По вере вашей да будет вам

Женя росла не по дням, а по часам и силы в еë теле тоже росли. Она без конца помогала по хозяйству, а по ночам бабушка закрывала шторы, ставила одинокую свечу на стол и садилась заниматься с Женей. — Если кто узнает, то очень худо будет, Женечка, — Татьяна сняла платок с головы и распустила длинные волосы по плечам. — У тебя из-за этого волосы не седеют, бабуль? — Женя улыбнулась, а рукой щëку подперла. — Да, потому в платке всегда хожу. Пару седых есть, но в сравнении с остальными ты же… — Знаю-знаю, — девчонка закивала. — На будущее, внученька, всегда окна зашторивай и подолгу при свечах не сиди, а то подумают и заподозрят неладное. Подумают, что с чертом встречаешься, да правы будут. — Помню, бабуль. — Позволишь проверить кое-что? — женщина заинтересованно склонила голову. — Да. Татьяна взяла в руки нож и по пальцу полоснула так, что кровь полилась. Женечка всполошилась, тряпку схватила и тут же порвалась прижать, но бабушка остановила. — Помнишь, что мы выучили на прошлой неделе? — Странные слова на… Латинском? — Запомнила, хорошо, — бабушка Таня довольно кивнула и поднесла палец к девочке. Женя тяжело вздохнула, глаза закрыла, а ладонью порезанный палец накрыла.

Sana vulnera, sana tibi veniam, Reddam quod mereris.

Пальцы защипало, а тело словно начало распирать от чего-то невероятно сильного. Казалось, что маленькое тело разорвет на части. Она резко убрала руки и попыталась отдышаться, испуганно смотря на бабушку, которая почему-то расплылась в улыбке. — Как новенький, — она покрутила перед внучкой пальцем, на котором даже следа от пореза не осталось, лишь капли крови на столе. — Как? — Женя рот раскрыла и тут же на свои ладони глянула. — Силы, — Татьяна подмигнула и улыбнулась, а свечку задула. — На сегодня хватит. — Подожди, — девчонка ладони поднесла к свечи, которую только что потушили. Она ничего не говорила, лишь смотрела на фитиль, который ещë дымился. Ладошки зажгло, голова закружилась, но в следующую секунду свеча вспыхнула. — Ничего себе! Вот с этим осторожней будь, а то спалишь дом и жить негде будет, — бабушка рассмеялась. — Я устала, — Женечка вздохнула и задула свечу. — Правильно, тебе так усердно нельзя. — Я в церковь больше не пойду, — девчонка забралась на печь и укрылась. — Молва пойдет, — женщина головой покачала и на кровать легла. — Пусть. Они провалились в молчание. За окном сверчки стрекотали, да звезды перемигивались. Лес застыл бесшумно. И колыбельные никто не пел. — Ба, а что с мамой случилось? — вдруг шепнула Женя. — Когда она тебя родила ты очень слабая была, она тебя кормила-кормила, но это не помогало. Потом пятно родимое у тебя на ноге увидела и поняла всë. Все знали, что если девчонка родится, то точно ведьма будет. Ну она в одну ночь пошла в лес, да нож себе в живот вонзила, — Татьяна сглотнула, словно во все это вернулась снова. — Она мне колыбельные пела? — еще тише прошептала Женя, борясь с желанием заплакать в голос. — Пела. — Спи, дитя мое. Спи, усни, спи, усни, сладкий сон к тебе мани. В няньки я тебе взяла ветер, солнце и орла, — пропела Женечка, сжимая руки в кулаки. — А дальше? — чуть ошарашенно шепнула бабушка Таня. — Улетел орел домой, солнце скрылось под водой, ветер после трех ночей мчится к матери своей.

Спрашивала ветра мать где изволил пропадать? Али звезды воевал, али волны все гонял? Не гонял я волн морских, звезд не трогал золотых, я дитя оберегал, колыбелочку качал.

— Откуда ты знаешь? — Мне каждую ночь березы еë поют, — шепнула девчонка и слезу стерла кулаком.

***

Она с самого раннего утра в лес сорвалась. Бежала, что есть мочи, ног не жалея. Под нос теперь вместо считалочек всегда выученные заклинания повторяла, но на людях губы крепко смыкала, чтобы лишнего не сказать. В церкви появлялась все реже, научилась дурноту терпеть и едкий запах ладана. Нельзя было подводить бабушку и вызывать лишние подозрения к семье. Нельзя было все еë многолетние старания и страдания пускать насмарку, только потому что так захотелось. Стоило в лес забежать, как тут же закричала в голос. От еë визга все птицы громко крыльями захлопали, улетая. Она ботинки скинула и босиком побежала куда глаза глядят. Тут где-то еë мать свои силы во имя дочери положила. Чтобы та была сильной, здоровой и выжила. Женя к первой попавшейся берëзе кинулась и руками обвила, рыдая. Казалось, что она чувствовала то, как мать еë в руках держала. Качала из стороны в сторону, колыбельную напевала и целовала в лоб. Гладила пушок на детской макушке, а затем грудью кормила, пытаясь всë самое ценное и полезное крошечному человеку отдать. Она проросла в эту землю, а земля кровь еë впитала. Наверное, на месте гибели береза выросла или поляна какая цветочная. — Дай сил, помоги, — шептала она куда-то в кору, прижимаясь губами. Березы кронами зашелестели с елями перекликаясь, затем сосны скрипом присоединились. Ветер поднялся, что аж Женькины косы вверх взмыли. Стало страшно, ей казалось, что земля дрожит под ногами, поэтому она с места сорвалась и дальше побежала. Иголки в пятки впивались, то и дело о шишки спотыкалась, один раз чуть не упала носом о бревно, которое ураганом свалило несколько лет назад. Она выбежала к болоту, которое бурлило и пахло неприятно. Тут была тишина, лишь лягушки квакали. Одна из них на ногу Жене прыгнула и застыла, словно неживая. — Эй, квакушка, ты чего? — Женя присела, а на ладошку болотную жительницу взяла. Та не дышала и звуков не издавала. Женя уже успела подумать, что наступила на неë случайно, но та ведь на ноге сидела, а не под ней. — Ну ты что, — она легонько ткнула еë в склизкий бок. — Оживай давай, тебя там сестрицы ждут, — девчонка в сторону болота головой кивнула и ещë раз лягушку ткнула. Лягушка так и не дышала. Женя сжала еë двумя ладонями и принялась шептать что-то из того, что с бабушкой учила. Половину на латинском забыла и на русском продолжила. Голова снова закружилась, тело слабеть начало, но стоило Женьке подумать, что уже ей конец пришел, как лягушка звонко квакнула, из ладошек выскочила и к болоту попрыгала. Девчонка на спину упала и взгляд в небо устремила. Темнело уже, у неë сил почти не было, но восхищение от того, что она только что мертвую лягушку к жизни вернула, всë перекрывало. Не верилось, что она способна на такое. К жизни может возвращать. Ведьма. Домой вернулась, когда уже темнеть начало. Перед этим в хлев заглянула, чтобы коров погладить, да парного молока несколько глотков сделать. Стоило порог перешагнуть, как бабушка тут же ругаться начала. — Я сегодня лягушку оживила, — Женя бросила грязные ботинки у порога и прошла в дом. — Что сделала? — Татьяна внучке кусок хлеба сунула, чтобы та не засыпала голодной. — Лягушку к жизни вернула, — довольно кивнула девчонка и откусила хлеб. — Ты поосторожней, а то сил не останется и съедят волки в лесу. — Меня не съедят. Я в лесу под защитой, он меня никогда не тронет, — сказал так уверенно, что даже поспорить было трудно. Бабушка лишь шумно вздохнула и к иконам подошла. Женя же лишь скинула с себя испачканное платье и надела ночную рубашку, на печку улеглась, а грязные пятки выставила, чтобы ничего не пачкать. Стоило глаза закрыть, как она тут же бабушкины молитвы услышала. Она правда просила простить ей все грехи и что-то ещë, что Женька в силу усталости уже не могла разобрать. Наверное, очень страшно всю жизнь проживать моля о прощении и засовывая истину свою вглубь себя.