"Трижды"

      Второй раз он думал, что воспользовался мной.

***

      После произошедшего в Облачных глубинах, я старался избегать Лань Чжаня, страшась, что взглядом или словом выдам свою позорную тайну, но при этом не переставая наблюдать за ним издали. В свободные минуты уходя в лес, к реке, лежа под сенью деревьев, я вспоминал тот единственный раз, упиваясь каждым сладостным моментом. Расплатой за это мне были безуспешные попытки урезонить неуемную фантазию, которая ночью брала верх, даря слишком живые сны.       Проснувшись после первого подобного сна, я вскочил на ноги и долго приходил в себя. Мне казалось, что я нахожусь в цзинши Лань Чжаня и туда вот-вот войдет его дядя, Лань Цижэнь, и поймает нас на «горячем». С бешено стучащим сердцем я искал глазами хозяина дома, страшась того, что стану его позором. Впрочем, я предполагал, что учитель Лань вряд ли захочет выставлять подобное на всеобщее обозрение. Но это не значило, что сам он не начнет гнушаться племянника. А я знал, как тот уважает и почитает своего дядю, вырастившего их с братом.       Довольно скоро появилась возможность сбежать из Облачных глубин, подальше от тревог и не успокаивающегося страха быть раскрытым. Возможность эту создал я сам, устроив драку с Павлином. Ох, простите, с наследником клана Ланьлин Цзинь, Цзинь Цзысюанем. Конечно, первой эмоцией после изгнания (хотя скорее меня не изгнали, дядя Цзян решил меня забрать домой) было чувство обиды из-за того, что он поливал грязью шицзе, а выгнали меня — того, кто пытался защитить ее от грязного языка.       Воспользовавшись тем, что по моему мнению встретиться с Лань Чжанем возможности у меня не будет, если не вовсе, так точно не скоро, я решился на прямой контакт с ним. Стараясь вести себя как всегда беззаботно, выдав все за очередную шалость, я пробрался в библиотеку, где мой Белый тополь любил проводить свободное время, помимо тренировочного поля. Но пришел я не один, с собой за пазухой притащил пару кроликов. Белого и черного. Конечно это было сделано не просто так. Душу грело осознание, что возможно хотя бы так мы с ним будем вместе — я дал кроликам следующие имена: а-Сянь черному и а-Чжань белому. Но об этом же не обязательно говорить кому-то еще. Правда?       Позже, когда я уже вернулся в Пристань лотоса, эмоции и первоначальная обида улеглись, а разум взял верх, я порадовался исходу. Предположив, что расстояние избавит меня от постыдных желаний и неуемных фантазий. Детские увлечения не живут долго, так мне казалось. Только вот это оказалось гораздо большим, чем простое увлечение.       Я не переставал думать о моем Белом тополе ни на минуту. Особенно думами были полны мысли ночами. Если ранее я предавался размышлениям о заклинаниях и техниках боя на мечах, то сейчас неустанно возвращался мыслями в ту ночь. Прикосновения и поцелуи жгли кожу даже спустя месяцы. А во снах я видел возможное продолжение и поутру просыпался с влажными нижними штанами. Но не это было самым страшным. Ощущение невозможности развития наших отношений сжимало сердце и голову тисками. Первое время я еле сдерживал слезы проснувшись, и долго приходил в себя от сновидений, отчего еще дольше залеживался в кровати. Это раздражало госпожу Юй, и она отыгрывалась на мне, давая невыполнимые, по ее мнению, задания или наказывала ударами Цзыдяня. Еще никогда я не был ей так благодарен, как в то время. Она заставляла меня перенаправлять свое внимание на другие дела, и понемногу я научился жить с тоской и болью в сердце, превратив их в энергию, которую использовал для большего усердия в тренировках и обучении.       Занимала мою голову и ситуация, что происходила в мире. Господин Цзян довольно часто покидал Пристань лотоса, говоря, что поехал договариваться с кем-то по поводу торговли или на очередной совет. Это могло обмануть Цзян Чена или других шиди, но не меня. Начиная с мрачного выражения лица моего благодетеля и странных его переглядываний с госпожой Юй, заканчивая внеочередными просмотрами в ряды ордена, чего отродясь не было. Вдобавок, к ним устроили целые военные игры. Вот уж матушка Цзян Чена повеселилась. Она хоть и была женщиной, но в сражениях редкий мужчина мог одолеть ее, мастерски орудовавшую Цзыдянем. Позднее я узнал, что у нее даже имелось соответствующее прозвище — Пурпурная паучиха.       Слухи о назревающем конфликте я слышал еще во времена обучения в Облачных глубинах. В дни обучения я часто сбегал в Цайи за вином и вкусной пищей, а позднее, чтобы сбежать от Лань Чжаня и воспоминаний той ночи. В те вылазки мне и довелось услышать разговоры людей на рынке и в тавернах. Внешних проявлений конфликта не было заметно, если не считать ситуацию с разгулявшимися гулями в озере Белин, произошедшую во времена моего пребывания в Гусу и до злополучной ночи. Открыто не разглашалось, но все знали, что нежить была сплавлена кланом Цишань Вэнь, из-за лености по ее устранению. Пришлось этим заниматься ордену Лань. Нам с Цзян Ченом тоже повезло поучаствовать в охоте, и мне хочется верить, что я показал себя с хорошей стороны.

***

      Измученный безответной любовью и воспоминаниями, я вел себя как полный идиот, когда прибыл в качестве участника на межклановый турнир по стрельбе из лука, который в тот год проводился на территории клана Вэнь. Пытаясь всячески привлечь внимание Лань Чжаня, я дурачился как мог, но оставался им не замеченным. Ровно до того момента, как сорвал с него лобную ленту. Какая ирония — это я сделал нечаянно и не запланировано. Его взгляд ледяным гневом отрезвил меня, и после я не смел донимать его, издали наблюдая за тем, как он с соклановцами проходит турнир. Иногда казалось, что я чувствую на себе его теплый взгляд, но стоило обернуться — видел лишь прямую до безобразия спину или не видел его вовсе.       Следующие месяцы проходили не менее тяжело. Наоборот, новая встреча усугубила мое положение, и только ожесточенность госпожи Юй в подготовке ордена не давала погрузиться в пучину отчаяния и бесконечной печали. Да и по ночам спалось лучше. Уставший после суровых тренировок, я буквально падал без задних ног и мгновенно засыпал. Но все же в минуты покоя или передышек мысли возвращались к одному. Воспоминания даровали мне счастье и печаль одновременно. Новая встреча случилось быстрее, чем я мог мечтать — в перевоспитательном лагере клана Вэнь. Верховный заклинатель Вэнь Жохань вызвал наследников всех противостоящих ему кланов для так называемого переобучения, прикрывая этим захват заложников. По сути нас заставляли учить правила и историю клана Вэнь, что слишком явно походило на подготовку промывания мозгов будущих слуг. Это понимали все, но продолжали делать вид, что все нормально. Помимо этого, нас использовали как щиты или защитные барьеры во время Ночной охоты на самых свирепых монстров, называя это тренировками. Во время одной такой все и произошло.

***

      Нас привели к горе Муси, где согласно исследованиям ученых мужей клана Вэнь обитала черепаха-губительница. Согласно легендам, она появилась как противопоставление черепахе Сюань У и занималась уничтожением рода человеческого. По преданиям она за раз могла проглотить до четырех сотен воинов и после этого впадала в спячку лет на сто. К тому моменту как мы прибыли на гору в поисках пещеры, где якобы скрывалась черепаха, она находилась вне поля зрения людей уже более трех сотен лет, и мы молились богам, чтобы она к этому времени уже умерла. Встречаться с ней ни у кого желания не было.       К сожалению, не все происходит так, как мы хотим.       Шум из-за нашего появления разбудил древнее чудовище, и оно попыталось на нас напасть. Вэни и их прихвостни сбежали сразу, не забыв добавить нам еще больше трудностей — обвалив выход, они замуровали нас с черепахой. Но даже так кто-то продолжал глупо надеяться, что они сделали это не специально и отправились за подмогой. К счастью, удалось выяснить, что озеро соединялось с наружным водоемом проходом под водой и горой. Было решено дождаться пока чудище уснет и, воспользовавшись подводным каналом, добраться до выхода. Раненный во время нападения Вэнь Сюя, старшего сына верховного заклинателя, на Облачные глубины Лань Чжань плыть не мог, поэтому я решил остаться с ним.       Разве мог я его бросить там? Если уж суждено погибнуть, то хотя бы вместе.       К счастью, нам удалось не только выжить, но и победить черепаху. Мой Белый тополь соорудил что-то наподобие гуциня, натянув веревки как струны на ветки кустов, и используя технику Смертельных струн уничтожил монстра. Я же постыдно лишился сознания и свалился в воду, откуда меня и вытащил Лань Чжань, правда я этого совершенно не помню.       Очнулся я лежа на его коленях. Он протирал мое лицо и шею тканью, которую оторвал от своей нижней рубашки, пытаясь сбить жар, начавшийся из-за соприкосновения с огромным количеством темной энергии, обнаруженной мной под панцирем черепахи, вместе с черным мечом, ставшим впоследствии сырьем для изготовления ИньХуФу. Честно сказать, в тот момент я ничего не соображал и воспоминания о нем накрыли меня позднее, когда очнулся в Пристани лотоса. Они возвращались волнами, по чуть-чуть, и я рад этому. Боюсь, если бы они нахлынули разом, я бы сошел с ума: от стыда и радости одновременно.       Находясь в бреду от жара, я требовал от Лань Чжаня ласки и песен. Судя по всему на меня так подействовал разговор по поводу Мянь-Мянь, случившийся перед боем с черепахой. Он был таким суровым, когда о ней говорил, мне стало понятно — она ему как минимум симпатична, а возможно он и вовсе влюблен. Иначе как можно было объяснить эту его ревность и злость по отношению ко мне? Было больно… И обидно. Я помнил ту ночь в Облачных глубинах, а он даже не знал о произошедшем, так еще и ревновал ко мне, словно я собрался увести Мянь-Мянь. На мгновение я даже пожалел, что спас ее от раскаленного клейма Ван Линцзяо, но быстро взял себя в руки. Девушка не виновата в том, как распорядилась судьба.       На удивление, Лань Чжань не отмахнулся от моих капризов. Уложив мою голову себе на колени, он снова использовал натянутые веревки в качестве струн и сыграл мне печальную, но очень лирическую мелодию. Чтобы не сбиться, он мычал ее себе под нос, но я все слышал. В каком бы бреду я ни был, но эту мелодию мне не забыть никогда. Казалось, она была написана специально для меня (хотя это вряд ли, наверняка какой-нибудь скучный гимн ордена Гусу Лань) и я гнал все сомнения в этом прочь, не имея подтверждения обратного, собираясь продолжать так думать до конца своих дней.       Полностью воспоминания о том времени ко мне не вернулись, поэтому не знаю, что происходило до того момента, как мы собрались спать, не исключаю вероятность, что я неоднократно терял сознание. Из-за моего сильного жара и лихорадки, возможно, Лань Чжань снял с меня верхние одежды и распустил волосы. Тогда я еще не прошел церемонию увенчания и свои волосы убирал в высокий хвост, удерживаемый алой шелковой лентой. Помню, лежал на сложенной собственной одежде и дрожал от холода, по этой причине мой Белый тополь, сняв верхний халат, улегся рядом, чтобы согреть теплом своего тела.       Очнувшись после того, как в очередной раз потерял сознание, с неослабевающей лихорадкой, лежа на боку, сквозь тонкую ткань нижних штанов я ощущал, что в меня упирается что-то. При это я прекрасно осознавал, что это ничто иное, как возбужденная плоть Лань Чжаня. Некоторое время я лежал, боясь пошевелиться, чтобы эта близость не разорвалась. Но жадность захватила и я принялся елозить задом, потираясь об его низ живота, усыпив угрызения совести тем, что нахожусь в лихорадке и не понимаю, что творю. Ощущения увеличивающегося члена Лань Чжаня и осознание, что именно мои действия довели до подобного этого праведника, кружило сильнее и без того затуманенную голову.       Когда Лань Чжань сдался под влиянием возбуждения, перекинул руку и сжал в ладони мои яички, я не смог сдержать ни своего удивления, ни протяжного стона, интуитивно подогнув колени. Но это, к моей радости, не остановило моего партнера по стыду (возможно, он тоже был охвачен лихорадкой). Обхватив шею второй рукой, он придвинулся ближе. Уткнувшись носом в затылок, шумно вдохнул и тихо застонал, прошептав мое имя. От того, каким напряженным и волнующим был его голос, волосы на руках и ногах встали дыбом, и я вздрогнул в предмурашечном состоянии. Дальнейшее точно было сном, не иначе. Покрывая мои шею, плечи и спину поцелуями, Лань Чжань оставлял жгучие укусы, следы от которых остались после и я еще долго ощущал тепло чужих губ на них. Находясь в крайнем возбуждении он стянул с меня штаны и протиснув между бедер свой член, принялся толкаться.       А что я? Я закрыл глаза от удовольствия и представлял, что толкается он внутри меня, хотя как это на самом деле ощущается понятия не имел, но, как видно, с легкостью согласился на роль нижнего. Вспоминая сейчас, я никогда не задумывался о наших ролях с Лань Чжанем. Видимо, из-за того, что даже не смел мечтать, что подобное между нами возможно.       От ощущения, как плоть Лань Чжаня трется о мою мошонку, внутри меня разгорался пожар, и я вряд ли могу сказать было ли это от желания почувствовать его внутри себя, или же дело в лихорадке, захватившей мне сильнее. Но допускаю, что оба фактора имели место быть. Голова пустела сильнее, и дальнейшее кажется сном до сих пор, хотя я отчетливо запомнил жар руки, что двигала вдоль моей плоти, срывая тихие стоны, заставляя задыхаться от удовольствия.       Наверное стоит считать удачей, что я лишился сознания в тот же момент как излился.