Кинковый Сорокопут

      Гедеон согласился. Он, словно компьютер, умный, конечно, но кто-то загрузил в него странный вирус, и Хитклиф ловит теперь критические ошибки. Руки дрожат, пальцы впиваются в плечи Оскара, ища в нём опору. Царапает и уже не обещает убить, над чем Люмьер посмеивается горячим шёпотом на ухо.       В уборной чисто – здесь полукровкам, занимающимся уборкой, платят хорошо не просто так, но Гедеон всё равно чувствует себя грязным и отказывается прятаться за дверью светлой кабинки. Будто будет лучше, если случайный студент их спалит, нежели они втроём будут тесниться в метре на метр, задевая унитаз из раза в раз коленями.       Тело Гедеона реагирует дрожью на забирающиеся под рубашку и ласкающие бёдра руки. Кажется, что их так много. Он теряется, не понимая, где его гладит Оскар, а где Люмьер, и лишь в теории догадывается, что Уолдин смелее и наглее. Скорее всего, именно его пальцы сейчас подготавливают Хитклифа, проталкивая глубже внутрь виброяйцо.       Он не достаёт его, конечно. Так не интересно.       Оскар потерян не меньше Гедеона. Он тоже сомневается, тоже возбуждён играми Люмьера и тоже поддаётся им. Ему интересно, он невесомо гладит, прижимает к себе и изучает. В бедро упирается его стояк – ещё немного, и ширинка по швам разойдётся. Всё чересчур.       Люмьер прижат к стене недалеко от последней кабинки, но не позволяет быть вплотную к себе, чтобы не мешали подготовке. Ловкие пальцы исследуют Гедеона внутри, давая на стенки, а свободная рука подталкивает его на грудь Оскара, стоящего перед ними и закрывающего их массивной спиной. Только от выговора в случае чего эта защита не спасёт.       Гедеон согласился на игру прошлым вечером. Гедеон проиграл. Он решил выполнять задание, которое, конечно, придумал Люмьер, но Оскар его поддержал. Наверное, был слишком пьян. Или притворялся, чтобы сейчас они снова попали под влияние Уолдина.       И им нравилось это влияние.       Нравилось, что за невыполненным заданием, в котором Гедеону нужно просидеть на всех лекциях с вибратором внутри, следует наказание. Секс в уборной Академии. Неловкий и опасный. Ставки повысились.       Люмьер подцепляет пальцами шнурок виброяйца и тянет его немного ниже, затем давит им на простату, прикусывая кожу на шее. Гедеон дрожит и не может сдержать хриплого стона, от которого у Оскара чуть не подкашиваются колени, но он успевает опереться на стену, прижав Уолдина.       – Не свалитесь, – тихо тянет тот, но не отталкивает, а прижимает Хитклифа к себе.       Позволяет опереться на свою грудь и открывает Вотермилу вид на краснеющего парня с прилипшими ко лбу светлыми волосами. Его рубашку Оскар неосознанно расстегнул ещё в начале, вырвав случайно пару пуговиц, а пиджак вовсе откинул в сторону брюк Гедеона, и теперь они валялись на полу комплектом.       Люмьер нежно ведёт по подтянутому торсу ладонью и оставляет несколько поцелуев и укусов у основания шеи, снова надавливая внутри на комок нервов. Гедеон запрокидывает голову на чужое плечо и безмолвно приоткрывает дрожащие губы, за чем Оскар наблюдает, как завороженный.       – Давайте быстрее, – на выдохе чуть ли не хнычет Гедеон.       Без приказного тона и злобы. Он просто не может их даже пародировать и сам не понимает, что его голос звучит больше умоляюще, нежели холодно. Оскара от этого контраста уносит, будто он пьяный с самого утра. Движения нечёткие, голова кружится и перед глазами плывёт.       Он вздрагивает, когда Люмьер в свободной ладони неожиданно сжимает бугорок на его штанах и смотрит из-под светлых ресниц.       – Чего завис? – спрашивает с издёвкой, подняв уголки губ, – Неужели в «Яме» никогда в туалетах не трахался?       Вотермил стискивает челюсти и, грубо убрав руку парня, прижимается к Гедеону и ловит его губы своими. Мокрый поцелуй с языком, на который Хитклиф обычно бы ни за что не согласился. Но тут он покладисто приоткрывает рот и тянется вперёд, отвечая на грязные, но желанные ласки.       – Какие страсти, – посмеивается Люмьер, вытаскивая мокрые пальцы из парня и расстёгивая ширинку на своих брюках, – Но я имел в виду другое. Или мистер Вотермил собирается со стояком ходить весь день?       Оскар отстраняется и с волнением глядит в светлые, мутные глаза, прячущиеся за дрожащими ресницами:       – Гедеон, ты правда…       – Блять, просто заткнитесь и закончите уже это, – перебивает его Хитклиф, скалясь.       Он чувствует, как Люмьер стягивает с себя брюки и бельё. Кожи бедра касается горячая плоть. Мозг плывёт от осознания, и Гедеон сам вдруг дрожащими пальцами, пытается разобраться с чужой ширинкой на штанах Вотермила. Неудачно, пока ему не решается помочь сам Оскар, которому с трудом удаётся скрывать, что в паху уже больно от желания.       Гедеон обхватывает член, вызывая судорожный вздох сверху. И вдруг Люмьер, оттолкнувшись от стены, меняется с Оскаром местами – Вотермил зажат, Хитклиф к нему лицом, позорно прячет лицо в шее и ищет опору.       – Так будет быстрее, – поясняет Уолдин, сплёвывая на свой член и растирая – лубрикант выпал ещё в начале и укатился под третью кабинку, а отвлекаться на это никто не хотел.       Парень входит сразу, резко, уверенный в том, что растяжки утром и сейчас хватит, чтобы не причинить боль – и он чертовски прав, потому что Гедеона пробивает дрожью не от неё, а от приятного чувства заполненности и не прекращающейся вибрации внутри. Хитклиф сжимает в ладонях пульсирующий член Оскара, но тот только тихо шипит, всё ещё пытаясь сдерживаться.       Люмьер прижимается к спине Гедеона, входя до конца и подхватывая его под колено, но только за тем, чтобы передать Оскару с требовательным шёпотом:       – Подними его.       И пока Вотермил медленно, но выполняет приказ, а Гедеон, стараясь найти в нём поддержку, обхватывает шею, Уолдин дразняще ведёт пальцами по члену Оскара, растирая по нему остатки слюны. Сжав его у основания, Люмьер бёдрами подталкивает тающего от их внимания парня повыше и подставляет головку ко входу, слыша протестное мычание и невнятный бубнёж.       – О, мистер Хитклиф, – тянет Уолдин с жаром, – вы справитесь с этим наказанием.       Головка в его руках пульсирует, Оскар ругается и вздрагивает, ощущая, как по спине бегут мурашки. Вотермил желает войти, наплевав на сомнения и переживания.       – Готовься, – выдыхает Люмьер на ухо Гедеона и направляет член Оскара к анусу, давит и через несколько секунд они уже оба внутри.       Хитклиф замирает, сердце почти пробивает грудную клетку, а дыхание наоборот останавливается. Это нереально. Это не может быть правдой, но он прекрасно ощущает, как внутри него двигаются два органа, толкая вибратор. Слишком тесно, но тело само ловит критическую ошибку и кайфует от факта, что это происходит. Это извращение, о котором могут знать только они трое.       Извращение – именно поэтому секс в туалете Академии. Любовь выбивает мозг, а постоянные эксперименты в постели – вымывают его остатки.       Гедеон впивается ногтями в спину и кусает губы, пытаясь привыкнуть, но Люмьер медленными и ритмичными толчками выбивает из него и Оскара тихие стоны, оставляет засосы на мокрой шее и понимает, с какой ревностью на него смотрит Вотермил. Тому хватает смелости сделать первые рваные движения, когда становится совсем невозможно терпеть, а Гедеон сам начинает подмахивать бёдрами, кусая сильные плечи.       Внутри горячо и тесно. Больно немного, но приятно. Они задевают виброяйцо внутри Хитклифа, то проталкивают его внутрь, то почти вытягивают, но у Гедеона звёздочки перед глазами от смеси самых противоречивых ощущений. Только ему даже от этой неопределённости хорошо – она не тревожит, а несёт за собой горячую тайну.       – Быстрее, – требует Хитклиф тихо, на самое ухо, и Оскар повинуется, сжимая его бёдра до побелевших костяшек.       Ускоряется, и Уолдин за ним, но они продолжают двигаться каждый в своём темпе: интенсивные, разные толчки, разная сила и не прекращающиеся поцелуи уже от обоих. Губы Оскара на щеках, носу и плечах. Губы Люмьера на всей спине, куда он может дотянуться. Особое внимание лопаткам, которые Хитклиф намеренно выставляет сильнее, прогибаясь.       – Не тяжело, Вотермил? – выдыхает Уолдин, аккуратно перехватывая Гедеона под колени и помогая Оскару его держать.       – Заткнись, блять, – шипит тот в ответ.       Гедеон словно кукла для них. И он, любящий всё держать под контролем, совсем не против. Парень будет не против, если Оскар станет чуть увереннее и наглее, не будет против самых безумных идей Люмьера. Есть в этом что-то от кукольной послушности, но Хитклиф знает, что ему тоже доступна эта власть и доверие.       Касания, желания и наказания, самые глупые и отвратительные идеи – будь то секс в общественном месте, или слюна вместо смазки, или всё вместе. Он не против, с какой бы злобой ни рычал.       Оскар видит, как он закатывает глаза от удовольствия, миллионы засосов на его плечах и шее, авторов которых уже и невозможно определить. Вотермил на пару с Уолдином поцелуями нарисовали на нём целую карту из красных очертаний.       От одного его вида Оскар готов кончить, но Гедеон словно мысли читает:       – Если кончите внутрь, я вас…       – Но это ведь часть наказания, – посмеивается Люмьер, загоняя глубже и чувствуя, как Гедеон вдруг сжимается, – Тебя же это заводит…       Хитклиф может только выругаться себе под нос перед тем, как Люмьер, аккуратно переместит свою руку на его член. Он надрачивает, наблюдая за тем, как Оскар зачарованно смотрит на лицо Гедеона, наращивая темп. Вдруг становится не важно, где они. Важна только скорая разрядка.       Первый – Вотермил. Входит так глубоко, как только может, кончает и сжимает бёдра до синяков, срывая с чужих губ хриплый стон, за которым следует и разрядка Гедеона. Противоречивые чувства вновь смешиваются в приятное, тягучее удовольствие, и он изливается на свой живот и торс Оскара.       Звон в ушах не даёт ему услышать очередную шутку Люмьера, которому требуется ещё несколько резких толчков, чтобы подойти к концу. С тихим стоном на ухо, медленно, чувствуя, как Гедеон сжимается внутри, будто только и ждал этого. Уолдин неторопливо и аккуратно опускает ноги парня на дорогую плитку. Выходит первым и, присев, отключает вибрацию с помощью пульта и стирает пальцами часть вытекающего семени.       – В себя приходим быстрее, сейчас лекции заканчиваются, – напоминает он, хотя прекрасно знает, что Оскар всегда отходит дольше их с Хитклифом, а Гедеон слишком ошарашен случившимся.       Хорошо, что аудитории рядом с этой комнатой сейчас свободны, и у них всё же будет немного больше времени.