"Трижды"

      В первый раз я воспользовался им.

***

      Высокий, красивый белокожий юноша, облаченный в белые, словно траурные, одежды. Я смотрел на него открыв рот. Никогда не видел такого красивого человека. Его янтарные глаза чуть задержались на мне, когда он посмотрел в нашу сторону. Мы много слышали о братьях-нефритах из Гусу, но никто не мог предположить, что они окажутся такими прекрасными. И самый прекрасный — второй нефрит ордена Гусу Лань — младший господин Лань.       Мой Белый тополь. Мой Лань Чжань.       Ах, фантазии…       Окончательно я влюбился в этого невозможного человека, пока он мучался, выполняя роль моего надзирателя в библиотеке. Моим наказанием было переписать кучу раз какой-то свод из трёх тысяч правил ордена Гусу.       Этот старик и правда думал, что наказывает меня? Ха.

***

      В тот день я совершил удачную вылазку в Цайи. Купил несколько кувшинов «Улыбки императора» и закусок. На удачу в патруле сегодня не было Лань Чжаня и мне удалось не попасться никому на глаза. Хотя я был бы не прочь скрестить наши мечи. Не так-то просто найти хорошего соперника для спарринга. Уж не знаю почему, но это мне всегда давалось с легкостью. Я с первого раза запоминал все приемы, которым меня учили и не учили тоже. Поэтому мне нравились всевозможные турниры проводимые главами орденов между собой. Отличная возможность изучить новую технику боя, удары, блоки. И, конечно же, возможность завести новые знакомства.       Кстати о знакомствах. Этот молодой господин Не, оказывается тот еще лис. Любитель вееров и «весенних» сборников. Сегодня он как раз обещал принести нечто новое, посулив, что такого мы точно никогда не видели. И ведь не обманул — сборник Лунъяна мы точно никогда не видели.       Зря он его принес… Особенно в тот день, когда вино рекой лилось… И зря Лань Чжань решил нас проверить, ох зря…       Хотя я не жалел об этом никогда. Ну разве что первые пару дней.

***

      Когда в дверь постучали мы уже опустошили все бутылки с вином, кроме одной. Цзян Чен и Не Хуайсан были мертвецки пьяны, хотя и не прекращали попыток активничать. Впрочем, вся их активность заключалась в том, чтобы переворачивать страницы сборника для «любителей персиков» и потом ухахатываться от увиденного. Меня же природа наградила хорошим сопротивлением вину и этот сборник вызывал у меня очень ясные фантазии, открывшие мне глаза на то, что я хочу сделать с Лань Чжанем.       Цзян Чен и Не Хуайсан проигнорировали стук, продолжая рассматривать сборник. Я бросился его отнимать, перед тем как открыть дверь. Пока мы боролись на кровати, дверь открылась и в комнату вошёл Он. Парни вскочили на ноги, пытаясь удержать равновесие, делая вид, что не пьяны. А я же остался сидеть на кровати, пряча за спиной, отобранную книгу. Пока гусулановец осматривался, я пытался запихнуть ее за кровать или под одеяло. К счастью мне это удалось.       Рванув к друзьям наперерез Лань Чжаню, глупо улыбаясь, я не сводил глаз с его губ. Разожженное сборником любопытство рисовало в моей голове разнообразные картинки из него, где на месте нарисованных мужчин, были мы с моим Белым тополем. Не помню, что я болтал, но мне удалось отвлечь нежданного гостя и мои горе друзья сбежали. А сам гость удостоил чести сесть со мной за стол.       И тут случилось это. В жару спора, Лань Чжань опрокинул в себя чашку, как он думал с чаем. Откуда бы ему взяться у нас тем вечером? И моментально рухнул лицом в стол. Вот уж не думал, что второй нефрит так слаб к алкоголю.       Справедливо решив, что лежать так ему будет неудобно, я переместил его на кровать и залюбовался. Когда еще у меня будет такая возможность смотреть на его спокойное, лишенное обычной холодности лицо. Сейчас оно расслаблено, брови не сведены, как обычно, губы немного приоткрыты… Губы…       Ох, зря он пришел…       Пользуясь тем, что он спит, я, лишенный стыда выпитым вином, гладил его волосы, убирал несуществующие прядки с лица. Пальцем обводил его профиль: от роста волос, нос, губы… Не дают мне покоя эти губы. Обвожу их края, сперва легонько касаясь, затем впечатывая палец, пока он не нырнул в приоткрытую бездну, взывающую ко мне своим жаром от выпитого алкоголя. Наклоняюсь ниже и прикасаюсь своими губами к его. Запах сандала пьянит не хуже «Улыбки императора», он окутывает мое сознание, выбивая последние остатки здравомыслия. Заметив пролившееся мимо вино на подбородке, слизнул его вперемешку со вкусом кожи Лань Чжаня.       Мало… Мне мало этого…       Моля Будду, чтобы на утро Ванцзы ничего не помнил, снова припадаю к его губам. Его шея манит, оставляю у самого ее основания легкий поцелуй. В желании подразнить, начинаю щекотать ее языком, немного прикусывая и посасывая. Оставлять следы своего преступления я не буду, мой Лань Чжань не заслуживает такого унижения. Но и останавливаться не намерен. Спускаясь ниже я распахнул полы ханьфу и нижних рубах.       Невероятно.       Его кожа белая и прохладная на ощупь. И правда благородный нефрит. Ни единого волоска, словно статуя и только биение сердца, да вздымающаяся грудь говорят, что он живой человек. Положив голову на грудь Лань Чжаня и закрыв глаза, я принялся слушать его дыхание. Прохлада кожи, немного трезвит и снимает жар моего лица. Чем больше я слушаю биение чужого сердца, тем тяжелее становится мне. Прекрасно осознавая, что никогда нам с ним не быть вместе, хочется хоть раз насладиться, стать абсолютно безнравственным и мерзким. Фантазия все еще рисует мне откровенные картинки и они не дают моему возбуждению утихнуть, а заодно усыпляют уже и без того уснувшую совесть. Продолжая слушать биение чужого сердца, мои руки, словно действуя сами по себе, принялись развязывать пояс на талии Ванцзы.       — Вэй Ин?       Услышав удивленный до боли знакомый голос, я застыл, не в силах пошевелиться. Сердце казалось остановилось, а воздух перестал поступать в легкие. Зажмурив глаза, я приготовился к удару или к тому, что меня сейчас сбросят. Ничего не происходит. И тут я улавливаю бешено стучащее сердце под белой кожей и мое собственное, вспомнив, как работать, принялось биться не слабее.       Так и не дождавшись никаких действий от Лань Чжаня, я поднимаюсь, усаживаясь на его бедрах. Приоткрывая глаза, боясь увидеть любимое искаженное гневом или брезгливостью лицо и сталкиваюсь с удивленными янтарными глазами. Мои собственные тут же широко раскрываются. Лицо все так же расслабленно и спокойно, и только потемневшие глаза неотрывно смотрят на меня.       — Лань Чжань? П-прости я… п-прости…       Слезы сами наворачиваются на глаза; от стыда и обиды. Хочется сбежать, забиться в темный угол, чтобы никто меня не нашел, там же и умереть в тот же миг. Стоит мне попытаться слезть, как Лань Чжань хватает за руку и молниеносным движением опрокидывает на постель, удерживая за плечи, препятствуя моим попыткам вырваться, нависнув надо мной.       — Что ты…       Не успеваю договорить, натолкнувшись на его взгляд. Зрачки янтарных глаз так сильно расширены, что радужка почти не видна. Его взгляд выглядит так будто он пьян до бессознательного состояния. Но при этом он совершенно трезво себя держит, его захват на плечах все так же силен. Кажется, завтра на этих местах останутся следы.       — Вэй Ин, — от неожиданности я открываю, буквально, рот и широко распахиваю глаза.       Голос Лань Чжаня. Никогда я слышал в нем столько нежности… и тоски. Боюсь пошевелиться, дышать, моргнуть, чтобы не потерять этот образ. Из груди сам по себе вырывается то ли стон, то ли глухой вой. Решив, что все это мне снится в пьяном бреду, кладу руку на затылок Ванцзы и притягиваю к себе, вовлекая в поцелуй. Он снова не отталкивает меня. На пару мгновений застыв, затем отвечает, закрыв глаза. На этом здравомыслие покинуло меня и Лань Чжаня судя по происходящему далее тоже.       Не разрывая поцелуя, трясущимися руками мы срывали пояса, распахивая друг на друге одежды, пока не остались в одних нижних штанах. Не ожидавший подобной страсти от Лань Чжаня, я просто отдался случаю, принимая все, что мне давал мой Белый тополь. Жаркие поцелуи в шею, укусы и наливающиеся краснотой синяки от прихватывания ягодиц большими руками.       Оставаясь один темными ночами я боялся думать и мечтать о подобном. Мне казалось, если он дотронется до меня, или поцелует — у меня остановится сердце. Но даже тогда оно заходилось от фантазий. Сейчас же, когда мечты стали реальностью, у меня перехватывало дыхание от прикосновений к коже холодных пальцев и горячих губ. В голове набатом звенел голос Лань Чжаня шепчущий без остановки мое имя хриплым низким голосом. Он вздыбливал волосы на загривке и гнал кровь к низу живота. Вскоре моя плоть так наполнилась ею, что надо ломить в яичках и я потянулся к ней рукой, чтобы помочь себе разрядиться, как делал не единожды скрытый одеялом и покровом ночи.       — Нет, — прохрипел в шею Лань Чжань, останавливая мою руку, — Дотронься… дотронься до меня…       Он подвел ее к низу своего живота и мои пальцы коснулись его члена. Он дернулся и я не долго думая сжал его, ощутив пульсацию от приливающей крови. Мой собственный член отозвался подергиванием и холодные пальцы легли на его головку, собирая прекум и размазывая его по коже. Я не смог сдержать протяжного стона и бедра сами собой толкнулись вверх, навстречу пальцам. Желая оказаться в их объятиях. Лань Чжань, словно читая мои мысли, сомкнул пальцы вокруг моей плоти и натянул ее кожу. Вызывая неожиданное удовольствие во мне — в ответ, у меня поджались пальцы на руках и ногах, губы распахнулись, высвобождая громкий стон.       — Лань Чжань, — во рту стало невыносимо сухо, отчего мой голос хрипел и срывался рычание, — Еще… пожалуйста… Лань Чжань…       Я не помню, что бормотал, выгибаясь навстречу обхватывающим мой член пальцам. Помню, что мой Белый тополь, развел мои ноги и примостился между ними, уложив их себе на бедра. Положив мою руку на свой и мой член, он обхватил поверх своей рукой и медленно, словно пробуя, задвигал ею вверх вниз. Сперва удовольствие захватило меня и я не слышал и не видел ничего вокруг, закатив глаза от наслаждения. Но волосы Лань Чжаня упавшие мне на живот, отвлекли внимание на себя, приятно щекоча кожу. Приоткрыв глаза я увидел напряжение на его лице, словно он испытывает невероятную боль. И только сдерживаемые стоны, вырывающиеся довольным рычанием выдавали, что тот испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие.       Не в состоянии контролировать себя, мы начали подмахивать бедрами, наращивая темп. Казалось наслаждение длится вечно и хотелось, чтобы оно не заканчивалось. Чувство осознания, что не только я получаю удовольствие от прикосновений к чужому телу, заставляло забыть о стыде и возможных поздних сожалений, по поводу того, что я позволил этому случиться. На задворках разума теплилась надежда, что Лань Чжань от выпитого вина ничего не вспомнит на следующее утро.       Конец наступил неожиданно.       — Вэй Ин! — со стоном выдохнул Лань Чжань, откидываясь назад.       Я почувствовал, как чужой член в моей руке сильно запульсировал, выплескивая белесую густую и вязкую жидкость. Она горячей лавой упала на мой живот, поджимая его, распространяя вокруг запах мускуса. Он словно возбуждающее благовоние одурманило меня, заставляя чаще двигать бедрами и скоро меня самого пронзило стрелой оргазма. Выгибая вперед, свободной рукой я впился в простыни под собой, другой сильно натянув кожу ствола.       — Лань Чжань! — воскликнул я, изливаясь себе на живот.       Когда я затих, сверху на меня упал Лань Чжань, смешивая наше семя. Я удивленно распахнул глаза, думая как он, оплот чистоты во всех смыслах такое терпит.       — Вэй Ин… Вэй Ин… Вэй Ин… — тихо шептал он мне в ухо, пока не затих, уснув.