Find a way to love you

Несколько дней Азирафель обдумывал, что ему делать. Кроули, очевидно, тянулся к нему. Тянулся физически, и отрицать природу его страсти было бессмысленно. Он вспыхивал, если Азирафель легко проводил рукой по его талии, краснел и прикрывал глаза, когда после поцелуя в щеку Азирафель повторял его у основания шеи. Однажды он не смог сдержать дрожащий вздох, когда Азирафель прижался к нему всем телом сзади, легко придерживая за талию и смущенно бормоча: «Извини, милый» (ему нужно было достать засахаренные вишни из кладовой, а Кроули стоял в проходе и чинил замок, так что это была счастливая случайность). Но он не мог разрешить себе идти вперед без сомнений – ведь Кроули был очень честен с ним, объясняя свои мысли по поводу страсти. Да, он назвал страсть похотью, и как бы ни был против Азирафель, спорить с ним он не мог. С другой стороны, видеть секс, знать о сексе и даже участвовать в нем (не напрямую, а косвенно, по намекам Кроули), совсем не то, что заниматься любовью. Тут неудивительно и перепутать. Что же, Азирафель считал, что ему стоило попытаться. Азирафель знал, как чувствителен Кроули к красоте слова. Он мог сколько угодно ворчать по поводу количества книг в книжном и расширяющейся коллекции тетрадей и блокнотов в кабинете Азирафеля, но с трудом сдержал слезы, когда Азирафель решил вслух прочитать одно из своих любимых стихотворений Лорки [1] (конечно же, Кроули раньше его встречал). Любопытно было то, что Кроули пытался скрыть свой неожиданный приступ чувствительности, и казалось, воздействие чужих слов на него было едва ли не более сильным, чем слова любви, которые они (сейчас уже без боязни) говорили друг другу. Первым его союзником стало любопытство самого Кроули. Больше всего он не любил, когда не знал, чем именно занят Азирафель. С этим расчетом Азирафель был готов действовать, когда вечером Кроули зашел в дом, источая запах моря, и объявил, что в «этом Б… дья… короче, всеми забытом месте фиш энд чипс просто отвратительные». Потом он замолчал и пристально посмотрел на Азирафеля, который схватил чашку чая, не особенно хорошо скрыв при этом маленький блокнот, лежащий на ручке кресла. — Что это? – спросил он, кивая в сторону блокнота. — Один из последних дневников… Но что там с фиш энд чипс? — В одной лавке чипсы делали из батата, в другой запах уксуса стоял за квартал – я даже не зашел… Поделишься со мной? Азирафель довольно улыбнулся. — Я поделюсь, если ты окажешь мне услугу и сядешь рядом. Кроули хмыкнул и одним движением скинул пиджак, оставшись в тонкой безрукавке и джинсах. — Я даже лягу, — сказал он, растягиваясь по всей длине дивана. Его ноги не помещались полностью, и ступни касались коленей Азирафеля. Запах моря стал еще явственнее. — Приятно будет отдохнуть здесь после небольшого заплыва, — мягко сказал он. – Ну, что это за дневник? Азирафель пытался сдерживаться, но он и так превзошел себя, откладывая рассказ до определенного момента. — Кроули, это редкая находка. Обычно дневник достаются мне, когда распродают вещи умершего человека, и чаще даже – одинокого человека, но этот. О! Я не могу поверить своему везению. Мне написала одна юная леди, которая узнала, что я интересуюсь дневниками, и спросила, нет ли у меня возможности издать дневник – за плату, конечно. Уже это меня заинтересовало. Мы встретились на прошлой неделе на ярмарке, и она рассказала мне, что получила в наследство секретные дневники своей бабушки! Она умерла в прошлом году, и девушка получила их от нотариуса, абсолютно не имея представления об их существовании. — Отличное наследство, — ухмыльнулся Кроули. – Там была карта сокровищ? — Лучше! – воскликнул Азирафель. – Девушка – ах, да зачем я нагоняю тумана, ее зовут Кейт… Так вот, Кейт ознакомилась с дневниками, и оказалось, что это записи молодости ее бабушки, а точнее, военных лет, когда бабушка была членом Женской земледельческой армии [2]. — Необычно, — пробормотал Кроули. – Но пока не очень интересно. — Это потому, что самое интересное еще впереди. Среди описаний военных тягот она заметила, что бабушка начинает писать о нараставшей дружбе и привязанности к своей подруге… и скоро поняла, что это не хроника военного времени в тылу, а любовный роман. — Ого, — обронил Кроули. Тишина после этого замечания свидетельствовала о том, что он действительно заинтересован. — О, да, — выдохнул Азирафель. – Я пообещал Кейт вернуться с ответом через неделю, и кто бы мог подумать, что спустя пару дней я буду серьезно обдумывать, как найти издателя!.. — Еще одно доброе дело, ангел? – с улыбкой спросил Кроули. — Может быть. Но, правда сказать, у нее действительно был талант. Она всю жизнь прожила на ферме, и никогда не писала книг, но могла бы, о да!.. Вот, например… Сумерки сгустились. Азирафель щелчком пальцев включил лампу и пролистал дневник на пару страниц дальше начала. «Сегодня с утра, после дойки коров, я смогла дойти до края поля – туда, где рос старый дуб, и откуда был виден рассвет. Я смотрела на утреннее солнце и могла на мгновение забыть обо всем — о войне, и холоде, и тревоге за Винсента («это ее брат, и он был на фронте», — пояснил Азирафель), и только одного мне казалось недостаточно. Жаль, что Бекки не было рядом. Хотела бы я увидеть, как утренний свет играет на ее светлых локонах». Кроули молчал, и Азирафель понял это как знак к продолжению. — Вот еще момент. «Сегодня вечером мы играли в мавра[3], и Бекка постоянно оставалась последней. Девочки не могли сдержать смеха, глядя на ее растерянное лицо в конце каждой партии, когда она оставалась с одной или двумя картами, и после пятого раза она бросила карты и рассердилась. – Как хорошо, что мы не играем на деньги! — воскликнула она раздосадовано. – Иначе бы я проигралась в пух и прах! Мы утешали ее, говоря, что завтра можем оказаться на ее месте, но я видела только слезы, замершие в ее глазах, и дрожащие губы. Как я хотела в тот момент прижать ее к себе и поцелуем заставить забыть обо всем! Но я могла только хихикать и хлопать ее по плечу, отчего чувствовала себя предательницей. Ночью она сказала мне, что была обижена на меня в тот момент – хотя лучше меня понимала, что я не могла повести себя иначе». — По твоим глазам я вижу, что ты хочешь зачитать мне что-то неприличное, — заметил Кроули беззаботным тоном, но Азирафель чувствовал, как мышцы его голени напряглись. — Это не порнография, а эротика, нечестивый демон, — Азирафель с напускной строгостью взглянул на него поверх очков. – Далее описание ночи: «Никогда не думала, что захочу чувствовать себя как мужчина – лечь поверх женщины и смотреть в ее глаза, ловить ртом ее горячее дыхание. Ее грудь удивительно легко помещается в моей ладони – как будто создана для нее». — Пока рейтинг откровенно детский, — заявил Кроули. – Очень скучно. Азирафель улыбнулся. Если этот хитрец его провоцирует, то он готов ответить. Он был уверен, что только выиграет от этого. Он зашуршал страницами, надеясь найти что-то, что действительно удивит Кроули. «Я раскрыла ее как плод, и сок потек по моим пальцам», — он остановился. Ответом ему была тишина. «Я скользнула внутрь нее, и она задохнулась и выругалась так, как я никогда не слышала. Ее низкий голос был незнакомым, но я знала, что это она – просто другая она, какой ее не знает теперь никто, кроме меня». — Вот это, — начал Кроули хриплым голосом и быстро откашлялся, — уже интереснее. От Азирафеля не ускользнуло смущение в его голосе. Он хотел взглянуть на Кроули, но удержался. Вместо этого он осторожно положил ладонь ему на лодыжку и продолжил читать. «Я терлась о ее голое бедро, и голова моя опустела. Я молилась только о том, чтобы не останавливаться, ведь я не могла оставить ее без разрядки. Она подавалась вперед, насаживалась на мои пальцы как сумасшедшая, и рука моя была мокрой до самого запястья. Мы поцеловались. Она почти укусила меня за губу — на внутренней стороне осталась ранка, и на следующий день она кровоточила». — Странно, но я помню, как это ощущается, — слова Кроули упали в полумрак комнаты, как камень в воду темного пруда. – Как это ощущается в теле женщины. — Но ты говорил, что никогда… — Азирафель не успел удержаться. — Да, говорил, — нетерпеливо махнул рукой Кроули. – Но чувствовать желание это не мешало. Азирафель погладил его по лодыжке. – Хочешь, чтобы я продолжил? Кроули кивнул. В полутьме его глаза, казалось, светились. «Она целовала меня так страстно, что я чувствовала ее стоны во рту. Я сама была не в себе. Мое тело почти онемело от страсти, и в тот момент, когда я поняла, что больше не могу сдерживаться, она молча притянула меня прямо за подвязки чулок к себе, прижала еще сильнее – и я достигла вершины. Я слышала ее стон, и чувствовала, как она сжимается вокруг моих пальцев, но уже ничего не могла сделать – даже если бы мне пригрозили смертью». Азирафель замолчал. Хотя цель этого чтения была в том, чтобы вывести Кроули из равновесия, нельзя сказать, чтобы он сам остался равнодушным. Напротив, он еле справлялся с тем, чтобы дыхание оставалось ровным. Наверное, стоило вообще прекратить дышать. — Они остались вместе? – спросил Кроули спустя несколько мгновений. Азирафель пролистал на несколько страниц вперед. — Так… ее пассия через несколько месяцев уехала, тут еще приложены письма, тоже, судя по всему, от нее… Ах, вот. Оказалось, что она через несколько лет вышла замуж. На этом дневник обрывается. — Стоило ожидать, — буркнул Кроули. – Так все всегда и заканчивается. — Но ведь нет! – Азирафель положил дневник на кофейный столик и повернулся лицом к Кроули. – У них было много счастливых мгновений, и ты сам знаешь, как сложно было раньше жить влюбленным, не скрываясь – особенно влюбленным одного пола! — Не стоило и начинать тогда, — голос Кроули стал жестким, он закрыл глаза и откинул голову на подлокотник дивана. – Они знали, что не могут быть вместе, неужели стоило мучить себя и давать друг другу ложную надежду?.. Азирафель почувствовал в его словах знакомую горечь. Слишком знакомую. Не с этого ли зерна сомнения родилось все отчаяние, что подавило его любовь и желание когда-то? Стоило ли проверить эту гипотезу, или он сделает только хуже? Но Азирафель был нетерпелив, когда ему приходилось отказывать себе в чем-то, чего он так сильно хотел. Хотел больше всего на свете. Поэтому он быстро взвесил все риски и начал говорить, почти чувствуя холодные обжигающие воды – будто он прыгнул в море с обрыва. — Скажи, дорогой. Ты говорил, что испытывал желание… когда принимал женский облик. — Не только женский, — буркнул Кроули. Он поднял голову, но избегал смотреть ему в глаза. — Скажи, что вызывало твое желание? Или кто? Или твое тело вело себя настолько своевольно? Последнее было сказано для того, чтобы дать возможность Кроули избежать отвечать на вопрос – если он не хочет. Но Азирафель молился, чтобы он оказался смелым – каким он был всегда. Каким он его любил. Кроули открыл глаза. Он смотрел вперед, его взгляд обжигал и укорял Азирафеля. — Ты, конечно, - ответил он глухо. В ответ на это Азирафель замер. Двигалась только его рука — палец ласкал косточку на лодыжке Кроули. — И я ничего не знал до сегодняшнего дня… — Ну конечно, Ангел, — Кроули издал короткий смешок. – Я не мог оскорбить тебя хотя бы мыслью об этом!.. И я, демон, желающий искусить ангела… Как по должностной инструкции суккубов. Нет, я просто задвинул все эти мысли подальше, будь они прокляты. Азирафель улыбнулся. Ему казалось, что за его спиной снова расправились крылья – ощущение было почти реальным. Он нежно обхватил ступню Кроули и положил ее себе на колени. — Тебе не нужно было ничего делать, дорогой мой. Ты не искушал меня, ты сам был искушением. — Что?.. – начал Кроули, но осекся, когда Азирафель поднял его ногу и прикоснулся губами к его стопе. — Разве ты не помнишь, разве ты не знаешь, каким ты был всегда? Прекрасным и обжигающим. Я хотел быть с тобой рядом… во всех смыслах. Он снова наклонился для поцелуя. То, что он хотел сделать так давно – прильнуть к его прекрасным ногам и покрыть их ласками. Кроули выдохнул. — Ангел, что ты делаешь? — О, как прекрасны ноги твои, возлюбленный мой[4], — прошептал Азирафель. Он коснулся языком пальца на ноге Кроули и услышал в ответ негромкое шипение. — Не говори, что собираешься читать мне Песнь песней сейчас, — послышался сдавленный голос. Азирафель посмотрел Кроули в глаза. Его щеки пылали от возбуждения, а рот был приоткрыт, будто в испуге. — Не говори, что собираешься острить сейчас, когда я собираюсь довести тебя до экстаза, — ответил Азирафель серьезно. Он не шутил. Он был уверен в себе. Азирафель провел языком вдоль всей ступни – от лодыжки до среднего пальца. Для удобства он взял ступню Кроули в ладони обеих рук – Кроули не сопротивлялся – и осторожно обхватил губами мизинец, начиная нежно его сосать. Большим пальцем руки он гладил свод стопы, а второй рукой держал ее снизу. Кроули издал низкий грудной стон, и запрокинул голову назад. Его рука взметнулась в воздух – казалось, он собирался жестом остановить Азирафеля – но тут же безвольно упала вниз. Азирафель понял, что делает все правильно. Мысль об этом заставила волоски на его шее подняться дыбом, дыхание сбиться, а член – затвердеть. Судя по всему, он сам не сможет продержаться долго. Да и как он мог! Кроули был так близко, он ласкал его в самой интимной манере, его пальцы у него во рту, глухие стоны и тихие ругательства, ощущения горячего и напряженного тела – разве не об этом он мечтал столетиями, когда пытался не думать о своем друге, и думал, и хотел сжать его в объятиях тем сильнее, чем больше они узнавали друг друга? Теперь он здесь. Теперь они вместе, и они могут делать, все, что угодно. От одной мысли кружилась голова. Кроули выгнулся на диване. Его нога дернулась в руках Азирафеля. — Ангел, еще чуть-чуть, и я… Это послужило сигналом. Азирафель вынул палец Кроули изо рта, и начал легко ласкать языком все остальные. Кроули почти зарычал. —Ангел, перестань!.. — Как я могу перестать, когда ты так прекрасен, — промурлыкал Азирафель и взял в рот сразу четыре пальца – не пропадать же его выпестованным за столетия навыкам. Кроули застонал, ударил сжатой в кулаке рукой обивку дивана, несвязно выругался, всхлипнул и обмяк. Азирафель замер и остановился. Он медленно опустил ступню Кроули себе на колени – конечности Кроули ослабели, как у спящего человека. Давление пятки на его промежность заставила Азирафеля закусить губу – он был очень тверд, и возбужден так, что колени начали едва заметно подрагивать. Кроули медленно открыл глаза. — Что это было? – спросил он после того, как к нему вернулась способность говорить. – О таком я раньше не слышал. — Раньше это называлось «заниматься любовью», мой дорогой, — ответил Азирафель хрипло. – Насчет современных терминов я могу быть не в курсе. — Но… не так, — Кроули, казалось, смутился, но казался не очень расстроенным. – Хотя, последствия ожидаемые, — он потянулся рукой к промежности, и ощупав ткань джинсов, удовлетворенно хмыкнул. Движение тела Кроули привели к тому, что он неосознанно пошевелил ступней, и давление в паху Азирафеля стало еще сильнее. Он неосознанно выдохнул и закусил губу. — Ох, — сказал Кроули, поняв, чем отозвалось его движение. – Прости… эээ… за последствия. — Посмотри, как ты действуешь на меня, — начал Азирафель хрипло. – Посмотри, каким счастливым ты меня делаешь. – Он посмотрел Кроули прямо в глаза, надеясь, что он прочтет всю любовь и томление прямо из его взгляда, потому что сил на большее не осталось. Кроули, казалось, смотрел ему прямо в душу. Секунду помедлив, он легко вдавил ступню в промежность Азирафеля – не отводя от него глаз. Азирафель ахнул. Его окатило волной удовольствия – а потом еще, и еще, когда Кроули повторил свое движение, сделал его уверенным, ритмичным, настойчивым. Его взгляд, казалось, обжигал вожделением – таким Азирафель видел его первый раз. Он кончил, не сдержав вскрика. Открыв глаза, он увидел Кроули, который смотрел на него со смесью беспокойства и удовлетворения. Азирафель улыбнулся ему в ответ. Кроули облегченно выдохнул. — Надеюсь, я не сделал тебе больно? Азирафель покачал головой. — Ты никогда не сможешь сделать мне больно. Кроули, смутившись, опустил взгляд. Спустя мгновение он спохватился, щелкнул пальцами, и брюки Азирафеля разом стали сухими. — Но я все равно буду знать, что пятно здесь было, — сказал он, лукаво глядя на Кроули. Тот, казалось, зарделся еще сильнее, чем это было возможно. — В следующий раз будешь делать это сам!.. В ответ на это Азирафель рассмеялся. Смеясь, он спустился с дивана на пол, сел рядом с Кроули и потянулся к нему, все еще улыбаясь, за поцелуем. Кроули тут же ответил ему. Через несколько минут Кроули спросил. — Ты все-таки решил издать этот дневник? Азирафель нахмурился. — Впереди довольно много работы, но я думаю, что стоит попробовать. Наверное, я позвоню Кейт, чтобы встретиться еще раз и все обсудить. Кроули прыснул. — Возьми меня с собой. Хочу посмотреть на ее лицо, когда ты будешь ей зачитывать для согласования отрывки, где ее бабуля и ее девушка отрывалась по полной!.. Уверен, что до этих мест она не дочитала. Азирафель шлепнул его по плечу, но подумал, посмеиваясь про себя, что это, на самом деле, забавная идея.