Find a way to love you

Спустя какое-то время Кроули все-таки начал спать. Азирафель первый раз нашел его спящим после того, как вернулся из поездки в соседнюю деревню, где добыл настоящее сокровище для своей новой коллекции дневников – записки 30-х годов 20 века сотрудницы музея Виктории и Альберта, которые всю жизнь хранились в семье. Умирая от желания похвастаться Кроули, он вбежал в дом, громко и радостно окликая его, и осекся, увидев того на диване. Он лежал на спине, закинув руку за голову. Левая нога была согнута в колене и касалась пола, рот был приоткрыт, а очки лежали на полу, будто упав из внезапно разжавшейся руки. Рядом с запястьем левой руки притаилась божья коровка. Кроули выглядел так, будто заснул случайно, оставшись на пять минут отдохнуть после трудов в саду. В последнее время жаркая и влажная погода не давали покою Кроули, принеся с собой неожиданного врага – тлю. - Я устрою им естественный отбор в миниатюре, - садистски шипел Кроули, таская из машины в сад прозрачные контейнеры c божьими коровками.[1] – Голодные игры. Выживает сильнейший. Два дня он находился от рассвета до заката в саду, осматривая каждый листок каждого растения. Неудивительно, что жара утомила его. Азирафель улыбнулся, глядя на Кроули, и ушел в свой кабинет. Наверное, себе он мог признаться в том, что испытывает облегчение, что часть Кроули вернулась. Может, он наконец-то чувствует себя в безопасности? Вечером Кроули удивил Азирафеля тем, что громко зевнул в середине партии в маджонг. - Я, наверное, хочу спать, - проговорил он с удивлением, будто не веря, что признает это. – Что же эта мелкая мошкара сделала со мной. - Кровать наверху все еще свободна, - торопливо начал Азирафель. – Ты можешь не сдерживаться и пользоваться ей так, как только пожелаешь. Кроули бросил на него быстрый взгляд, и Азирафель прикусил губу. В последнее время удержаться от двусмысленностей стало сложнее, чем раньше. - А знаешь, - улыбнулся Кроули. – Пожалуй, я соглашусь. Было бы обидно не спать на ней после того, как один из грузчиков сорвал спину, пока нес матрас на второй этаж. Получится, что парень пострадал напрасно!.. - Ты прав, - ответил Азирафель с улыбкой. – Тогда, спокойной ночи. Кроули пробурчал в ответ что-то напоминающее «Спокойной ночи, ангел» на арамейском, и отправился наверх. Через две минуты дом затих. Когда рассветное солнце начало окрашивать в розовый цвет небо за окном, Азирафель не выдержал и тихо поднялся в спальню. Он боялся признаться себе, потому что это звучало бы несколько странно, но он всегда хотел увидеть, как Кроули спит. Раньше у него не было такой возможности – пока они не стали жить вместе. Спящие люди иногда были совсем не похожи на себя бодрствующих, так каким же был Кроули? Войдя в спальню, он замер на пороге. Кроули лежал так, как представлялось ему в мечтах – на спине, широко раскинув руки и ноги, но вид его вызывал не возбуждение, как ожидал Азирафаэль, а чувство умиротворения. Утренний свет окрашивал его лицо в золотисто-розовый – так, будто его заливал румянец. Азирафель вошел в комнату и осторожно присел на край кровати. Странно, как часто за последние месяцы его накрывало оглушительными волнами любви, когда он смотрел на Кроули, особенно в те моменты, где он не делал ничего особенного: пил воду, улыбался, тянулся за книгой, спал. Может, дело в том, каким беззащитным он казался? Спящий Кроули выглядел еще более человечно, чем бодрствующий. Расслабленные мышцы тела не заставляли думать о змеиной повадке, волосы, всегда выглядящие уложенными пять минут назад, растрепались и казались темнее от воды. Лицо было серьезнее и грустнее. Азирафель знал, что тело для Кроули – вещь непостоянная, ведь свой облик он менял куда чаще, и куда охотнее, чем Азирафель, но именно это тело было привычно ему, как старый любимый костюм, который сидит на тебе именно так, как ты любишь – уж Азирафель это понимал. Он любил его тело. Каким бы человеческим оно ни было, он любил его как часть Кроули. Его длинные ноги, смуглую кожу, тонкие запястья, жилистую шею, длинные пальцы. Я ведь могу сделать с ним сейчас все, что угодно, подумал Азирафель с пугающей ясностью. Он полностью в моей власти, я могу лечь рядом, могу завести его руки за голову, и тогда он не успеет ничего сделать. Он беззащитен настолько, что я мог бы даже стиснуть руки на его шее. Неужели он не понимает, как же он может спать так спокойно!.. Конечно же, Кроули понимает. Он доверяет Азирафелю настолько, что готов спать в его присутствии. Он доверяет ему свою жизнь, и свое бессмертное существование. Он сделал все возможное, чтобы быть с ним. В его кажущейся уязвимости скрыта невероятная храбрость: смотри, я отдаю тебя в руки твои. И он должен оправдать его доверие. Это дар больший чем он, может быть, заслуживает получить. Азирафель скользнул взглядом от пальцев ног наверх - туда, где нежную кожу промежности перекрывала черная ткань белья. Стараясь не задерживаться на открывшемся виде больше, чем положено (для собственного спокойствия), он перевел взгляд на грудь со спутанными темными волосами и длинную шею, на которой едва заметно билась жилка. Самое чувствительное место во всем человеческом теле. Интересно, насколько это чувствительное место у змей? Удержаться было невозможно. Он наклонился и нежно прижался губами к шее Кроули – там, где чувствовалось медленное биение пульса. Он закрыл глаза и замер, вдыхая запах – едва различимый дым за пеленой запаха мыла и бергамота. Глубокий вздох нарушил ход его мыслей. Азирафель поднял голову и увидел глаза Кроули – тот смотрел прямо на него. - Ты застал меня врасплох, - сказал он хриплым со сна (или нет?) голосом. - Я напугал тебя? - шепотом спросил Азирафель. Почему-то шепот казался очень уместным. - Нет, - Кроули помотал головой. – Я просто не ожидал, что ты будешь здесь. Они замолчали. Азирафель понимал, что в воздухе повисла невысказанная мысль, но огласить ее казалось неправильным. Он улыбнулся и прильнул губами к губам Кроули. Кроули застонал и прижал его ближе к себе. От этого неслыханного звука у Азирафеля помутилось в голове. Он, не помня себя, раскрыл губы Кроули и проник к нему в рот языком. Неожиданная нежность и сладость сбила его с толку. Кроули обмяк. Он отклонил голову так, чтобы Азирафелю было удобнее, и отдался его воле. Азирафель целовал его страстно, жадно, и через несколько секунд Кроули начал ему отвечать. Его неуклюжие попытки быть напористым кружили Азирафелю голову, и в какой-то момент он, не помня себя, разорвал поцелуй и прильнул губами к шее Кроули. Он покрыл ее влажными поцелуями – начиная за ухом и до края ключицы, ощущая, как горяча кожа под его губами. Он, не помня себя, сжимал Кроули все сильнее, и слушал прерывистые вздохи, а потом резко остановился. Он же говорил, что ему это не нужно, с внезапной горечью подумал Азирафель. Ему пришлось отстраниться. Секунду он боялся поднять глаза на Кроули. Когда он все же осмелился, то увидел, как Кроули пытается осознать, что только что произошло. Его глаза будто заволокло пеленой, щеки разрумянились, влажные губы пламенели красным. - Я хотел разбудить тебя, - выдавил из себя Азирафель, отмечая, что его голос охрип. – Уже рассвет. Я думал, что ты хочешь проверить сад. - Да, - ответил Кроули нетвердым голосом. – Да, ты прав. Азирафель поднялся с кровати и пошел в сторону выхода уверенным, как он надеялся, шагом. Он не видел, как Кроули в задумчивости провел пальцами по шее, прикрыл глаза и закусил губу.