По вере вашей да будет вам

Зима нынче холодная выдалась, а Женьке уже как девятнадцатый год пошел. Восемнадцатилетие в ноября было, она в этот день благополучно трудилась, а ночью магию практиковала, пока бабушка спала. — Женька, не к тебе ли леший ночью ходит? — крикнула Катька девушке вслед. — С чего бы ко мне-то, да леший? — Женя рассмеялась и пуховый платок на голове поправила, кутаясь в него плотнее. Зубы от холода стучали, а платок не спасал совсем. — По ночам только у тебя в окне свеча горит, да силуэт твой стоит. — У меня бабушка совсем плоха стала, дай бог, до весны доживет, — Женя носом шмыгнула то ли холода, то ли от досады. — Тогда не серчай, что я такое сболтнула. — Да ты главное больше такое не болтай, — Евгения усмехнулась и дальше пошла. Под валенками снег скрипел, а нос и щеки уже огнем горели от мороза. На подходе к дому Женя в окне увидела Агапию, которая на подоконнике сидела и лапками морду умывала. Она безусловно тоже была еë радостью. Черный комок шерсти и счастья, который приходил и мурчал, а ещë о ноги терся, иногда даже сбивая. Из ниоткуда над ухом голос Владислава возник, он через пару домов жил. Руки схватили крепкие мужские, да так, что пальцы разжать невозможно было. — Ты что делаешь! — Женя ведра из рук выпустила и обернулась. — Я помочь хотел! Мороз жгучий, да ты ещë с ведрами! — Мне твоя помощь не нужна, иди куда шëл, — девушка посмотрела строго и за вëдра опять схватилась. — Воду так всю расплещешь! Дай донесу! — Ну нужна мне помощь, ну что тебе неясно? — почти крикнула, а затем глаза в глаза посмотрела, стараясь гнев удержать. Владислав лишь рассмеялся в голос и на девушку посмотрел с какой-то заботой и теплотой. Такой, что любая другая растаяла бы уже, да только Женя не «любая другая». Женя лишь фыркнула и гордо вперед пошла, пусть будет как ему угодно. — Жень, у тебя суженый есть? — Нет и не будет, — она сунула руки в карманы своего ватника. — Чего же? — парень шел за ней. — Не хочу. — А если я? Выйдешь за меня? Я же красивый вроде, не дурак, — парнишка улыбнулся. Женя на порог своего дома встала, обернулась и выхватила у красна молодца ведра. — Иди куда шел. — Ну Женька! Девушка захлопнула дверь прямо у него перед носом и обернулась, выдыхая тяжело. — Что, милая, догнал? — бабушка закашлялась и улыбнулась. — Дурень, — фыркнула Женя и разделась, бросая вещи на лавку у входа. — Знаешь, что говорил? — она подкинула в печь ещë дров и ладони к камню прижала, пытаясь отогреть негнущиеся пальцы. — И что же? — Замуж, говорит, пойдешь за меня? А я что, на дурочку похожа? На лбу написано, что жених нужен? — она проговорила это с толикой возмущения в голосе. Бабушка рассмеялась в голос, впервые за долгое время, а потом тут же закашлялась. Болезнь силы отбирала. Женя каждый такой раз вздрагивала и пугалась, хотя внешне все такой же спокойной оставалась. — Сильная у меня, не нужен молодец разве? — Бабуль, зачем? Я ведьма, сил полно и в жизни есть куда большее, чем прислуживать мужчине дома до смерти своей, — она накинула на плечи шаль и прошла на кухню, где принялась овощи нарезать. Агапия тут же за Женей прошмыгнула, чуть с ног не сбила, а хозяйка поругалась, да чуть на хвост несчастной кошке не встала.

***

Бабушка уже спала и дышала тяжело, поэтому Женя прислушивалась каждый раз. Она выглянула в окно и застыла, глядя на красоту: снег блестел под лунным светом, словно звездное небо, только на земле. Задернула шторки, взяла свечу и за стол села. Маленький огонек одним взглядом зажгла, а затем ладони поднесла, нашептывая нечто секретное под нос себе. Чувствовала, как силы наполняли. — Бабушке надо жить, — шепнула под нос, свечу не погасила, а подошла к старушке спящей и ладони над ней вскинула. Принялась шептать заклинания, да заговоры, которые должны были помочь. Женя все силы вкладывала в бабушкино здоровье, но ей не помогало. У неë всë тело начало гореть, по лбу капельки пота потекли, а ладони задрожали. Колени подкосились и она с грохотом на пол упала, лишь тогда глаза открывая. Бабушка не проснулась, а Женя еле в себя пришла и на четвереньках к двери поползла. — Какого ж черта, — она выползла на крыльцо и с силой ударила кулаком по снежной корке. По щекам слезы покатились от бессилия, колени от холодного снега зажгло, а ладони покраснели, но теперь от холода. Мороз стоял кошмарный, ресницы, да волосы мигом инеем от горячего дыхания покрывались и слипались. Плакать больно было, потому что слëзы на морозе моментально щëки разъедали. Она пальцами в снежную корку вцеплялась, стараясь хоть как-то унять боль, которая внутри страшным зверем ютилась. Шаль на плечах задрожала от горьких всхлипов, а все руки и колени покраснели уже. Казалось, что ожогами от сильного мороза покрылись. Больно было до слез, но не настолько, как внутри. Она уселась на порог, запуская мороз в дом, а рядом Агапия пристроилась, она о локоть девушки головой терлась и мурчала. — Дура я, да? Закрыть дверь надо, а то ещë хуже будет. Хотя куда хуже? — она носом шмыгнула и рукавом платья нос себе утерла. Встала, дверь туго закрыла, свечу погасила и на печь залезла в шаль кутаясь. Зачем силы эти, если самому близкому помочь не можешь?