По вере вашей да будет вам

Жене уже восемнадцатый год шëл. На дворе жаркое лето стояло, вся деревня от жары умирала и от засухи. — Бабушка, сегодня Ивана Купала! — Ночью тебя не ждать, да? — старушка усмехнулась. Годы бабушку Татьяну помотали, жизненные силы земля тянула без конца и края, молиться уже стоя тяжело было, поэтому она вечно на коленях сидела перед батюшкой и иконами. Почти все хозяйство свалилось на Женькины хрупкие плечи. Она вымахала. Сейчас в шикарную девицу обратилась, грудь округлая стала и бедра, косу тугую отрастила, румянец на аккуратном лице появился. Лицо вытянулось, щечки впали, руки стали стройные, длинные, сильные и натруженные. Фигура крепенькая, хоть иногда и казалось, что ветром сдует. Повадки не делись никуда, она всë еще в свободную минуту в лес сбегала, вечно с грязным подолом ходила, босиком, да с сеном и цветами в волосах. Если Татьяну силы покидали, то в Женю только прибывали сумасшедшими скачками. Магией она уже пользовалась отменно и по делу, не растрачивала силы на что попало. Каждый день чувствовала себя наполненной и до безумия стальной, словно горы могла свернуть. В лесу всë еще зверушек оживляла, да болячки разные лечила. Научилась к жизни возвращать многое, например, растения увядшие. Она даже научилась делать так, чтобы все деревья и саженцы давали плоды, поэтому с голоду она никогда не умрет. — Жаль, что ведьм тут больше нет, — Женька плюхнулась на стул и потянулась. — Шабаш не получится, — Татьяна хрипло рассмеялась и закашлялась. — Так, одиночный. Главное беги подальше и к утру возвращайся. — Конечно, — девушка улыбнулась. Считали, что в ночь на Ивана Купалу ведьмы собирались на Лысой горе. Из пепла купальского костра ведьма варила зелье ночью в горшке и, ухватив метлу, улетала. Полагалось в этот день запирать лошадей, не то их украдут ведьмы, чтобы добраться до шабаша. Живой оттуда лошадь не воротится. В углах скотного двора ставили осины, вырванные с корнем, что должно было служить защитой от ведьм. — Я уже несколько осин видела, пока от тети Любы шла, — Женя усмехнулась и заправила за ухо прядь волос, которая немного завилась от влаги. — Ой, — бабушка лишь рукой махнула и снова закашляла. — Сейчас отвар тебе сделаю. Девушка поднялась с места и прошла к окну, где на веревке травы разные сушились. Оборвала листья малины, облепихи, подорожника, шиповника и мяты, положила в ступку и начала мять, в порошок растирая. — Что бы я без тебя делала, внученька? — Татьяна сжала свободную руку внучки. — Бабуль, все ж благодаря тебе, — она улыбнулась мягко и пожала ладонь. — Без тебя и меня бы не было, и сил моих, — Женя кивнула и пересыпала порошок в кружку. Она залила кипятком и в дрожащие руки старушки вложила, а затем отошла и кошке сметаны положила, потому что та уже мяукала и под ногами крутилась. — Что-то я совсем захворала… Недолго мне осталось, Женька, — Татьяна головой покачала и сделала глоток отвара. — Не говори всякие бредни, бабуль, — Женя отмахнулась. — Сейчас выпьешь и в церковь пойдем, да? Потом я тебя домой приведу и… — Да, внученька. Когда бабушка отвар допила, то поднялась с трудом и тут же за Женину руку схватилась. Кошка поела и на печку заскочила, сворачиваясь калачиком. Они направились к церкви. Шли долго, помаленьку, потому что бабушка совсем сдавала. У Жени от этого сердце разрывалось, кажется. От осознания, что этот путь начался и остановить его она не может, даже с помощью своих сил ведьминских. Отвары помогали, но ненадолго. Она раны ей исцеляла, но они снова появлялись без конца. Это неизбежно. У всех одна дорога — в объятия земли вязкой и холодной. — Платок не забудь, — Татьяна перекрестилась и оперлась на дверь церкви. Женя сняла расшитый платок со своих плеч, да на голову повязала, пряча темные косы под ткань. Поправила подол своего легкого белого платья и прошла в церковь за бабушкой. Она здесь была только ради неë и ради того, чтобы подозрений не вызывать. Шептала не молитвы, а свои ведьминские слова себе под нос, чтобы случайно в обморок тут не рухнуть. Ей каждый раз хотелось сквозь землю провалиться, когда на неë батюшка смотрел. Он в глаза вглядывался, словно пытался тех самых чертей найти и всю душу девушке наизнанку вывернуть. Она не сдавалась, виду не подавала, но на ногах еле стояла от дурноты. Святая вода еë не брала, поскольку Женя была очень сильной и даже в своих целях могла еë использовать. Только вот ладан всë еще пах удушающе, им тут всë пропитано было. Бабушка с каждым приходом в церковь всë сильнее на Жениной руке висла, словно из раза в раз слабее становилась, но молилась всë так же отчаянно и со всей силой. Женя знала, что никогда так делать не будет, уж слишком своенравна и непокорна тому, во что все верят. — Ты в порядке? — старушка толкнула внучку в бок. — Что? — Женя перевела взгляд и сглотнула, свободной рукой поправляя мягкий платок. — Не дурно? — Нет. Ты закончила? — Пойдем, внуча, — Татьяна тяжело вздохнула, перекрестилась ещë раз, да пошла к выходу. Они к дому дошли только минут через двадцать, когда уже темнеть начинало. Татьяна отвар Женин попила, поела немного, да в кровать легла, Агапия к ней под бок пришла и мурчать начала. Женя ботинки дома оставила, волосы распустила, бросая ленту на стол, захватила свечку и пошла в одном платье в сторону леса. Она оглянулась на дорогу, а затем сорвалась с места и помчалась со всех ног в дремучий. По дороге нарвала цветов полевых и сплела себе венок, который на голову надела и улыбнулась. В лес вошла как всегда с приветствием. — Повеселимся с вами сегодня, — она пошла глубже. Между деревьев проскользнула, пару раз подолом за сучок зацепилась, а ещë пару раз чуть на землю не рухнула. Она лишь головой качала, да пальцем грозила деревьям и животным, которые все попрятались. Вышла к реке, осмотрелась ещë раз и принялась щепки собирать, чтобы костер разжечь. Спустя пятнадцать минут уже огромная куча была, а Женьке стоило лишь рукой взмахнуть, как куча тут же вспыхнула. Пламя взмыло в небо метра на полтора сразу же, а девушка аж назад отскочила, а затем рассмеялась в голос. Смех был красивый, заливистый, словно колокольчики переливались, но в то же время чертовщинка в нем была, которая ведьминское нутро выдавала. Она хохотала до момента, пока на землю на свалилась, а перед глазами звездное небо открылось. Костер ветками потрескивал, от смолы еловой стрелял искрами в самое небо. Женя вскочила с земли, венок на голове поправила и отошла назад. — Каждый год получалось и сегодня получится, — она усмехнулась, словно сама себе вызов бросила. От одного еë взгляда пламя ещë выше вспыхнуло. Лес притих в волнительном ожидании. Женька разбежалась и взмыла в воздух над пламенем, оно лишь едва успело пяток коснуться, лизнуло согревающе и тут же назад отступило, а девушка уже на землю приземлилась по другую сторону костра. Ведьма снова захохотала в голос и тут же обратно пламя высокое перепрыгнула. Казалось, что сила переполняла. Женя рывком сдернула с себя платье и белье, оставаясь совсем нагая. Еë тень на елях, да соснах плясала. Ткань у костра осталась валяться, а девушку в воду теплую пошла. Кожа мурашками покрывалась от того, как река тело ласкала. Тишь да гладь была, лишь ведьма воду мутить пошла. Она зашла по пояс, а затем нырнула, скрываясь в воде с головой. В сегодняшнюю ночь вода особенную силу давала. Она лишь через десять минут на берег вышла и к огню пошла, по пути мокрые волосы отжимая. Женю потряхивало немного от ночной прохлады. У костра остановилась, искры к самым звездам взмывали, а оранжево-красные языки их только вверх подталкивали. На весь лес трескоток приятный стоял. У берëз сегодня глаз не было видно, похоже, постыдились на обнаженную девушку смотреть. Женя нагая танцевала вокруг пламя яркого, которое постепенно кожу высушивало и согревало. На стене из деревьев еë тень отражалась, словно по ту сторону леса другая девушка так же у огня танцевала без одежды. Так когда-то Елена танцевала, платье свое в костре сожгла, а потом домой явилась обнаженная. Это Женьке бабушка пару лет назад рассказала, так потом в сторону Лены еще месяца два косо смотрели. Мягкие и плавные движения изящных рук завораживали. Она одним своим телом и движениями могла околдовать кого угодно. Пальцы тонкие по коже проходились, в глазах отражение пламени плясало, волосы длинные грудь округлую прикрывали, а ноги босые сами по себе в танце плясали. Лес молчаливо наблюдал за тем, как очередная ведьма свое место в жизни находила. Всем иногда необходим такой молчаливый слушатель и наблюдатель, какой у Жени был. Тот, кто наблюдал становление такой прекрасной девушки с душой, несомненно, широкой. — Как же хорошо, — прошептала Евгения, а ладони к языкам пламени поднесла, согреваясь. Взгляд упал на свечку и венок, которые под ногами лежали. Женя свечу в венок вплела, прижала к груди и под нос нашептала что-то. Подожгла умело и снова к воде пошла. Зашла лишь по щиколотки и осторожно на воду венок опустила, подталкивая, чтобы плыл куда надо и желание обязательно исполнил. Она в реке купалась всю ночь, с перерывами на танцы у огня и наблюдениями за тенью напротив. В сторону дома пошла лишь тогда, когда уж светать начало. По лесу шла без одежды, прижимая платье к груди, а на себя надела его лишь тогда, когда уже из леса вышла и поле прошла, где никого ещë не было. Деревня вот-вот должна была пробудиться ото сна, поэтому поторопиться стоило. У молодой девушки сна ни в одном глазу не было, лишь сила, которая через края выливалась и, кажется, ещë большей красоты ей придавала.