По вере вашей да будет вам

— Ты чем тут занимаешься? — Алина над Женей зависла, а на стол горсть малины высыпала. — Съешь, я насобирала немного. — Ты сама-то ела? — Медведева кропела над какой-то мелкой работой. — Съела пару ягод с куста. Вы тут в лесу собираете ягоды? — Да, по осени по грибы пойдем, да бруснику пособираем, — ведьма нож взяла и по пальцу себе резанула, зашипела от боли. — Ты что делаешь! — Алина тут же тряпку схватила и хотела ей рану зажать, но Женя руку отодвинула. — Пойди поработай, я тут своë закончу и на помощь приду, ладно? — Ладно, — послушалась и не стала мешать, выпорхнула из дома и пошла работать. Она не мешала ведьмовским делам, когда та сама не говорила ничего. Женя в маленький стеклянный кулон на веревке капала свою кровь, которая струйкой по пальцу стекала. Делала Алине оберег, который потом заговорила и наконец закончила весь свой ритуал. Алина как раз с улицы пришла, вся мокрая от усталости, жары и работы тяжелой. — Я тебе кое-что сделала, — Женя встала из-за стола и кулон в кулак спрятала. — Я работу всю закончила, — она сдула прядь волос со лба. — Кроме дров. — Я сделаю. Смотри, — ведьма положила на ладонь Алины кулон. — Что это? — Оберег с моей кровью. Захочешь — выкинешь. Ты все равно крест под платьями прячешь, туда же и это спрячешь, никто не увидит и вопросов не будет. Алина замерла. Она не знала, что сказать, потому что еë переполняла благодарность и какое-то окутывающее очарование этой девушкой. — Теперь тебе ничего не страшно будет, — Женя повесила кулон девушке на шею и отошла, улыбаясь. — Спасибо, — прошептала Алина и взглянула ей в глаза. — Да не за что. Пойду дров нам найду, ты пока отдохни или займись чем хочешь, — девушка кивнула, вооружилась топором и с улыбкой из дома вышла. У Алины всë внутри дрожало, словно бабочки не могли из-за грудной клетки выпорхнуть. Она опустила пальцы на свою шею, касаясь стеклянного кулона с ведьминской кровью, а затем креста медного с распятым Иисусом. В самой Алине два мира боролись и ни один уступить не мог. Ощущение было, что еë все время черт путал, а иконы из угла так осуждающе смотрели и с укором немым. Она времени зря не теряла, нарезала зелень, редис и кашу сварила. Обжилась и уже всë могла сама делать, хозяйничала. Женя даже разрешала свой сундук с ведьминскими вещами трогать, когда девушку любопытство накрывало. Разрешала книги листать, ножи трогать, да всякие мелочи. — Алина, я занозу посадила, — Женя бросила дрова у порога, а сама вошла внутрь. — Помочь или ты сама? — она обернулась. — Не смогу сама, в правой руке. Если не вытащить, то загноится. — А ты что ли сама ведьминскими способностями не можешь? — усмехнулась девушка и достала иглу из коробочки с нитками. — Просто так тратить не хочу, да и надо ж жить человеческой жизнью, — Медведева села за стол и подожгла свечу, а руку положила перед собой. Алина села напротив, иголку над огнем подержала, а в свою руку Женину взяла. Она большой пальце положила ей на ладонь, придерживая все остальные пальцы. — Не дергайся только, а то иголку в палец воткну, — Алина слабо усмехнулась, склонилась над рукой и принялась осторожно иголкой кожу расковыривать. — Не больно? — М-м, — Женя отрицательно головой помотала. Ведьмочка не могла взгляда отвести от девушки, которая так осторожно еë руку держала и так аккуратно занозу убрать пыталась. Лицо сосредоточенное было, а пальцы немного подрагивали от напряжения. Это вызывало улыбку и тепло такое на сердце, словно где-то внутри свеча зажигалась. — Еще чуть-чуть, — Алина подула на палец, а затем ещë несколько движений иглой сделала и достала небольшую деревяшку из подушечки пальца. — Всë. Стойко держалась, — девушка улыбнулась и взгляд подняла. Женя смотрела на неë завороженно, кажется, не моргала даже. В еë глазах плясал огонек от свечи и что-то ещë, чего Алина понять не могла. Руку всë ещë ее держала, а затем не выдержала и кончиками пальцев по ладошке скользнула. Женя тут же пальцы выпрямила, словно кошка, которой подушечки гладят, а та их растопыривает. На Алину никто так не смотрел как незнакомка, с которой она теперь быт свой делила.

***

Женя со своей свечой за столом сидела и свои заклинания повторяла, Алина же в углу стояла и перед иконами молилась. Агапия сегодня в коровнике осталась спать, зарывшись в сено. — Господи Боже мой, Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне и не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен. Не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки. Аминь, — прошептала девушка и перекрестилась в очередной раз. Женя же молча сидела, вздохнула и на спинку стула откинулась, наблюдая за дрожащим огоньком. Когда взгляд перевела, то Алину перед собой увидела. В одной ночной рубашке, которая едва колени прикрывала, с воротника завязки свисали, которые она, кажется, никогда не завязывала. Из-под ткани тонкой ключицы острые торчали, между которыми крест с распятием висел, а поверх него кулон с жидкостью темно-алой. Темные волосы неровными волнами на плечах лежали и так манили притронуться, запутать пальцы и задохнуться запахом ладана. — Все грехи замолила? — Женя усмехнулась и локти поставила на спинку стула, принимая крайне раскрепощенную позу. — В этом будто смысла нет никакого, потому что… — Алина замялась, а руки сжала. — От тебя голова кругом. Пока перед иконами стою и молюсь всë ясно, а потом шаг в твою сторону и… — Сразу говорю, я приворотов не делала, — ведьма рассмеялась и ладони подняла, мол не виновата. — Таким не занимаюсь, чтоб ты знала. Алина еле дышала, глядя на девушку перед собой. Женина рубашка задралась так, что бедра оголила. Воротник ненавистно глубокий, не завязанный, ключицы Женины показывал, да середину грудной клетки на которой косточки сосчитать можно было. Ткань едва грудь прикрывала, того и глядишь, что сползла бы еще чуть в стороны и совсем грудь обнажила. На кистях вены набухшие, а тонкие пальцы расслабленно в воздухе висели. — Что ты? — Женя кивнула и сглотнула, глядя не девушку, которая над ней стояла. — Запуталась. Ты точно не влияешь на меня? Ты меня с ума сводишь… Внутри Бог, а тут… Ты. Женя вновь усмехнулась, выпрямилась и поймала девушку за запястье, обвивая его своими пальцами, потянула на себя, подвигая ближе и снизу вверх посмотрела. Она ничего не говорила, а Алина резко ей на колени опустилась и ладони дрожащие на щеки девушки опустила. — Я никому не скажу, — шепнула Женя, глядя прямо в глаза. — Даже самому Господу Богу. — Он сам увидит. — Хочешь, сделаю так, чтобы не увидел? — Женя опустила ладони на тонкую талию и сжала ткань под пальцами. — Разве так можно? — кончиками пальцев прошлась по темным волосам, не в силах отвести взгляд от блестящих темных глаз. — Можно, — обе знали, что не про Бога речь. И Алина почему-то верит. Она наклонилась и губ коснулась как Женя тогда, в церкви. Черт попутал. Медведева лишь положила ладони на плечи хрупкие и потянула ещë ближе к себе. Через несколько секунд поцелуй совсем другой характер обрел. Она впивалась в Женины губы, наслаждалась сладостью медовой и запахом трав, который от волос исходил. Женя задыхалась от любви и бешено бьющегося сердца в груди. Еë запах ладана окутал, словно в церкви оказалась. Если и Божество с верой, то только в ту, что на коленях сидела, да целовала так особенно. Если и иконы, то только с еë портретом. Если запах ладана, то только на еë теле. Алина целовала самозабвенно, отчаянно. Задыхалась, пальцами сжимала волосы мягкие, а бедрами еë ноги зажимала от напряжения. На стене тени играли, переливались, да силуэты целующиеся вырисовывали. Колебались, когда Женя от нервов стол задевала и пламя трепыхаться начинало. Ведьма отстранилась, когда от девушки уже голова закружилась. Она крепко сжала ее руками, а носом в шею уткнулась и за волосами неровными спряталась. Нежную кожу на шее своим горячим дыханием обжигала и никак не могла задышать ровно. Алина прижалась щекой к ее голове, а большим пальцем по своим горящим губам провела. — Если бы ты была Господом Богом, то я бы в церкви поселилась и лоб бы о иконы разбила в мольбе. Молилась бы так, как никто и никогда, — зашептала Женя и сглотнула, ощущая как в глазах защипало. — Дурости не говори всякие, — Алина прижала Женину голову к себе, а всем телом ближе подвинулась. — Ты пахнешь травами и лесом, — шепнула девушка и носом уткнулась в волосы ведьмы. — А ты ладаном, — усмехнулась Медведева и кончиками пальцев скользнула вдоль позвоночника. — Хуже запаха не встречала, но… Но твой нравится. Алина лишь тихо усмехнулась и прижалась губами к мягкой коже на плече, с которого рубашка сползла.