пошел против старейшин… Женился… Медитирует… Первый наследник — Лань Хуан, имя в быту Сичэнь… Младшая сестра… Младший брат… Лань фужэнь… смерть в начале месяца Лидун… году… от сильной лихорадки… — На этом исторические записи обрывались, — А-Чэн, я надеюсь, это тебе помогло, потому что в архивах больше про вклад клана Лань в мир заклинателей, а про конкретных людей информацию найти было сложно. Если ты хочешь узнать еще больше, мне кажется, ты можешь обратиться к первоисточнику — даже в общем разделе рукописей в библиотеке Облачных Глубин про клан Лань должно быть написано подробнее, и сведения будут не такими устаревшими — все же за годы наследники Лань уже прослыли знаменитыми нефритами. Да и А-Сянь писал, что они со вторым молодым господином Лань стали очень близкими товарищами, может, он знает больше? — Ох знала бы шицзе, что же этот придурок подразумевал под «близкой дружбой», не смогла бы от стыда посмотреть в глаза человеку, которого Вэй Усянь доводит аж до криков. Хмыкая, он пролистал дальше. — Мне рассказать матушке о том, что мой диди даже во время обучения думает о нашем ордене и пытается наладить отношения с главой Лань? Уверена, она будет рада слышать, что ты проявляешь такой интерес к дипломатии», — тогда стыдно стало уже ему.       Никакая это была не дипломатия, он просто не смог унять свое чертово любопытство и упрямство узнать о молодой госпоже Лань самостоятельно. И можно сказать, пожалел. Если раньше какое-то легкое перышко щекотало его изнутри, когда он думал и пытался узнать о ней, то, выяснив, чем была вообще ознаменована их первая встреча, он был разочарован — в себе, что осмелился все списывать на какую-то непонятную игру, и определенно пересекшим черту.       И сейчас, поднимая эту тему, он не хотел признаваться в своей вине — нет, тогда этим встречам наступил бы конец, чего он не хотел. Очень не хотел. Он просто желал извиниться. Потому что больше, чем за свою поисковую деятельность, Цзян Чэн винил себя за очень дерзкое поведение в детстве по отношению к тому человеку, который переживал ужасное событие. Удивительно, что ничем непримечательный день для него, мог оказаться настоящей трагедией для другого.       — И все же простите меня за мое поведение тогда.       — Я тут заметила, что каждая вторая наша встреча всегда сопровождается с извинениями, — чуть лукаво глянула Лань Сюин на него, — хотя вы с виду не казались таким формальным.       — А каким я казался? — поняв, что его простили, да и почуяв снова эту лёгкую атмосферу, он позволил себе усмешку, подобно той, которая играла на губах у собеседницы.       — Ну-у-у, — он был уверен, что она намеренно тянула слова. — Вспыльчивым? — в точку. — Прямолинейным? — только не с ней. — Может, даже грубым?       — Да вы вижу, особо в меня не верили…       — Зато сейчас как верю, — склонив голову набок, она растянула губы в полуулыбке. Но так и не поймёшь, серьезно это она или просто поддерживает разговор в лёгком тоне.       Но важно ли было это ему? Совсем нет. От этого он чувствовал себя жалким. Обычно Ваньинь ненавидел двойственность во всем, ведь она заставляла чувствовать себя убого. Как и госпожа предположила, он был прямолинейным. Особенно в своих действиях, и предпочитал это же поведение у других, но так как он сам не смог определиться с собою, Цзян Чэн не имел права даже желать, чтобы другая сторона сделала это первой.       — Значит, я неплохо постарался, — убирая руки за спину, он просто поднял взгляд на ночное небо.       Ему и вправду неважно. Рядом с ней Ваньинь может только и думать о том, как бы ответить на ее дерзкие слова, как бы ещё раз увидеть это выражение лица с прищуром и лёгкой улыбкой на губах, и просто расслабиться под ощущением непринужденности. Когда ему еще было так легко?       Они сделали беспричинный круг возле пруда, и госпожа Лань жестом руки пригласила его сесть.       — Прямо сюда? — удивился Цзян Чэн.       — А что? Это не по-вашему?       — Да нет, — выдохнул он. И надо ведь каждый раз что-то такое кидать в его сторону. — Просто я думал это не по-вашему.       — Ну, вы видимо ошибались.       Да, и весьма изрядно, он бы сказал. И как он подумал, что эта девушка просто женская версия Лань Ванцзи — холодная, сдержанная и отстраненная? На деле, ни одна из характеристик не оказались правдивыми. И Цзян Ваньинь не мог решить и признать, что он рад этому. С самого начала был рад.       — Все же, мне одно не даёт покоя, — незаметно или нет, присев поближе, Цзян Чэн нарушил тишину.       Притихшая госпожа сразу же оживилась, ожидая, что же он скажет. Лань Сюин теперь не могла разглядывать его украдкой. Хотя мгновение назад он был расслабленным, поэтому особо не замечал изучающий взгляд девушки.       — Что именно?       — Я… — начал он. — Когда ещё в детстве пришёл сюда, заметил этот пруд. Он совсем маленький, воды из него не набрать. И рыбы в нём нет — будто он существует просто как украшение. Так для чего же он вообще используется?       —…       — Не поймите меня неправильно!.. Просто на территориях нашего ордена в водоёмах всегда есть либо животность, либо растительность.       Он неловко посмотрел на неё, чуть покраснев, глядя из-под лба. Чего же она так озадаченно стоит, не реагируя? Это заставляет чувствовать себя глупо.       Венлинг же один раз моргнула удивлённо — а потом вдруг рассмеялась. Вот прямо смотря ему в глаза, и прыснула со смеху.       Цзян Чэн окаменел. Просто непрерывно смотрел на неё так, словно всё происходило в другом измерении. Она смеялась недолго, и оттого хотелось, не пропуская ни малейшего изменения, запечатлеть этот момент быстрее: её приоткрытые губы, зажмуренные глаза, её смех.       Голос был таким звонким, казалось ему, настолько, что он эхом звучал в голове ещё некоторое время, и где-то на краю сознания мелькнула мысль: а вдруг их услышат. Но главной была другая — этот ощущение было ему незнакомо. Он впервые испытывал нечто подобное, слушая чей-то голос.       Цзян Ваньинь сглотнул ком в горле.       Спустя некоторое время он всё же прочистил горло. К тому моменту она уже перестала смеяться — только протирала слёзы из уголков глаз.       — Ну что смешного? — пробубнил Цзян Чэн.       — Смотрю вы не изменяете себе, — сказала она.       Он тут же перебил:       — Поясните.       Цзян Чэн берет свои слова обратно. Никак не легко ему с ней. Уж часто она заставляет его чувствовать себя глупым ребенком. А ещё тело покалывает в такие моменты. Он не знал, что именно испытывает. От этого странного движения внутри, будто что-то билось вверх и вниз, Ваньинь не нашёл другого выхода, кроме как сжать траву под рукой так, что между пальцами выступила липкая влага. Что это вообще было?       — Так что?       — Вот, — глядя на него, начала она. — Когда вы использовали этот пруд… если помните… чтобы промыть рот после проступка, когда ели ягоды в тот день, я посчитала это милым.       Она так и сказала — милым — и не отвела взгляд.       От этого откровенного ответа он сам слегка отвернулся, опустил голову. Уши начали розоветь. Вот уж бесстыдница.       — Так вот, — продолжила она. — Этот пруд используется для ритуалов и подношений в определённые праздники ордена. Мне показалось забавным, что вы вот так им воспользовались. Думается мне, что даже тогда вы решили, что в нём нет смысла, потому что очень долго смотрели туда.       «Хватит. Хватит так радостно говорить», — все ещё не смея повернуться, Цзян Чэн мысленно просит.       — И теперь, спустя столько времени… почти десять лет… я узнаю, о чём вы думали тогда. Забавно, что из всего, что произошло в тот день, вы запомнили именно этот момент.       Венлинг запнулась, и поняла, что говорит слишком много. Что говорит слишком откровенно. Хотя ей было легко — после того, как она уже призналась себе, что хочет быть ближе. Не просто знакомой. Не просто девушкой из Гусу Лань, которая исчезнет из его жизни, когда молодой господин Цзян уедет отсюда.       Лань Сюин просто хотелось быть с ним в этом моменте. О будущем, о последствиях, о проблемах, которые однажды лягут им на плечи, она решила не думать.       В этот момент ЦзянЧэн сделал то, чего она не ожидала: решительно поднялся, почти резко, словно сделал какие-то выводы и больше не хотел оставаться на месте. Капли росы с травы тут же попали на его одежду.       Удивлённая таким действием, Лань Сюин чуть откинулась назад, посмотрела на него и окликнула:       — Молодой господин Цзян?       — Пойдём, — сказал он. — Здесь сыро. Вы можете простудиться. Думаю, пора начинать обратный путь.       Она не сразу поняла перемену его настроения. Он пошёл быстрым шагом вперёд, и тогда Венлинг остановила его:       — Мне кажется, вы не знаете дорогу. Будет лучше, если мы пойдём вместе.       Юноша замедлил шаг, согласившись идти рядом с ней. Он почти не осознавал, что делает: просто шёл, слушал своё дыхание, осторожно держал равный темп, чтобы она шла спокойно. Что это с ним?       Когда Цзян Чэн импульсивно решил навязаться к ней с ее прогулками, он и не то, что знал — даже предположить не мог, что будет испытывать нечто подобное. С ней было легко, не так, что он полностью ей доверял, но именно с госпожой Лань все его беспокойства улетучивались. Словно только она, эта ночь и неизвестные ему дороги в этом саду и существовали. Как бы сказать, это был своего рода побег из действительности?       Ведь настоящий Цзян Чэн никогда в жизни не позволил бы себе так прохлаждаться. Он бы не был таким честным, насколько возможно, с собою и с ней, не стал бы глазами цепляться за каждое изменение в ней, не стал бы рядом прислушиваться в надежде услышать ее слабое дыхание. Это все ведь было в реальности. Он был с ней здесь и сейчас.       Но почему каждый раз, снова просыпаясь и направляясь к учебной части со всеми, он чувствовал, будто события ночи — это сон? Будто не несколько десятков ли их разделяют, а целые измерения? Он сам не знал. Кажется, только и под покровом ночи можно было дать волю себе и своим чувствам. Но как долго это может продолжаться? Как долго продлятся эти томительные мгновения?       Через месяц-полтора он и Вей Усянь закончат учебу в Облачных Глубинах, и вернуться домой — в Юньмэн Цзян. К прежней жизни, в которой не было ей места. И все это, если повезёт, будет сниться ему во снах, не более. Однако он не хотел так. Ваньинь не хотел лишаться этой возможности, только не после того, как он начал вести себя раскованнее. Живее.       Да, ей не было места в Юньмэн Цзян. Но можно ведь его создать?