По вере вашей да будет вам

Жене уже одиннадцатый год шел. Май нынче жарким выдался, кажется, лето засушливое ожидали. По всей деревне уже молва ходила, что мол ведьма наколдовала засуху. Но Женька-то знала, что еë руки не причем вовсе. Она ничего не колдовала, лишь время от времени птиц в лесу к жизни возвращала, да коровам хворь лечила, чтобы не померли. Уже не только свечку могла зажечь, но и костер целый распалить. Книжку, которую бабушка когда-то из погреба достала, кажется, уже наизусть заучила. Сейчас за другую взялась, где про травы все написано и то, как мази и отвары лечебные готовить. — Здравствуйте, тетя Люба, — крикнула Женя и опустила руки обратно в реку, стирая рубашки. — Здравствуй. В церкви реже стала появляться, случилось что? И бабушку давно не видела, захворала? — Дома молюсь, — соврала нагло. — У бабушки нога болит. Не может за хозяйством следить, только по дому ходит, — она опустила ткань обратно в воду и руками с силой терла, чтобы грязь отстиралась. — Ужас, не уж-то… — тетя Люба головой закачала. — Да хватит, — буркнула девчонка. — Просто нога болит, не дам я ей помереть, — фыркнула уже со злостью и резким движением платье очередное отжала. Женщина решила замолчать, отошла на другой конец мостика и свои вещи начала стирать. Женя то и дело пряди с лица сдувала, было желание прямо сейчас в речку сигануть, хоть вода ещë не прогрелась. Взяла мокрые вещи все и прижала к себе, босыми ногами по траве поплелась. Платье промокло тут же насквозь и облепило молодое тело, которое ещë не округлилось даже. За Женей увязался Вадим, которому лет было как ей. Он был внуком одного из батюшек, которые в их церкви служили. — Женька, а ты выйдешь за меня? — он вприпрыжку за девочкой шел. — Не выйду, — грубо бросила она и прижала вещи к себе сильнее, потому что те уже начинали из рук падать. — Но тебе же придется! Выходи за меня! — Не придется. Отстань от меня, Вадим! — чувствовала как руки уже чесались, а голова закипала. — Да не злись! Женя резко свернула к своему дому, вещи мокрые развешала на веревки, которые между деревьями натянуты были. Еë тут ж окружили куры, которые как всегда просили либо ласки, либо еды от маленькой хозяйки. — Скоро вернусь, пустите, — она улыбнулась и забежала в дом. — Бабуль, ты как? — Женя опустилась на колени у кровати. — Я поесть приготовила и легла обратно. Нога совсем плоха. — Корова на поле ещë? — девчушка ладони друг о друга потерла, пытаясь согреть от воды, а затем сдернула повязку с ноги и ужаснулась. Там было нечто странное, то ли ожог, то ли огромный порез. Рана кровоточила, не заживала и пахла уже тухлым мясом. — Ба, тут совсем плохо, — Женька закусила губу, а взгляд подняла на зеленые глаза, которые были морщинами обрамлены. — Знаю, внученька, видела. — Давай сейчас кое-что попробую, а потом пойду корову приведу и тогда поем, ладно? — Ладно, Женечка. Женя прокашлялась, стараясь держать лицо и не корчиться от запаха. Она осторожно положила ладони на рану, закрыла глаза и принялась шептать под нос: Rogo te, ut omnem dolorem et dolorem auferas, fer opem et sanitatem. Reddam tibi quod mereris. Она стала значительно сильнее, поэтому голова теперь не кружилась. У неë заболела нога, а когда она раскрыла глаза увидела, что у бабушки была совершенно здоровая нога. — Какая же ты умница, — Татьяна закачала головой. — Ты всë равно полежи, ладно? — Женя поежилась от боли. Переняла на себя, но на ней через пару часов зажить должно было. Она встала на ноги, подол отряхнула и пошла на улицу. До поля дорога через всю деревню была, но Женя еë преодолела быстро. Нашла свою корову и подошла, похлопывая ту по морде. — Ну как ты? Нагулялась? Наелась? — девочка улыбнулась, поглаживая мягкую пятнистую шерсть. Корова лишь тыкалась носом в ладонь. Женя повела еë за собой и неспеша пошла обратно к дому. По пути колосков насобирала. Напевала себе под нос очередную песню. Под подошвами ботинок чавкала грязь после вчерашнего ливня. Воздух был свежий, пах так вкусно, что хотелось задохнуться. Казалось, что легких не хватало для того, чтобы насладиться этим воздухом. Река, елки, березы, свежая листва и трава. Запах сена, смешивающийся с запахом парного молока и свежего хлеба, который кто-то пек так, что пахло на всю деревню. Запах дыма, видно, кто-то баню растапливал. Всë это было тем, ради чего Женька жила. Она никогда не хотела перебраться в город, ей всегда тут нравилось. Было спокойно и свободно. Чего стоили каждодневные прогулки по таинственному и такому манящему лесу. Первый раз она была тут с матерью, когда была младенцем. На весь лес тогда разливалось чистое пение Елены и плачь Жени, которая замолкала, как только слышала голос матери и шелест березовых листьев. Женя знала там каждое дерево, каждое болото и, казалось, каждую травинку. А лес, в свою очередь, наизусть знал эту девчонку, которая с самых малых лет сюда забредала. Тогда глазастые березы ещë пугали малышку, но это только первые пару раз. Потом она привыкла, подросла и сама начала приходить, сказки среди рощи рассказывала, с ëлками здоровалась, хватаясь за колючие лапки, обнимала березы и лягушек ловила. С Татьяной любила ягоды собирать и грибы. Потом вечно черномазая бегала с синим ртом от ягод. Кричала на весь лес, в траве валялась, по деревьям лазала, из раза в раз зайца ждала, да волков боялась, но лес успокаивал. Всегда шептал, что никто не тронет и волки не придут. — Идем, почти дома уже, — Женя похлопала корову по боку. Позади мяуканье противное и протяжное раздалось, а Женька обернулась и увидела перед собой черную кошку с яркими зелеными глазищами. — И как давно шастаешь за мной? — она усмехнулась. — Со мной пойдешь, да? -Женя присела и провела ладонью кошке по спине. Ведьма с черной кошкой, какая же глупость. Но она не отвязалась, а за Женей пошла, то и дело между ее ног проскальзывая. Она словно знала куда идти и вперед Жени бежала. Девушка дома была уже совсем скоро, подоила корову и ложку сметаны кошке дала. Бабушку застала у красного угла, молилась опять. — У нас прибавление, — Женя села на стул и выдохнула. — Кто? — Татьяна перекрестилась и обернулась к внучке. — Вон, — она кивнула на кошку, которая уже сметану слизала и о Женины ноги головой терлась. — Оставляй, пусть живет. Тем более сама тебя выбрала, видишь. — Ведьма с черной кошкой, как в книжках? — Да, как в легендах, — бабушка улыбнулась. — Раз сама тебя выбрала, то не гоже еë гнать. Имя дай ей. — Агапия, — вдруг произнесла Женька и погладила кошку, которая на колени забралась. Пушистая хулиганка лишь громко мурчала и без конца о руки маленькой хозяйки терлась. — Точно твоя, — баба Таня улыбнулась и сама рукой по мягкой шерсти провела. — Как нога, бабуль? — Да знаешь, будто ничего и не было. Силы у тебя ого-го, Женька. Береги и осторожней будь. — Буду, — девчонка кивнула и ногой другую ногу почесала. Она лишь тогда поняла, что на ней уже рана бабушкина затянулась.