Find a way to love you

В одну из своих исследовательских поездок по местным архивам и блошиным рынкам Азирафель наткнулся на настоящее сокровище. На блошином рынке, на прилавке среди цветочного фарфора и букетов из сушеных цветов, лежала стопка пластинок с выцветшими этикетками – Азирафель, увидев их, почувствовал, что у него учащается дыхание. Это были 78-е граммофонные пластинки [1], и пополнение их коллекции он считал одним из самых приятных занятий на свете. Согласуясь с законами рынка, сто лет спустя найти можно было в основном самые популярные для того времени тиражи – водевильные песни и бибоп, хиты довоенной эстрады, но иногда усилия окупались находкой чего-то замечательного, и поэтому он никогда не отказывал себе в удовольствии покопаться в кажущейся бесполезной груде старого хлама. Вот и сейчас он, получив на то разрешительный кивок владельца прилавка, начал осторожно перебирать старые пластинки. Даже очки не помогали разглядеть на некоторых из них ни названия композитора или композиции, только цвет типографской краски, которой все это было когда-то напечатано. Он уже почти отчаялся, когда… На предпоследней пыльной пластинке еле различимо было написано «Achille-Cla..», и ниже «Noc…» а остальная надпись была надорвана. Для Азирафеля этого было уже достаточно. Ноктюрны Дебюсси! Этого еще не было в его коллекции. Сговорившись с продавцом на девять фунтов, он с удовольствием завернул пыльную бумажную упаковку в чистый конверт и поспешил домой, не зная, чего хочет больше – поделиться радостью с Кроули или закрыться в кабинете и открыть, какие именно ноктюрны были спрятаны на этой пластинке. К счастью, ему удалось и то, и другое. Когда он вернулся домой, Кроули был в саду. Увидев его, он ухмыльнулся, кинул внимательный взгляд на Бентли (он медленно привыкал к тому, что его любимица стала общей), и подошел, засунув руки в карманы. - Удачная поездка, ангел? – спросил он, прожигая взглядом сквозь солнечные очки конверт в руках Азирафеля. - Ты даже не представляешь, насколько! – взволнованно выпалил Азирафель. – Я нашел 78-ю пластинку с ноктюрнами Дебюсси – правда, год издания и исполнителя узнать теперь невозможно. Кроули, казалось, потерял интерес. - Ну, я думаю, можно поискать в интернете… - протянул он. – Если хочешь, я могу сделать это для тебя. - О, не сейчас, дорогой, - Азирафель поспешил к дому. – Я хочу как можно скорее понять, какое сокровище оказалось в моих руках. - Не буду мешать, - с улыбкой ответил Кроули, и вернулся к своим розам. Через двадцать минут дверь кабинета открылась, и голова Кроули появилась в проеме. - Ты закончил слушать свою скукоту? – спросил он с улыбкой, которая говорила о том, что ничего обидного в его словах не предполагалось. Азирафель, уже снявший пластинку с граммофона, рассматривал этикетку. - Да, - выдохнул он сытым тоном человека, который только что доел десерт в мишленовском ресторане с двенадцатью подачей блюд. – И, хотя я узнал все, определить исполнителя не получится. Кто-то совершенно не берег эту пластинку. - Раз уж у нас музыкальный вечер, - начал Кроули, заходя в кабинет. – Я хотел бы предложить тебе еще одно развлечение. – Он плюхнулся на кресло, всем своим телом повторяя его изгибы. Азирафель с удовольствием проследовал по ним взглядом. – Помнишь, владельца паба, который приглашал нас к себе? Я узнал, что у него есть музыкальный автомат. Они переглянулись с горящими глазами. Несколько последних лет они испытывали особенную нежность к этому странному человеческому изобретению. - Музыкальные автоматы не редкость здесь, - заметил Азирафель. – Этот отличается чем-то особенным? Кроули хитро прищурился. - Скажем так, он особенно расширит твои музыкальные горизонты. - Хорошо ли это… - пробормотал Азирафель. - Да ладно тебе, ангел! – Кроули вскочил с кресла и встал рядом с полкой, уставленной заботливо упакованными пластинками. – Тут нет ничего после 1950-го года! Мир с тех пор так сильно изменился! Никогда не думал, что ты что-то упускаешь? Отказать такому Кроули было невозможно. Он так яростно размахивал руками и так широко улыбался, глядя на него, что энтузиазм начал передаваться и Азирафелю. - Хорошо, - ответил он и смиренно прикрыл глаза, признавая свое поражение. – Я согласен. Едем прямо сейчас? Кроули возбужденно закружил по комнате. - Пять минут на переодеться. Азирафель поднял бровь. - Разве там нужен какой-то особенный дресс-код? Кроули закусил губу в замешательстве. - Ээээм, мхм, не то, чтобы, но ты… в общем, ты можешь ничего не делать. Дальше увидишь сам. Азирафель ждал Кроули у машины, и когда тот появился в дверном проеме, Азирафель непроизвольно выдохнул. Он выглядел не особенно необычно – скорее, то, что делало его… Кроули, теперь было еще явственнее. В черной футболке, с настолько скандальным вырезом, что в нем виднелись темные волосы на груди, тяжелых ботинках на шнуровке, и кожаной мотоциклетной куртке он выглядел так органично и соблазнительно, что на секунду Азирафель задумался, сможет ли он думать о чем-то, кроме того, как бы скинуть всю эту восхитительную одежду одним движением. Но он быстро взял себя в руки. - Ого, - негромко сказал Кроули, подходя к нему. Его зрачки расширились. – Ты, оказывается, всерьез воспринял мои слова о дресс-коде. - Сегодня жарко, - сказал Азирафель смущенно. – Я решил, что не создам скандал, если обойдусь без жилета и пиджака. – По правде говоря, он чувствовал себя почти голым, но решил, что это было хорошее решение – теперь, когда он увидел Кроули. Тот что-то пробормотал в ответ и открыл дверь пассажирского сиденья перед Азирафелем. Через десять минут они уже заходили в паб «Белый олень». Азирафель изумленно оглядывался по сторонам: когда-то давно, это, определенно, был традиционный английский паб – дубовые столы и огромный каменный очаг не давали в этом усомниться, но теперь по стенам были развешаны плакаты со смутно знакомыми лицами и названиями («Это Элвис», - шепнул Кроули в ухо Азирафеля, когда тот нахмурился, глядя на один из плакатов. Тепло его дыхания обожгло шею Азирафеля), в угловой каменной нише для всеобщего обозрения был выставлен старинный мотоцикл, а бармен выглядел так, будто только что поужинал ухом своего соперника в драке. - Джентльмены, - поздоровался он, протирая ручки кранов с пивом. – Что будете? У нас есть вегетарианское и веганское меню, - добавил он дружелюбно. Ожидания Азирафеля стремительно разрушались. - Пока только напитки, - ответил Кроули. – Мне фирменное, а тебе? - У вас есть какое-нибудь вино? – неуверенно спросил Азирафель, надеясь не показаться смешным. Бармен, приняв неуверенность Азирафеля за высокомерие, казалось, огорчился. - У нас небольшая, но хорошая винная карта, - ответил он и положил карту винного меню на барную стойку. – Позовите, когда определитесь. - Он, кажется, довольно милый парень, - сказал Азирафель, пытаясь унять внутри чувство вины от того, что кажется, он задел чувства двухметрового бородатого, мускулистого и татуированного бармена, когда предположил, что его паб недостаточно изысканный для того, чтобы подавать хорошее вино. - Не суди людей по внешности, ангел, - тихо проговорил Кроули, наклоняясь ближе. – Я тебе рассказывал, что он приглашал нас сюда. Очевидно, что он совсем не такой грозный, каким кажется. Кроули принесли портер – такой темный, что казалось, будто он поглощает свет. Азирафель, очаровательно улыбаясь, заказал шабли урожая 2019 года, заметив, какой это был хороший год для бургундских виноградников. Бармен, казалось, смягчился, и, принеся вино, тепло пожелал им приятного вечера. - Это очень, очень неплохое вино, - заявил Азирафель, возвращая бокал на стойку. Кроули, уговоривший уже половину пинты портера, согласно кивнул. У его губ остался след от пены, и Азирафель, не успев остановиться, подумал, как бы он хотел убрать его языком. - И где же музыкальный автомат? – спросил он, пытаясь отвлечься. Кроули театрально протянул руку в сторону темного угла. Там и стоял музыкальный автомат, рядом со с вазой для пожертвований и этажеркой с пыльными сувенирами паба. Азирафель неуверенно посмотрел на Кроули. - Наверное, я хотел бы попросить тебя руководить моим выбором, - сказал он. – Если уж ты хочешь расширить мои музыкальные горизонты. Кроули разом изменил позу из змеиной на человеческую. - Идем, - бросил он, невесомо спрыгивая с высокого барного стула. – Положись на меня. Азирафелю на ту же операцию потребовалось чуть больше времени. На кнопках музыкального автомата не было ни одного знакомого названия. - Наверное, лучше начать с чего-то полегче, - задумчиво пробормотал он, и нажал на кнопку. Полилась очень приятная и громкая гитарная мелодия. Азирафель успел заметить слово «Angel» в названии песни, прежде чем Кроули увлек его обратно к бару. - Правила не изменились? – обратился Кроули к бармену. – Шиллинг за песню? Бармен кивнул с другого конца стойки. - Сегодня живой музыки не будет. Можете гонять его хоть весь вечер. - Отлично, - ответил Кроули и довольно улыбнулся Азирафелю. – Так и поступим. Они некоторое время в молчании пили свои напитки. Азирафелю нравился голос певца, и струнные, а еще он довольно быстро понял, почему Кроули так коварно улыбался, выбирая песню. Here I am Will you send me an angel? Here I am In the land of the morning star Азирафель смущенно улыбнулся, глядя в довольные глаза Кроули. Если это его способ говорить о любви, он готов слушать его музыку бесконечно. В конце концов, вся музыка когда-то была новой и скандальной. - Ладно, - обронил Кроули, спускаясь со стула. – Думаю, теперь ты готов к чему-то повеселее. Хриплым голосом певец спрашивал неизвестного собеседника «Have you ever seen the rain», и сладкоречивые гитары вторили его пению. Азирафель заказал еще вина, и второй бокал кончился очень быстро. Дальше они слушали певицу с таким хриплым голосом, что Азирафель забеспокоился и спросил, не сломался ли музыкальный автомат. («Это Тина Тернер», - ответил Кроули с нежностью во взгляде, и, Азирафель хихикнул, будто понимая, о чем он). Бармен незаметно подливал им вина. На следующей песне Кроули пригласил его танцевать. - Танцевать? О чем ты? – и Кроули указал взглядом на танцпол. Рядом с небольшой сценой была площадка для танцев, на которой незаметно образовалось несколько человек, двигающихся под музыку. Азирафель даже не сразу понял, что это танцы. - Это совсем не такое хитрое дело, каким было сто лет назад, - сказал Кроули, держа Азирафеля за локоть. Его нетерпение передавалось под кожей как электрический ток. Азирафель, кажется, выпил уже полторы бутылки вина и чувствовал себя очень отчаянным. - Ну хорошо, - сказал он. – Веди меня. На танцполе они отошли чуть в стороны, чтобы не мешать людям, предающимся ностальгии по ушедшей молодости (и двум подросткам, кидающим друг на друга испуганно-возбужденные взгляды), но как только они посмотрели друг на друга, музыка сменилась. Кроули вспыхнул, услышав первые аккорды. Атмосфера изменилась – танцующие естественным образом разбились на пары (и даже подростки преодолели свое смущение и сошлись в деревянном объятии). — Это медленный танец. Его танцуют парами, - сказал Кроули. - Ох, слава Небесам! – выдохнул Азирафель. – К этому я больше привык. Кроули усмехнулся, и казалось, растерянно замер. Азирафель чувствовал себя более уверенно – он посмотрел по сторонам, оценил позиции танцующих, и подошел к Кроули, положив ему руки на талию. - Ты же хотел потанцевать? – сказал он мягко, глядя Кроули в глаза. – Если хочешь, я положу руки тебе на плечи. - Не стоит, - ответил Кроули хрипло, не отрывая взгляда от Азирафеля. Его руки осторожно легли ему на плечи, пересекаясь кистями за затылком. Тепло его тела успокаивало, взгляд гипнотизировал. Азирафелю казалось, что они, покачиваясь в такт, переносятся куда-то в другое место, в маленькое измерение, где время остановилось. И взгляд Кроули, и его улыбка, и запах его парфюма, и вид его губ, изогнутых в смущении и от этого странным образом еще более соблазнительных. Он потерял счет времени. Ему хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Но время неумолимо, поэтому постепенно музыка затихла. Кроули растерянно заморгал, когда музыка сменилась приглушенным гулом разговоров, смешками и шумом расходящихся людей. Казалось, что он только что очнулся от зачарованного сна. - Знаешь, - сказал он неуверенным голосом. – Мне кажется, что нам пора. Азирафель был с ним полностью согласен. - Пожалуй, на сегодня мои музыкальные горизонты расширились достаточно. Нужно все немного переварить. Кроули, выходя из паба, чуть не запутался в ногах, и упал бы, если бы Азирафель не придержал его за талию. От его прикосновения футболка задралась, и рука коснулась горячей и влажной кожи. Он не убирал бы руку никогда, если бы правила приличия – в конце концов, они были в общественном месте – не заставили его нехотя отпустить Кроули перед тем, как они сели в машину. Ему показалось, что в этот момент Кроули вздохнул. Они ехали по темной дороге, и Кроули что-то тихо и неразборчиво напевал себе под нос. Азирафель смотрел на него, не отрывая взгляда. В основном на то, как шевелятся его губы, но и любовался спокойным и расслабленным выражением его лица. Он уже начал привыкать к нему, но все еще не устал радоваться. Когда они зашли в дом, Азирафель сел в свое любимое кресло в гостиной, а Кроули махнул рукой в сторону граммофона. Иголка упала на свое место, и, хотя Азирафель был уверен, что пластинки на проигрывателе не было, спустя секунду заиграла одна из песен, которые они слышали в баре. - О, эта мне понравилась, - заметил он радостно, наблюдая за тем, как Кроули картинно кинул куртку на пол. Что он, интересно, собирается делать? - Что тебе особенно понравилось, ангел? – спросил он, пристально глядя на Азирафеля и начиная двигаться под музыку. Он качал бедрами и держал руки на весу. Азирафель затруднялся сказать, можно ли это назвать танцем, но выглядел он потрясающе. Змеиная повадка начинала проявляться, когда он был немного пьян, а теперь он двигался в такой манере, что демонстрировал ее во всей красе. - Мне… - он откашлялся. – Она была очень романтичная. I gotta know tonight If you're alone tonight Can't stop this feelin' Can't stop this fire Кроули засмеялся, запрокинув голову наверх. Он продолжал танцевать, глядя на Азирафеля в упор. Еще чуть-чуть, и его движения станут совершенно определенно и недвусмысленно зовущими. - После такого количества вина любая песня покажется романтичной, - заметил он. Азирафель захихикал. - По-твоему, я неправ? Расскажи мне, о чем она. Кроули поднял руки и некоторое время двигался молча. - Она… о страсти, которую ты считаешь чудом. Не можешь контролировать. — Вот как, - дыхание Азирафеля участилось. – Наверное, я не очень хорошо прислушивался к словам. - Там и без слов все ясно, - тихо ответил Кроули, и его голос сорвался на последнем слове. Повинуясь не разуму, а интуиции, Азирафель раскинул руки и взглядом указал на свои бедра. Get closer to me Close to me, baby (oh) Baby Closer (closer) Get closer Closer to me Кроули, как зачарованный, двинулся к нему. Как зачарованный, он не шел, а плыл, и так же зачарованно и плавно он устроился у него на коленях. Руки Кроули опустил Азирафелю на плечи, его вздымающаяся грудь оказалось прямо перед его лицом. Песня пошла на второй круг.[2] Азирафель прижался к его груди, как жаждущий приникает губами к роднику в пустыне, и начал покрывать ее поцелуями. Кроули застонал. Неосознанно он отклонился назад, и Азирафелю пришлось схватить его ладонями за ягодицы и прижать ближе к себе – не хватало еще случайно отпустить, когда он, наконец, был так близко! Он целовал его через футболку, но ткань была такой тонкой, что он чувствовал движение мышц Кроули, сокращавшихся при каждом прикосновении, жесткие волоски на груди и необыкновенный жар его кожи. Сверху доносились тихие стоны. Кроули двигался ему навстречу – неосознанно, но с яростным желанием, и Азирафель мог бы оставаться здесь вечно, если бы не почувствовал руку на своей щеке, и повинуясь ей, поднял голову. Кроли смотрел на него голодным взглядом. Он мог означать только одно – и Азирафель подчинился, потянулся вверх и поцеловал его. Он поцеловал его с открытым ртом, не в силах сдерживать свое вожделение. Кроули глухо застонал, почувствовав его язык у себя во рту, обнял за шею, притянул к себе и ответил так же страстно. Энтузиазма ему было не занимать. Азирафель, пытаясь сохранить остатки самообладания, вел в этом поцелуе, пытаясь сделать Кроули так хорошо, как только возможно, но страсть туманила ему голову. Он чувствовал, как Кроули возбужден. Целуя его, Кроули неосознанно начал покачивать бедрами, и теперь терся о живот Азирафеля в самой непристойной манере. Не реагировать на это было невозможно – и Азирафель с силой сжал пальцами задницу Кроули (скорее всего, оставив на ней синяки), и втянул в рот его нижнюю губу. Когда он медленно отстранился, глаза Кроули были открыты. Что дальше, подумал Азирафель. Ты поведешь меня в спальню или убежишь? Что я должен делать на этом распутье? Я дождусь твоего первого шага или сам укажу тебе путь, куда мы последуем? Ведь я никогда не имел дела с девственниками, поверь мне, за все шесть тысяч лет. Менее всего я хочу ранить тебя. - Я люблю тебя, - внезапно хриплым голосом сказал Кроули и медленно положил голову ему на плечо. Его дыхание успокаивалось. Азирафель замер, не смея рушить мгновение, которое казалось хрустальным. Если бы можно было фотографировать действительность, он бы сохранил этот миг, и спрятал в самой начальной точке сотворения мира – чтобы он исчез только после смерти самой Вселенной.