На другом конце Планеты.

      Заседание.       Драко вполуха слушал решение суда, пытаясь поймать взгляд Гермионы. Он слишком хорошо её знал, и ему не трудно было понять, что по какой-то причине она его избегала. Ведь Драко ещё не успел что-либо сделать для того, чтобы обидеть ведьму. Исходя из этого, он предположил, что дело совсем не в нём.       — …передать Скорпиуса Гипериона Малфоя во временную опеку ближайшему родственнику по линии отца — Гарри Джеймсу Поттеру и его супруге Джиневре Молли Поттер, урождённой Уизли, до окончания всех судебных тяжб…       Огромное количество раз Драко оказывался в ситуациях, в которых он думал, что его жизнь остановилась, что вот-вот — и наступит смерть. Но услышанное мгновением ранее буквально заставило его сердце упасть.       Казалось, что его кости превратились в желе, складываясь под кожей в бесформенную кучу. И только напряжённые в теле мышцы удерживали его тушку, не позволяя свалиться ничком перед огромным количеством свидетелей.       Драко посмотрел на Грейнджер. По поджатым губам и опущенному взгляду он понял: она знала! Внезапное чувство предательства заполнило его без остатка.       «Она всё знала! Она знала и не сказала».       Глаза затмила пелена злости и обиды — разочарование в отношении этой девушки, словно молотом, било по его лёгким.       Ему хотелось кричать, бить, снова кричать, упасть и грызть землю.       Ментальные щиты дали трещину, осыпая кислотой свежие раны. Дальше все происходило как в тумане. Кажется, он что-то ей наговорил. Кажется, он даже её ударил.       — Уходи, Драко. — Хрупкая женская фигурка, стоящая к нему спиной, сжалась.       Что же он наделал? Как так вышло? Он подняла взгляд на аврора, который, похоже, был в шоке и не обращал на него никакого внимания.       Малфой протянул руку, касаясь пальчиков Гермионы, но она слишком резко отдернула свою кисть.       — Уходи! — Снова удар, холодный, хлесткий, дожигающий остатки его никчемности.       — Пошли, сынок. — Слова матери вывели его из тумана, но блаженного покоя не принесли. Он должен отдать собственного сына, единственное, что держало его в этом мире, единственную связь с тёплым и светлым, ведь всё, что происходило, было ради его мальчика.       Драко последовал за женщиной, механически переставляя ноги. Лишь только взяв Скорпиуса на руки, вздохнув знакомый и родной запах, он полностью пришёл в себя.       — Паяпа! — пролепетал малыш и улыбнулся, его щечки покрылись румянцем, а голубые глазки засияли блеском.       Драко прижал сына к груди. Он чётко понимал, что нужно сделать, но как он мог? Как он мог так предать своего ребёнка?       — Драко! — Голос Поттера заставил поднять голову и посмотреть на него.       — Что ты здесь делаешь? Мы ещё не дошли до комнаты передачи. — Малфой старался звучать угрожающе, но также не хотел своим грубым тоном влиять на Скорпиуса, поэтому прозвучало слишком жалко даже для него.       Гарри поднял руки вверх, показывая, что не собирается делать ничего плохого.       — Послушай, я не обижу твоего сына. У меня у самого их двое, и ты это знаешь. К тому же, там будет Джинни, а вы же, вроде как, с ней подружились.       Драко кивнул.       — Пообещай мне, Поттер, — потребовал он.       Малфой впервые видел настолько серьёзное лицо когда-то своего школьного недруга. Он верил ему. Но не настолько, чтобы доверить жизнь своего сына, но выбора не было — таково было решение Визенгамота.       — Я обещаю тебе, ты сможешь с ним видеться. Гермиона… она, знаешь, позаботилась об этом, — сказал Поттер.       Драко пропустил мимо ушей все сказанные после обещания слова. Все оставшиеся минуты он хотел посвятить ребёнку, поэтому, махнув ему рукой, он поплелся за Поттером к месту встречи. Малфой не обратил внимание на людей, которые должны были исполнить роль свидетелей передачи. Ему плевать.       — Ты будешь хорошим мальчиком, правда? — шептал он сыну. — Потрепи нервы Поттерам. — Удивительно, что Скорпиус его слушал и внимал каждому слову — словно понимая, какой бред несет его отец, он улыбался и просто слушал родной голос. Он не чувствовал себя плохо, может, только немного неуютно от большого количества незнакомых людей, но среди них были и знакомые, поэтому мальчик был вполне доволен в руках своего папы.       — Ты пообещал мне, Поттер, — напомнил Драко, всё ещё прижимая Скорпиуса к себе.       Мгновение — и руки оказались пустыми. Лёгкость, принесённая отсутствием сына, сменилась горечью, снедающей болью и несправедливостью. Он себя больше не контролировал, он полностью был настроен на волну ребёнка, он видел, как тот кричит и плачет, зовёт папу. Кажется, он выкрикивал, что всё будет хорошо, а слезы сами по себе стекали по его лицу. Ему было плевать, как он выглядит, плевать, что о нём подумают. Всё, о чем он мог думать, это его страдающий сын, у которого нет собственного выбора, у которого нет возможности заявить о своих желаниях, который слишком слаб, чтобы ответить силой, потому что ещё совсем мал.       — Драко, мисс Грейнджер это устроила, а если бы она не сделала этого, то Скорпиус попал бы в Магический приют, где порядок общения устанавливают его сотрудники, которые коррумпированней, чем Министерство во времена Тёмного Лорда. Ты должен поблагодарить её и извиниться. Смею заметить, что она из последних сил держит себя в руках, поскольку ты сильно задел её. — Люциус ободряюще сжал плечо сына. — Приди в себя, она живёт с Поттерами, и с твоим сыном всё будет в порядке. Позже я тебе расскажу все детали, но могу заверить, что Николас в доме Поттера не объявится. Сейчас ему безопаснее там, чем у кого-либо, — заверил отец.       Драко оглядел всех. Только сейчас до него дошло.       Парвати Уизли, Перси Уизли, Поттеры, Грейнджер. Его сын буквально под защитой Героев войны. Тяжесть в груди немного схлынула, смытая осознанием.       — Я должен. Должен, — пролепетал он, сталкиваясь взглядом с Гермионой.       — Приведи себя в порядок и возвращайся, — сказал Люциус, отпуская его плечо.       Драко практически выскочил из помещения.       Он понимал, что то, что он сделал, было ужасно — он посмел ударить девушку, которую любил, по которой страдал долгие годы. Ему нет оправданий.       Он принесёт извинения.       Но всё же, Гермиона предала его. Неужели она думала, что он не выслушает, что он бросит всё и сделает хуже? За кого она вообще его принимает?       Драко собрал остатки своего самообладания и с помощью окклюменции спрятал эмоции.       Дальше все происходило механически — он видел, что девушке больно, и не только физически, но окклюменция не позволила прорваться этому сквозь щиты.       Он покинул её — просто развернулся и ушёл, не испытывая каких-либо сожалений.

***

      На следующий день после заседания.       Впервые за долгое время, Драко напился.       Он не пил столько алкоголя со времён Франции, где вполне удовлетворялся отношениями на одну ночь, и его ничего не волновало. Вот и сейчас алкоголь его забросил в какую-то неизвестную квартиру. На кровати вместе с ним лежала обнаженная девица.       Удивительно, ведь он даже не помнил их соития, но гудение в половом органе сообщило ему, что оно всё-таки было.       Пока особа спала, он собрал свои вещи, взял палочку и, не задумываясь над Статутом о секретности, аппарировал в мэнор.       Когда он трансгрессировал в гостиную, его, по всей видимости, ждали. Мать и отец сидели на диване и сверлили его испытующими взглядами.       — Посмотри на себя! — прорычал Люциус. Драко ухмыльнулся.       — Плевать, — ответил он и развёл руки в стороны. Его рубашка разъехалась, открывая грудь, поскольку он не удосужился одеть её нормально.       Внезапный хлопок по столу заставил его вздрогнуть. Оба мужчины с удивлением посмотрели на женщину.       — Тебе плевать?! — воскликнула леди Малфой. — Тебе плевать, что для тебя сделала Гермиона?! Не так я тебя воспитывала! — Нарцисса перевела дыхание. — Чем она заслужила такое отношение? Ты в курсе, что у неё ушиб грудной клетки? Ей пришлось обратиться за помощью в Мунго. — Женщина снова вздохнула. — Драко! Ты хоть понимаешь, с какой силой ты хотел ударить этого мальчишку аврора? Тебе повезло, что между вами встала это девочка! — Женщина не выдержала и расплакалась.       Младший Малфой перевёл взгляд на отца.       — Что она сейчас сказала?       — Твоя мать, Драко, сказала, что мисс Грейнджер спасла тебя от заточения в Азкабан, попустившись своим здравием, — Голос отца семейства надломился — когда-нибудь ведь должен был Люциус Малфой потерять самообладание, и, к сожалению, это «когда-нибудь» наступило сейчас. — Она спасла Скорпиуса, пренебрегая собственным ребёнком! — воскликнул мужчина, а затем взял жену за руку. — Идем, Нарцисса, — приказал он стальным голосом.       Женщина поднялась вслед за мужем.       — Сейчас мы не желаем тебя видеть. Надеюсь, ты хоть немного попытаешься исправить то, что совершил, — сказала мать и покинула гостиную под руку с отцом.       Драко опустил голову, анализируя услышанное.       Он догадывался, что Гермионе было больно, но он даже не мог помыслить, что удар, который должен был достаться не ей, был такой силы. Но куда больше его волновало то, что в порыве гнева сказал отец.       «Она спасла Скорпиуса, пренебрегая собственным ребёнком».       Малфой подошёл к дивану и грузно свалился на него. Опустив голову на руки, он начал яростно тереть лицо и бить себя по щекам.       О каком ребёнке шла речь?       Невпопад вспомнились слова девушки, где она сообщала о том, что она занята, когда в порыве первой встречи он отчаянно желал вернуть её. Драко не мог сказать, хотел ли он этого сейчас, но до заседания, если бы кто-то его спросил, он бы, не задумываясь, согласился.       Пережив вчерашний день так, как он умел, помимо головной боли пришло и понимание, что если бы он раньше узнал обо всём, не стал бы никого слушать, забрал бы сына и скрылся. Малфой осознавал, что в порыве страха был способен поступать опрометчиво.       Драко мог обвинить в этом войну и Темного Лорда, ведь именно из-за жизни бок о бок с самым тёмным волшебником границы страха размылись, и вместо него наступала мгновенная паника.       Во время войны он старался сдерживать это.       Но сейчас всё то, что касалось его сына, приводило его к тому, что он попросту сперва делал, а только потом задумывался, как чёртов гриффиндорец.       Гермиона, она была истиной гриффиндоркой. А он лишь жалкое паническое подобие.       Драко понял, как был не прав, наговорив ей дерьма. Какое право он имел чувствовать предательство, а ведь именно он это и сделал?       А Скорпиус? Всё смешалось, все эмоции и мысли, он просто, как жалкая тварь, которую загнали в угол, шипел и плевался своим ядом, на тех, кто не хотел отвечать и приносить больше боли, чем та, что он испытывал. Его внутренний демон выбрал её в качестве груши для битья, зверь хотел, что бы кто-то испытал тоже самое. Но каким он был глупцом, ведь, если у неё есть ребёнок, то она, как никто другой, его понимала.       Странно, но почему она не носит фамилию мужа? Ведь не может же быть так, что сама Гермиона Грейнджер оказалась брошена каким-то подонком.       Нет, нет, нет.       Он не должен думать об этом, сейчас ему нужно ползать у нее в ногах и просить прощение — просить и просить, до тех пор, пока он сам не поверит в то, что она простила.

***

      После заседания.       Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз находилась в семейном доме Уизли.       Шум, который всегда, казалось, следовал за ними, ворвался в её уши, как только её перенесло каминным пламенем.       Переступив через перегородку, она отряхнула одежду и поморщилась от резкой боли в месте, куда пришёлся удар Драко.       Пообещав себе позже обратиться к специалисту, она уже применила обезболивающие чары, к которым не прибегала со времён войны. Оглядевшись вокруг, Гермиона удивилась тому, насколько всё изменилось.       Несмотря на то, что мебель была обновлена, это не чуть не изменило характера дизайна — всё осталось таким же ярким и уютным, повсюду были подушки и стеганые пледы.       Девушка усмехнулась, ведь это чем-то ей напомнило кабинет прорицаний.       Несмотря на то, что Грейнджер ненавидела этот предмет, она не могла не согласится с тем, что класс профессора Трелони выглядел по-домашнему тепло и уютно.       Удивительным для Гермионы было и то, насколько каждый предмет мебели и интерьера вписывался в своё место. Словно изначально делалась обстановка, а уже вокруг неё возводились стены.       Пройдя несколько шагов в сторону от камина, девушка обратила внимание на часы, те самые часы семьи Уизли, указывающие на то, где находится каждый из её членов.       Портрет с Фредом указывал на стрелку «Потерялся», портрет с Чарли, как всегда, указывал на стрелку «В смертельной опасности».       Гермиона подошла ближе, заметив, что за ложкой Чарли есть ещё одна. Поднявшись на носочки, она подавилась вздохом, поскольку на ложке был её собственный портрет.       — За всё время, это второй раз, когда твоя ложка указывает на эту стрелку.       Девушка обернулась, и увидела Молли Уизли.       Женщина мягко улыбалась, лишь сжимая в кулачках фартук. Что свидетельствовало о переживаниях пожилой волшебницы.       Гермиона задумалась над тем, а не удар ли Драко поспособствовал тому, что она сейчас находится в смертельной опасности? Впрочем, она отмахнулась от этого, ведь сам факт её присутствия на часах Уизли говорил о том, что она чертовски ошибалась на их счёт много лет назад, когда покинула их сына.       Тем не менее, они имели право на неё обижаться, поскольку причины она если и объяснила, то вряд ли её кто-либо понял.       Их разделяли разные приоритеты и ценности, но не сейчас. Сейчас она и Молли — обе матери, пусть их и отличает количество детей.       — Честно говоря, милая, мне уже неловко от этой тишины, — призналась миссис Уизли.       Гермиона вернулась в реальность.       — О Боже, миссис Уизли, простите, пожалуйста, — девушка всплеснула руками. Спасибо чарам, которые не позволяли прорваться боли, но она знала наверняка, что это движение ей еще аукнется.       Грейнджер подошла к Молли, которая, в свою очередь, стала ощупывать девушку и остановила руки на её плечах.       — Не важно, что произошло раньше, милая, ты всегда была для нас членом семьи. — Затем женщина лукаво улыбнулась. — Ну знаешь, как Перси, слишком умная.       Гермиона широко улыбнулась. Хоть шутка и была немного обидная, но она знала, что Молли не имела ввиду ничего плохого. Впрочем, что толку ворошить прошлое.       — У тебя что-то случилось? — поинтересовалась миссис Уизли, глядя на часы. По всей видимости, женщина тоже решила не копаться в былом.       — Был небольшой инцидент, — увильнула Гермиона от прямого ответа, — я как раз собиралась обратиться в больницу, хотела предупредить Джинни.       — О, дорогая, конечно, иди, мы присмотрим за твоей девочкой, не переживай, — подталкивая её к камину, запричитала Молли. — Мы ещё успеем всё обсудить и поговорить, а со здоровьем лучше не шутить.       Грейнджер не стала возражать, поскольку чары заканчивали своё чудотворное действие, и отголоски боли стали возвращаться.       — Передайте Эйлин, что мама работает! — попросила она, прежде чем снова вернуться в камин.       — Не переживай, деточка, вскоре передам, — пообещала миссис Уизли, подавая горшочек с порохом. Гермиона протянула руку, готовясь взять горсть, но женщина вдруг, словно передумав, отдернула сосуд.       — Больница Святого Мунго! — чётко произнесла Молли и кинула ей в ноги летучий порох.       Появившись в камине в холле больницы, Гермиона лишь покачала головой — возможно, миссис Уизли подумала, что она не станет обращаться к доктору.       — Тебя-то я и ждал. — Прямо перед ней очутился Теодор Нотт. — Я видел, что произошло, пошли. — Не дав возразить, он потянул её в сторону детского отделения.       — Постой, но ты же педиатр, — всё же сказала она, задыхаясь.       — Это не значит, что я не смогу провести диагностику и при возможности оказать первую помощь, — отмахнулся он и буквально втолкнул её в кабинет.       — Эй, поаккуратнее! — морщась от боли, сделала замечание девушка.       — Грейнджер, ты же понимаешь, что нужна полная конфиденциальность, поскольку если Золотая девочка обратиться к рядовому профильному специалисту с возможной травмой рёбер, то возникнут вопросы, потому что это не рядовой случай на кухне! — начал тараторить Нотт, который вовсю уже проводил диагностику.       Вокруг её тела плясали цветные нити. Знающий специалист мог назвать это диаграммой. Для неё было ясно лишь несколько вещей — что травма действительно есть, и, как говорил Тео, это не рядовая кухонная случайность.       — Блять, — выругался целитель. — Ложись! — указал он на кушетку.       Гермиона послушалась, не задавая лишних вопросов. Тео вошёл в помещение, находившееся в его кабинете, что-то ворча себе под нос.       — Хорошо, что у меня всё есть! — выходя, из, по всей видимости, подсобки, сообщил мужчина. Его руки были заняты всевозможными склянками. Водрузив всё это прямо на кушетку, где она лежала, он снова склонился над ней, изучая диагностические нити. — У этого сукина сына удар поставлен! — констатировал целитель Нотт.       — Боже, не томи, Тео, что там? — не выдержала девушка.       — Всё просто, — пожал плечами мужчина, — всего лишь разрыв селезёнки, ушиб грудной клетки, а ну ещё и трещина пятого истинного рёбра.       Гермиона выгнула бровь. На то, как Тео непринуждённо загибал пальцы, перечисляя последствия опрометчивого поступка Малфоя.       — Короче, выпей сначала обезболивающее, затем заживляющее, а через десять минут кровосполняющее, — стал раздавать указания мужчина.       Грейнджер послушно выпила зелья, в точности, как и рекомендовал Нотт. Затем, с помощью чар, он залечил трещины и вырастил селезёнку. На всё про всё ушло примерно часа два.       — Отлично, ты не умрешь! — заключил волшебник, плюхнувшись в рабочее кресло.       Гермиона хмыкнула.       — Спасибо?       — Не ты должна благодарить, а Малфой, — выплюнул мужчина.       — Не буду спорить, — пожала плечами Гермиона.       — Знаешь, я не хочу оправдывать этого идиота, но я уверен, что он сожалеет об этом.       Девушка поджала губы и посмотрела на Тео. Мужчина выглядел обеспокоенным. Кудри на голове были слегка растрепаны, что придавало ему непринужденности, но весь внешний вид портил жуткого лимонного цвета халат.       — Нравится? — спросил он, застав её за откровенным разглядыванием. Его голубые глаза сверкнули лукавым весельем, а лицо озарила кривая мальчишеская улыбка.       «Красив засранец», — подумала Гермиона и закусила губу.       — Да, — казалось, искренний ответ немного сбил мужчину с толку. — Тем не менее, ты не в моём вкусе, — осадила Грейнджер, как только на его лице стало расползаться самодовольство.       Тео от досады цокнул, его щеки озарил лёгкий румянец.       — Ну конечно, в твоём вкусе хорьки-альбиносы, — пробурчал он.       Девушка рассмеялась, качая головой, Нотт так же подхватил её веселье. Но вся непринуждённость быстро отпала.       — Ты же позаботишься о Скорпиусе? — спросил он.       — Конечно, не переживай. Да и в любом случае, мы ведь на связи, — поспешила успокоить его волшебница, вставая с кушетки. Теодор встал вместе с ней.       — Тогда не прощаемся, Грейнджер, ты всегда можешь придти сюда и поговорить о чем только вздумается.       Девушка обернулась.       — Спасибо, — улыбнулась она и поспешила покинуть кабинет.